В новую жизнь

      Долгожданные каникулы после зимней сессии Альпин проводит дома. Радостный просто от того, что увидит родителей, брата, вернётся в свою комнату, сможет отдохнуть от напряжения этой половины года, парень чувствовал внутри какой-то моторчик, побуждающий вскакивать рано утром, нестись по коридорам, периодически вихрем налетая на одного из членов семьи. Когда он так в первое утро повис на отце, легко запрыгнув ему на спину, папа громко засмеялся. И возможно, немного плакал, но быстро с собой справился. Отец, такой грозный для чужих, ловко перехватывает сына на руки, без труда удерживая не такую уж лёгкую тушку, щекочет рёбра, с горячей радостью на сердце слыша грудной смех своего ребёнка.       Уже такой взрослый. Голос сломался окончательно, сам вымахал под метр семьдесят пять, гибкий и сильный, магия поёт в венах вместе с кровью. И две татуировки на руках — его партнёры.       Альпин не особенно любит рассказывать о личных проблемах, но Вальг знает, что его мальчики проговорили всю ночь, когда Альпин вернулся из Академии. Кирин пришел в спальню под утро, хмурый и задумчивый, молча подлез под руку, длинно выдохнул в объятиях мужа. Сказал только, что оба партнёра у их младшего ребенка непростые. И что он твердо настроен поступать в дипломатический военный корпус, как Анмир и сказал им через пару месяцев после начала учебного года.       — Мне так страшно за него, Вальг, я боюсь, что это сломает его, — шептал Кирин, украдкой вытирая слезы. Мужчина целовал его долгим прикосновением в макушку, прижимал крепче.       — Мы будем рядом, чтобы помочь. Мне тоже тревожно за него, но это естественно, мы и за Альберта переживаем. Такова наша родительская доля. Что там за дело с лордом Полтоном? Как его, Харвин? Он отозвал письмо о намерениях.       — Альп только поморщился, — вздыхает муж, привычно зарываясь изящными пальцами в его волосы. — Что-то у них не ладится. Их третий — дроу. Вроде бы д’Лири, не могу вспомнить, что за род.       — Младшая ветвь семьи их правителя, — кивает Вальг, вспоминая. — Там была не очень приятная история, а Полтон либо поймёт, либо нет, мой хороший. Альпин же спросит сам, если ему понадобится совет.       — Да, я знаю. И все же, надо бы поговорить с этим мальчиком, — Вальг даже не сомневается, что это Харвина, лорда своего рода и командира особой группы назвали «мальчиком». — Думаю, он зря упрямится так сильно. По оговоркам Альпина, тот его не воспринимает всерьез.       — Земля ему пухом, в таком случае.       — Вальг!       — Ещё скажи, что я не прав, — фыркает мужчина, зарываясь носом в холодный шелк волос и планируя, все же, доспать ещё пару часов. — Альп спокойный, но принципиальный, и что-то доказывать не станет. Однажды этот Полтон поймет, что чем больше он давит, тем сильнее ему прилетит, когда у нашего солнышка лопнет терпение. Нам с тобой, главное, вовремя его отмазать.       Муж сопит, но не возражает, засыпая.       Так что сегодня утром, поддерживая желание ребенка носиться и дурачиться, Вальг не собирается портить ему настроение серьезными разговорами. Праздник же, семья вся в сборе, отец приедет, даже истеричный папаша обожаемого мужа почтит их визитом. К этому определенно надо будет подготовиться.

