В новую жизнь

      Жарко, одежда прилипает, становится тесной, раздражающей. Они влезли в комнату Альпина по-дурацки, через окно, чтобы не терять настрой и время на лестницах, и теперь целуются — спешно, мокро и с жадностью. Гладят друг друга, пробираясь ладонями под рубашки, тихо стонут в зацелованные губы, деля дыхание на двоих. Альпин чувствует, как его бросает в жар, как накрывает возбуждение, отзываясь покалыванием магии на кончиках пальцев, желанием прижать гибкое тело как можно ближе, чувствуя, как Лайонелл нетерпеливо сминает ягодицы, словно хочет изучить каждую мышцу, запомнить это ощущение на кончиках пальцев. Словно никогда не собирается отпускать.       — Что мне можно? — тяжело дышит дроу, перехватив партнёра за подбородок. Встрепанный, глаза сверкают, контур губ стал мягким, абсолютно точно сообщая любому взглянувшему, чем он занимался. И собирается продолжить заниматься. — Я могу… Если ты хочешь, можешь взять меня…       Альп чувствует, как в колени отдаёт жаром, заставляя их подгибаться. Фантазия разгоняется — ещё секунда, и станет слышно мечущиеся в его голове мысли, с гулом, как от старого компьютера. Он правда сказал это?       — Я хочу, но мы не станем заходить далеко, — срочно брать себя в руки и контролировать голос, потому что дроу под его ладонями пробила дрожь. Лайонелл хрипло стонет, и его потрясающий тембр буквально опускает на колени. Альпин не думал, что когда-либо захочет кому-то отсосать, но это становится необходимостью прямо в эту секунду. — Твои стоны… Блядство, прости, у меня ещё плохо получается контролировать свой дар.       — Н-нормально, я менее восприимчив, — Богиня, он даже хнычет от высекающего искры желания красиво.       — Без проникновения, — шепчет Альпин, не удержавшись и слегка прикусив мочку заостренного уха. Лайонелл натурально задрожал в его руках, с силой вжимаясь бёдрами. — Могу я… Вести сегодня? — отдышавшись, спрашивает парень.       — Можешь, — дроу стягивает с него рубашку, бросив на пол, расстёгивает брюки, срывая облегчённый стон, и плавно, наверняка очень красиво, отходит к постели. Разгоряченный и такой желанный, что у Альпина крышу срывает вместе с тормозами. Ещё и магия как с ума сошла, приходится вспоминать уроки медитации, чтобы вернуть контроль над собой. — Ты так смотришь, что мне кажется, будто я чувствую прикосновения. И ты такой… — дроу бормочет что-то на родном языке, нежно гладит пальцами по контуру лица, и это переключает вернее мудреных техник.       — Мне очень нравится то, что я вижу, — улыбается парень, скользнув ладонями по поджарым бокам, убирает руки, чтобы медленно расстегнуть пуговицы рубашки. Почему кто-то вообще ещё носит что-то с пуговицами? Век высоких технологий, мать его. — Нравится, как ты движешься, это завораживает, на самом деле.       Альпин аккуратно давит раскрытой ладонью на грудь, и дроу послушно садится на край постели. Ведёт ладонью ниже, по солнечному сплетению, где отдает бешеным ритмом сердце, спускается по мышцам живота, крепким и горячим, легко цепляет молнию брюк, и чужое возбуждение заставляет облизнуть губы, так вкусно и желанно выглядит картинка. Альпин наслаждается в открытую. Распахнутая рубашка, пробирающий до нутра взгляд глаз, ставших практически изумрудными, капелька пота, скатившаяся по шее, к которой моментально захотелось прикоснуться губами. И он не стал себе отказывать.       Лайонелл не может сдержать дрожащий стон, когда его партнёр, его пара, вот так просто берёт, и опускается на колени. Целует коротко губы, под челюстью, скользит желанной мягкостью ниже, игриво прикусывает косточку ключицы, бросая взгляд. Боги, один только этот вид подталкивает кончить, потому что Альпин красив — безумно и порочно. Он прекрасен так, что хочется смотреть, не моргая никогда. И больше всего Лайонелла цепляет то, какой он живой в своей красоте. Не картинка, не предмет искусства, к которому нельзя прикоснуться. Отнюдь, Альпин горячий под ладонями, подвижный, соблазнительный своим огнем в глазах, восхищением. Дроу как никогда верит его словам о том, что ему нравится вид. А уж как самому Лайонеллу нравится.       