В новую жизнь

      — Эй, Альп, — лениво зовёт Хилл, развалившись на траве. Они только что перестали носиться бешеными белками, и Нелл медитативно перебирает темные волосы, ласково массируя кожу головы. С того самого дня дроу успешно топит своего парня в нежности, любви и заботе. Альпину всегда мало.       — М-м.       — Так из-за чего ты, всё же, решил до конца года остаться в Академии? — он даже глаз приоткрывает. Один. Немножко.       — Я недостаточно хорош для вашей группы, — дроу вопит «чего-о-о», от возмущения сев. Стонет, падает обратно, ругается. Нелл продолжает безмятежно гладить шелковые волосы. — Сам посуди. В боевой ситуации вы бы меня раскатали. Да и дед страховал. Плюс, боевка. И навыки первой помощи я помню смутно и на уровне «не трогай, пока не придет специалист».       — Ещё скажи «и шерстью я не обрастаю», — ворчит Хилл. А потом поворачивает голову, смотрит серьезно. — Ты дохуя от себя требуешь. Мы для того и команда, чтобы компенсировать проебы друг друга. Плюс, ты ещё пиздюк, мы тебя старше на два года, у нас была фора. Командир, конечно, тот ещё гандонио, но он прав, когда орет на тебя. Ты слишком загоняешься.       — Дело не в Харвине, — морщится Брандт, вспоминая один неприятный для него разговор на повышенных тонах, — я и до этого впахивал, как ездовая собака за полярным кругом. Просто сейчас я достиг пика магического развития и жду совершеннолетия. Поэтому налегаю на физподготовку и теорию.       — Аль, — практически мягко говорит будущий напарник. — Мы защищаем друг друга, и тебя уж точно будем беречь. Пойми, пожалуйста, никто не запрещает тебе становиться сильнее, но ты не один. И не будешь один. Просто… Притормози, окей? Отдохни, на свидание сходи, в конце концов, выберетесь куда-нибудь с Викком, а то тебя близкие только на полигоне и видят.       Парень вздыхает, переворачивается на спину, и Лайонелл улыбается ему, нависая. Аккуратно целует, просто потому, что хочется, и снова возвращается к книге, другую руку вплетая в мягкие волосы. Альпин не думал, что загоняет себя, но раз уже даже Хилл, маньяк тренировок, говорит ему об этом, то наверное…       Когда голова занята теорией, нет времени думать о гложущей тоске внутри. Когда тело занято нагрузкой, единственное, что чувствуешь — усталость и удовлетворение от хорошо проделанной работы. Когда нагружаешь себя до предела, ночью ничего не снится. Так что, да, Альпин загоняется, но это помогает ему сохранять спокойствие, не срываться ни на ком, держать голову холодной. Он нормально выглядит, хорошо спит, общается с Викком и парнями, охотно отвечает на ласки Лайонелла, сам не стесняется проявлять инициативу, и тогда спокойные ночи разгораются, становясь жаркими, томными, полными сладких стонов и дрожи любимого тела.       Он в норме. В своей, но норме.       Харвин на задании.