***

      Поздний новогодний ужин был потрясающий — папа и повара расстарались на славу. Альпин валяется прямо на ковре, обняв бокал с грогом, и бездумно залипает на светящиеся огоньки — магические безопасные «светлячки», как их прозвали, цеплялись за стену, выстраивались снежинками на окнах, кружились возле светильников. Это было невероятно красиво и создавало особую атмосферу.       — Засыпаешь, что ли? — Альберт, на которого облокотился парень, мягко гладит темные волосы, сегодня распущенные, и обнимает брата поудобнее за плечи.       — Нет, любуюсь. В голове ни одной мысли, и это так хорошо.       — Предложение набить морду твоей зазнобе все ещё действует, — миролюбивым тоном, никак не вяжущимся со смыслом слов, напомнил брат. Альп вздыхает. Он не жалел, что рассказал всё именно Альберту, и он был готов к тому, что тот может отреагировать жёстко. Никто не имеет право так обходиться с его семьёй, и если слов этот кто-то не понимает, Берт готов пояснить на унилингве — кулаком. И только то, что младшему это не нужно, его останавливает. — А что твой второй? Дроу, который.       — Что ты хочешь узнать, — лениво ворчит парень.       — Ты мог бы пригласить его в гости через пару дней. Родители будут рады.       — М-м… Что там за история, Берт? — неожиданно спрашивает Альп, чувствуя, как брат глубоко вздохнул.       — Не хочешь спросить отца?       — Он сегодня занят, — парень знает, что это некрасиво, но слишком забавно было наблюдать за отцом, которого изводил дед со стороны папы.       Алиен Марро был красив, понятно в кого у них такой яркий папа, но также он был невероятно, пропорционально своему шарму, невыносим характером. Он не скандалил, просто считал, что знает все лучше всех и не стеснялся настаивать на этом. Тот самый тип людей, который «а я же говорил, что был прав». Глядя на деда Алиена, семейство Брандт в очередной раз напоминало себе, что Кирин — оплот такта и кроткости. На таком-то фоне.       — Ладно, это на самом деле, не особо тайна, да и не сказал бы, что ситуация из ряда вон была, — ещё раз вздыхает Берт, но уже не так тяжело, скорее собираясь с мыслями. — Это было года четыре назад, когда у дроу была попытка переворота, и младшая ветвь семьи правителя защищала инкубационную комнату. Мы послали помощь, чтобы подавить мятеж, но в рядах затесались предатели. Тогда погиб один из членов младшей ветви, Даон д’Лири, отец твоего партнёра. После разбирательства, Империя выдала убийцу, и по обычаям дроу наследник имеет право мести за родителя, так что ему и решать было судьбу. А лорд Полтон отвечал за сопровождение выданного преступника. Ну и… — брат пожимает плечами.       Альпин представляет, что произошло. Оглушенный болью и яростью, Лайонелл не почувствовал партнёра сразу, сосредоточенный на одном — убить того, кто лишил его отца, принес столько горя и страданий его сердцу. А Харвин, по какой-то причине, не понял его жестокости. Мало ли, что там у него в голове вертелось, да и сейчас вертится. Интересно, он терял кого-то хоть когда-нибудь, раз не понимает причин?       — Что ты об этом думаешь, Альп? — спрашивает отец, подсаживаясь к ним на пол, явно заставший хотя бы часть разговора. Он выглядит слегка взвинченным, но отходит быстро.       — Пока не понимаю Харвина. Почему он не захотел понять партнёра? Почему так категорично осудил? Лайонелл поступил наверняка жестоко, но у этого есть причина, и он дождался официального решения Империи и Правителя. А может, Харвин не хочет понимать… По какой-то своей причине. Не знаю, — склоняет голову парень, подставляясь под теплую ладонь отца.       — Не хочешь мне рассказать, что между вами произошло? — предлагает Вальг. Сын морщится. В этом есть что-то от недоумения, раздражения и лёгкой уязвленности. И боль.       — Требуя принятия, он не слишком стремится принимать сам. Давит, считая, что есть его мнение и неправильное. Я не знаю, хочу ли что-то с этим делать.       — Мне жаль, что это делает тебе так больно, — отец целует его в висок, успокаивая.       — Мне тоже. Но я не могу повзрослеть вместо него. И не обязан терпеть это. — Альпин с иронией усмехается. — Истинности недостаточно для всего. Так он мне вернул. Ублюдок, раздражает невозможно.       Старшие только хмыкают.

***

      Лайонелл выглядит немного встревоженным и напряжённым, покидая экипаж. Семья его партнёра встречает гостей на улице, у входа в красивый особняк, и не демонстрирует ни капли враждебности. Дроу теряется от пристального внимания старших этой семьи, но потом видит Альпина, и не может контролировать своё поведение от радости, нежности, любви-любви-любви. Партнёр делает шаг навстречу, аккуратно протягивая руку, и спокойно, с достоинством дойти до него — небольшой подвиг, но и награда того стоит. Мягкий взгляд, лёгкая улыбка, теплые пальцы в его руке, сильные и красивые, волнующее узнавание магии, что вызывало трепет внутри. Дроу влюблён, очарован, покорён. Заранее, до боевых действий. Зачем они, если хочется оберегать и любить, дожидаясь осознанных ответных чувств.       — Добрый день, младший наследник Брандт, — молодой мужчина целует костяшки пальцев, опуская взгляд. Если он продолжит смотреть в эти невероятные глаза, у него сердце из груди выпрыгнет.       — Добрый день, — Боги, этот голос. Как ему дышать?       — Добро пожаловать, глава семьи д’Лири, — чуть склоняет голову старший мужчина. — Вальг Брандт, отец Альпина. Это Кирин, его папа и мой супруг, — элегантный имперец, передавший его солнцу эти замечательные глаза, тепло улыбается, словно рад его видеть. — И Альберт, мой старший сын, — а вот парень смотрит слегка насмешливо, но без злости. — Что ж, официальная часть окончена, теперь можете расслабиться, — неожиданно смеётся этот суровый, с виду, военный, и Лайонелл немного удивлён. Он готовился к гораздо более прохладному приёму.       — Идём, папа приготовил пироги, — дроу, как зачарованный, идёт за потянувшей его рукой, игнорируя смешок старшего брата своего наваждения. — Как ты добрался?       — Дорога прошла легко, привык путешествовать. Как ты?       — Ленился все праздники, — тихо смеётся Альп, не расцепляя их рук. — Тренер Гуррив меня сожрёт.       — Отдыхать тоже полезно, эр’ри, — дроу чуть не спотыкается, мысленно прикусив свой нетерпеливый язык. — Прости, я случайно.       — Что это значит? — Альпин склоняет голову, дожидаясь ответ.       — Это… Семейное обращение к любимому. Прости, я тороплю события.       — Звучит красиво, — партнёр не злится, снова улыбается. Кажется, домашняя обстановка на него влияет расслабляюще, Лайонелл не видел столько улыбок за все два месяца, что наблюдал за парнем в Академии. Потрясающе нежно. — Хочу предупредить, что папа очень любопытный, так что будет задавать много вопросов. Тебе не обязательно отвечать на все.       — Я бы хотел быть честным с твоими родителями.       — Не возражаю. Но твой комфорт тоже важен. Помни об этом, ладно?       Лайонелл на секунду задумывается, насколько неуместно будет запищать от умиления, и решительно берет себя в руки. Ещё он так не позорился в первый день знакомства с родителями возлюбленного партнёра.