Водопад темных волос по спине, узкая талия. Сильные руки с медовой кожей, и эти длинные, красивые пальцы, коротящие мозг наглухо. Они так хорошо смотрятся на его бёдрах, но ещё лучше ощущаются на члене. И приходится закрыть глаза, потому что удовольствие вышибает любые мысли, закольцовывает всё внимание только на Альпа, нежно гладящего губами вдоль косых мышц живота, медленно водя кулаком по возбуждению.       — Я не делал этого раньше, — дроу чувствует очередную дрожь по телу, но заставляет себя слышать, что ему говорят. — И не думал, что захочу когда-нибудь. Но я хочу. — Альпин берет его за запястье, в короткой ласке прижимается щекой к ладони, и это всё, навылет. Потому что мимолётный жест ощущается сейчас нежнее и интимнее всего, что происходило до этого. — Направь меня, если я буду ошибаться. — Дроу молча машет головой, зажмурившись. Он не сможет. Он уже не может — слишком много чувств для того, чтобы что-то контролировать. — Лайонелл.       — Нет. Я… Не могу… Я не… Я могу сделать больно, — это звучит жалко — его голос. Но он никак не может это решить. Не сейчас, определённо.       Несколько секунд тишины, дроу слышит, как Альпин хмыкает, а потом он вынужден испуганно схватить подушку, чтобы закрыть лицо — горячий рот на его члене практически моментально толкает к оргазму, и это нельзя пережить молча.       — Чш-ш, всё нормально, ты можешь не сдерживаться, — хрипло говорит Альпин, успокаивающе погладив подрагивающие мышцы живота. Лайонелл не помнит, когда упал спиной на постель. — Здесь хорошая звукоизоляция, окно мы закрыли, ломиться никто не станет.       — Боги, твои родители, они подумают, что я… Что мы…       — Трахаемся? — насмешливо щурится парень, и дроу настолько пришел в себя, вспомнив, что они вообще-то не одни в доме, что вполне способен сесть и укоризненно на него посмотреть. Альпин пытается сделать невинный взгляд, но ему не удается — слишком откровенно на дне черти устраивают оргию.       — Мы не трахаемся.       — Неужели? — парню хватает наглости всё с той же усмешкой демонстративно лизнуть от корня до самой головки. Словив очередную дрожь, Лайонелл сдается.       — Это не… Не просто секс, — считает нужным обозначить дроу, и Альпин смягчается, ласково гладит бёдра. Его ни капли не смущает их поза, чтобы приподняться и нежно поцеловать чужие губы.       — Я знаю. Просто мне и не нужно. Ты нужен. А у родителей есть чувство такта. И совесть.       Лайонелл немного тает. Ладно, совсем не немного, он гребаная лужа розовых соплей.       — Хорошо. Ты позволишь потом тоже ласкать тебя?       — Конечно, — Альпин чмокает его ещё раз, властно давит раскрытой ладонью, снова вынудив лечь.       — Может, мне сесть выше? Тебе наверное неудобно… А-Альп!..       По чуть прижегшему шлепку на бедре погладили горячей ладонью, а дроу поймал себя на том, что ему такое очень даже понравилось. Щеки обожгло смущением и стыдом, но потом Альпин снова взял его в рот, и мыслей не осталось. Только жар, шелк и узость, довольное урчание, отозвавшееся внутри него очередной дрожью. Сильные ладони, что сжимали бедра так сладко, так правильно, не стесняясь подниматься к соскам или нырять в брюки, незаметно стягивая их окончательно. Лайонелл был невероятно близко, когда возлюбленный в очередной раз огладил поясницу, а потом плотно сжал ягодицы и слегка развёл, мимолётно огладив вход. Самыми кончиками, случайно, но дроу пробило таким ярким, выжигающим удовольствием, что он моментально рухнул за край.