***

      Викк буквально искрит и практически вибрирует от нетерпения — Альп согласился сходить с ним погулять, и друг вытащил его в парк развлечений. Старые добрые Американские Горки, колесо обозрения, всякие аттракционы для детей. Все это выглядело сильно осовремененным, но принцип не менялся, и это вызывало теплую ностальгию. Парень взял себе сладкую вату, кофе, Викк уже налепил на его футболку и руки кучу стикеров, что бесплатно давали в каждой будке с едой, и выглядел абсолютно довольным своей выходкой. Альпин… Отдыхал. Смотрел по сторонам, ел вкусную еду, вопил вместе с другом на «Молоте», ржал как конь, когда они заглянули на площадку с шарами, которые превращают любого уважаемого человека в хомяка на выгуле, любовался небом, пока их катали на лодке внутри парка. Хороший день. Без тревог, без мыслей, только здесь и сейчас.       — Ну что, куда теперь пойдем? — Викк наваливается на плечи, обдает сладким запахом, чмокает в шею. Тактильный маньяк, прилипающий к тем, кого считает семьёй, намертво.       — Я бы повалялся, надо переварить все, чем мы натрескались.       — О, пошли в глубину парка, я знаю там классную полянку! Идём скорее!       — Богиня, где у тебя кнопка «выкл», ты слишком энергичный после целого дня на ногах, — вздыхает Альп, на что друг только смеётся радостно. Какая такая кнопка? Нету. Не предусмотрено комплектацией.       На полянке прохладно, уютно. Высокие деревья, мирно шуршащие кронами где-то высоко в небе, тихий треск, щебет птиц, даже Викк угомонился, плебейски растягиваясь на мягкой траве. Хорошо.       Тем страннее услышать щелчок тетивы. Альпин мгновенно прыгает в сторону, в перекате сдергивая и друга. Викк не задаёт идиотские вопросы, хватает Альпина крепче, а потом срывает с себя медальон. Ощущая знакомую тошноту, Брандт только обречённо прикрывает глаза, а потом падает на колени уже в другом месте, чтобы вывернуть желудок на отполированный до блеска пол.       — Ваше высочество!..       Люди заполняют помещение, но Викк только отмахивается и коротко раздаёт команды, придерживая Альпина за плечи и намотав на руку хвост волос. Парень бы и рад прикрыть этот аттракцион невиданной щедрости, но желудок скручивает, не оставляя другого выбора. Его не рвало сколько? С появления здесь? Он не скучал по этому ощущению.       — Отравление, — слышит он чей-то голос, прежде чем перед глазами все темнеет.