***

      Обед проходит ровно. Все Брандты стараются снизить неловкость, разбавить атмосферу нейтральными темами, а уж Кирин и вовсе, как профессиональный сапёр вплетает наводящие вопросы в общую канву спокойной беседы. Этот дроу ему нравится. Вежливый, тактичный, и смотрит на его сына с немым, пока что, обожанием, не в состоянии контролировать свои уши — те мило вздрагивают каждый раз, как этот ребенок теряет волю к сопротивлению, стоит Альпину что-то сказать, попросить передать или коснуться. Ну прелесть же.       После обеда Альпин как искусный кукловод уводит дроу во внутренний сад, уточнив, нет ли у того аллергии на что-нибудь, и они гуляют и тихо разговаривают, наслаждаясь проводимым вместе временем. Когда они выходят на улицу, дроу предлагает размяться, чувствуя, как магия в партнёре слегка бурлит, подстегивая двигаться, и Альп не отказывает ему в этом, внимательно и серьезно слушая про отличия боевых стилей, подхода к управлению магическим даром и чего не стоит делать, сражаясь с кем-то из дроу. Увлекаясь, Лайонелл успокаивается окончательно, открываясь с новой стороны, и теперь уже Альп слегка залипает на нём, не теряя, впрочем, концентрации. Ему так с ним комфортно, что это удивляет.       — У нас немного другое строение… Состав? — дроу мило теряется, стараясь подобрать слово, а потом машет рукой. — Отличаются мышцы, позволяя двигаться быстрее на базовом уровне… От рождения, в общем. Много прыжков, смен направлений атаки, выше гибкость. Поэтому с нами трудно сражаться. Попробуем?       — Давай в салки, — предлагает Альпин. — Ты уклоняешься, я стараюсь дотронуться. Потом наоборот.       Дроу радостно кивает — ему нравится эта игра с детства, так их сначала и учат чувствовать свое тело, свои возможности.       И они разгоняются. Постепенно наращивая скорость, изворачиваясь, смеясь, иногда матерясь шепотом. В конце концов, уже через пятнадцать минут оба носятся чумными белками, добавив к салкам наскоро слепленные снежки, потом магические уловки. Столкнувшись — смеются, пихаются, переходя в спарринг, и в конце концов Альпин подсекает, повалив дроу на вытоптанный пятачок, быстро скатывается в сторону, чтобы его не завязали в узел.       Он чувствует себя потрясающе. А Лайонелл, пытающийся выровнять дыхание, притягивает взгляд, волнуя кровь. Красивый, сильный, хищный. И его. От горящих яркой зеленью глаз, до стройных ног в промокших от снега штанах. Парень знает, что сам выглядит так же горячо, читает это во взгляде, в пряднувших ушах. Поэтому делает жест окончания тренировки и падает рядом, расслабляясь. Дроу чуть щурится, жестом дёргает сброшенное пальто, подстелив его и с лёгкостью пересадив парня.       — Холодно, ты можешь заболеть.       Альпин не особо слушает — тот, кто может, слегка приподнявшись, просто пересадить его с одного места на другое, вызывает желание. Отдаться или взять — не важно, но поцеловать точно. Поэтому парень ведёт кончиками пальцев по раскрытой ладони, выше к сгибу локтя, возвращается к пальцам, что моментально сжимаются, захватывая в бережный плен. Узкий зрачок чужих глаз почти принял круглый вид.       — Я сделал что-то не так? — урчит Альп, не собираясь контролировать голос.       — Ты провоцируешь, — и готов поклясться, что ещё несколько минут этого хриплого голоса, и потечёт.       — Я хочу тебя поцеловать. Ты позволишь?       Позволит ли? Не настанет тот день, когда Лайонелл откажется. Не в этой жизни и не в следующей. Никогда — вполне себе подходит. Потому что губы у Альпина горячие, нежные, желанные. Касаются аккуратно, узнавая, и так же быстро становятся жадными, откровенными. Он не боится проявлять инициативу, не стесняется тихо стонать, показывая, как ему хорошо — честен во всём. Отрываться от него совершенно не хочется.       — Идём в комнату? — глаза у парня шальные и яркие.       — Если ты уверен. Я не буду настаивать, — считает нужным сказать дроу. А потом слегка умирает внутри от лукавой усмешки зацелованных губ.       — А я буду.