***

      Альпин довольно облизывается. Челюсть немного ныла, язык устал, першило горло, но приходящий в себя любовник на его постели выглядел таким потрясающе затраханным, что это просто переставало волновать его. Парень не думал, что это будет так. Что захочется довести до края, гладить, сжимать чужое тело в руках, постоянно тормозя себя от того, чтобы зайти дальше. Что возникнет желание тоже передать контроль, расслабиться, отдаться любимым рукам. Не вызовет отторжения мысль, что отдаться он захочет другому мужчине. Какая разница, если этот дроу стал так близок его сердцу, так дорог и важен. А удовольствие пола не имеет.       — Невероятно, — хрипло говорит Лайонелл, отдышавшись. Смотрит влюбленно, взволнованно. — Всё хорошо?       — Лучше, чем хорошо.       — Ты сильно устал? — дроу садится на постели, все ещё в одной распахнутой рубашке. Греховно красив.       — Ага, поспал бы, — иронизирует Альпин, который позорно кончил в штаны, но чувствовал, что снова возбуждается. Лайонелл грустно свёл брови, кивнул и начал возиться, чтобы вытащить из-под себя одеяло. А потом замер, как мышь под веником, когда Альп ухватил его за загривок, притянув к себе. — Богиня, ты это серьезно… Я хочу, чтобы мы продолжили. Разденешь меня? В промокшем белье не слишком круто.       Альпин смеётся, потому что дроу, буквально загоревшийся от восторга как лампочка, выглядит забавно и мило. А потом стало не смешно — энтузиазма изнежить и залюбить партнёра до невменяемости у Лайонелла было с избытком.       Так что теперь уже он сам стонал, изгибался, дрожал от жара чужого тела и откровенного, восхищённого взгляда. Эти глаза держали, словно на крючке. В них Альпин видел себя центром вселенной, вне списков важного, потому что назначался личным божеством для этого дроу. Добровольно, осознано и желанно. Парню немного страшно быть для кого-то настолько важным, но Лайонелл не давил — ставил перед свершившимся фактом. И в груди, в ответ, пекло от любви.

***

      Утренний кофе ещё никогда не казался Альпину таким вкусным. Он не знал, было ли дело в том, что угомонились они с дроу только к полуночи, или в том, что тело ощущалось буквально сытым и расслабленным до желания лечь и урчать. А может быть в том, что этот самый дроу сейчас сидел рядом, такой же затраханный и счастливый, одной рукой поглаживая его ступни, лежащие у себя на коленях, а другой ловко расправляясь с плотным завтраком. Да и важно ли это? Хорошо же.       — Что-то ты выглядишь не слишком выспавшимся, — ехидно скалится Альберт, садясь напротив.       Папа бросает на него недовольный взгляд через плечо, а потом с улыбкой ставит перед Лайонеллом большую тарелку салата. Дроу с лёгкой влюбленностью во взгляде его благодарит, а потом моментально поворачивается, чтобы покормить партнёра с рук вкусным кусочком из собственной тарелки. Альберт широко распахивает глаза, папа тихо, но умиленно вздыхает, отец невозмутимо подвигает собственную тарелку с недоеденным куском мяса, не отвлекаясь от каких-то документов. Альпин наблюдает, как дроу какое-то время внимательно смотрит на главу семьи, а потом с достоинством перекладывает мясо на свою тарелку, отрезает кусочек себе, следующий снова скармливает Альпу, с рук. И светится ещё отчётливее.       Да, неочевидные межвидовые взаимодействия со сложным смыслом. Когда это нужно учитывать не ему, выглядит даже интересно.       — А ты цветешь и пахнешь, — лениво отбривает колкость парень. — Не знаю даже, порадоваться за твой крепкий сон или посочувствовать, что у тебя нет причины невысыпаться.       Берт недовольно ворчит себе что-то под нос, расправляясь со своей порцией. И нет, Альпину не стыдно.       — Альп, милый, тебе что-то нужно из лекарств? — невозмутимо спрашивает папа, педантично выровняв салфетку на столе. Лайонелл покраснел, Берт покраснел, отец перелистнул страницу.       — Нет, мы обошлись без главного блюда, не хотим спешить, — спокойно ответил парень и стащил с чужой тарелки ломтик огурца. — У нас есть какие-то планы на остаток каникул?       — Отцу на службу завтра, а я хотел сходить к Мальку, посидим компанией, — пожал плечами Кирин.       — Я тоже к друзьям, — махнул вилкой Альберт. — Тебе Викк звонил, просил связаться, как освободишься.       — М-м, спасибо. Нелл, а у тебя?       — Я ничего не планировал, — дроу аккуратно привел себя в порядок и положил обе ладони на чужие ступни, грея. — Хочешь чем-то заняться?       — Не знаю, тоже не планировал. Может, Викк что-то подкинет. Он…       Альпина прервало оповещение о прибытии гостя, эквивалентное дверному звонку в старом мире. Отец отвлекся от бумаг, разворачивая голо-табло, которое позволяло получить информацию о посетителе, и молча приподнял бровь.       — Лорд Полтон почтил нас своим присутствием.       Альпин поморщился, услышал, как Лайонелл тихо вздохнул, а Берт с готовностью потёр кулак о ладонь. Но встали только отец и папа, по пути погладив младшего Брандта по плечу и чмокнув в макушку. Молча просили не волноваться.       Парень и не планировал — больше чувствовал раздражение. Он не собирался игнорировать своего второго партнёра, но и слишком переживать смысла не видел. В конце концов, надо же и Харвину делать встречные шаги в этих отношениях, а не только ножкой топать, когда его что-то не устраивает.