***

      Болит горло — это первое, о чем думает парень, приходя в сознание. Лежать мягко, но тело словно свинцовое, ему холодно так, что хочется нырнуть в жерло вулкана, лишь бы согреться, и сквозь марево бреда он чувствует, как кто-то шепчет ему, обнимает с двух сторон, надёжно удерживая дрожащее тело. В нос шибает лаймом, мятой, над головой его партнеры обмениваются нелицеприятным рычанием, но быстро замолкают, стоит ему не сдержаться и заскулить сквозь зубы от того, как боль острой иглой прошибла висок.       Второй раз Альпин просыпается, чувствуя себя лучше, но теперь ему жарко, хочется пить, кости ломит, суставы выкручивает невыносимо. Он раскрывается, его укутывают снова, и одеяло — словно раскалёнными углями по коже — невыносимо. Хочется вывернуться из собственной шкуры, как змее, лишь бы не чувствовать всего этого, голова раскалывается, а плечо чешется до безумия, и он воет от злости и боли, пытаясь дотянуться до руки, избавиться от сводящего с ума зуда, но легче не становится. Его снова держат, обнимают, уже молча.       Третье осознанное пробуждение даётся трудно — веки тяжелые, тело слабое, подвигом кажется просто открыть глаза. И невольно задержать дыхание от увиденного. Харвин, измотанный, тревожно хмурящийся, лежит по правую руку. Спит. В простой футболке, встрепанный, скула расцарапана, ладони забинтованы. Но кончиками пальцев он касается его голой кожи, иногда нервно сжимая пальцы. Слева Альпин чувствует движение, медленно поворачивает голову, потому что это тяжело, и видит такого же уставшего Лайонелла, который сонно хлопает глазами, ещё не понимая, что его разбудило. А потом во взгляде появляется осознание, и это завораживает, как быстро от чувств становится трудно дышать.       — Альп, — выдыхает он, бормочет что-то на своём, плачет. Брандт вообще впервые видит, чтобы он плакал от облегчения. — Альп, как ты себя чувствуешь? Плохо? Позвать лекаря?       — Чш, — на этот звук, субъективно, уходят все силы, и какое-то время парню нужно, чтобы отдышаться. — Пить. Слабость.       Дроу плавно выбирается из постели, возвращается со стаканом, аккуратно поит с собственных губ, и парень морщится — запашок от него явно не райского сада, но дроу плевать. Учитывая, как его полоскало, Нелла сложно будет чем-то удивить. Жесть какая, лучше бы не вспоминал.       — Лучше? — взволнованным шепотом спрашивает мужчина, аккуратно присев. — Лекаря?       — Как Викк?       Дроу вздыхает, улыбается аккуратно. У него обожжена шея, и Альпин с обмирающим сердцем понимает, что отпечаток на светлой коже как раз под размер его ладони. Лайонелл ловит еле как поднятую руку, нежно целует пальцы, запястье, и все ещё улыбается.       — Нормально, его не задело. Стрела была отравлена. Преступник казнён. Я в порядке, не волнуйся.       — Я… Сделал вам больно.       — Ты себя не контролировал, — раздается за спиной, и Альп хочет обернуться быстро, но голова неподъемная. Харвин смотрит с болезненной нежностью. И страхом потерять. А ещё не двигается. — Как ты?       — Уже устал. Ты разве… Не на задании, — ему приходится брать паузы на отдышаться.       — Вернулся. Ты неделю пролежал то в горячке, то в бреду. Сильный яд.       Альпин хмыкает. На самом деле, его это мало волнует, пока что. Интереснее другой вопрос.       — Ты здесь. И даже не оскорбляешь меня или Нелла. Что-то где-то сдохло, определенно, — он закашливается — слишком длинное предложение для нынешнего состояния. Срочно приходить в себя, это начинает раздражать. Но как приятно видеть, что этот гордец опускает свои бесстыжие глаза.       — Прости. За упрямство и мои слова. Я не должен был давить. Я… Много чего не должен был. Позволь мне, — мужчина аккуратно сжимает его ладонь и смотрит… Как в первую их встречу. Словно Альпин — что-то драгоценное, важное, но теперь это не оставляет ощущение сбывшейся далёкой сказки. Теперь у осознания, что они пара — триада — есть материальное основание. Стоило ли едва не откинуть ласты, чтобы до партнёра дошло? Может быть, но Альпин предпочел бы без таких радикальных мер. — Позволь тоже принадлежать вам. Я не понимал до конца, насколько ты важен, насколько это всё по-настоящему.       — Опять, — вздыхает Брандт, чувствуя вторую горячую ладонь, узкую и сильную, что незаметно сжимает его собственную. — Со мной без зайца дружить нельзя.       У Харвина такое обалдевшее лицо, что парень смеётся, потом начинает задыхаться и кашлять, а там по цепной реакции выдают протест все мышцы, какие только есть в его теле. Мужчины нервничают, суетятся, и именно в этот момент распахивается дверь. Альпин за слезящимися глазами не видит визитера, но чувствует запах.       — Альпин! Богиня, вы доведёте его до могилы, два идиота! Если бы не ваша связь, летели бы оба отсюда низко и к дождю! — почти рычит Викк, отпихивая чужие руки, чтобы обнять, посадить, гладить между лопатками. — Альп, как ты? Я почти поседел за это время, ты так страшно мучался от яда…       — Т-тольк-кхо не реви, это просто к-кашель, пройдёт, — парень похлопывает друга по плечу, аккуратно дышит, отпивает из протянутого стакана вкуснейшую воду. — Тебя не зацепило, я рад.       — Идиот! — всхлипывает Викк, слабо пихая его в грудь.       — Младший наследник Брандт, — гудит потрясающе низкий, плотный голос, от одного звука которого хочется опуститься на колени и молча внимать каждое слово как божье откровение. Альпин поднимает взгляд, на несколько секунд теряя возможность мыслить вообще. Император и его супруг выглядят так, как не сможет передать ни одно фото, ни одна картина. Их существование кажется абсолютно нереальным, но они здесь — в комнате, стоят напротив постели и мягко смотрят на вытирающего сопли Викка. И даже так эта родственная любовь переплетается с тяжестью власти, стержнем, что восхищает и гнет к земле. Как будто ты стоишь рядом с чем-то, гораздо большим твоего простого и короткого существования. Дух захватывает. — Не вставайте. Как ваше самочувствие?       — Терпимо, Ваше Величество, — Альпин старается хотя бы держать лицо, раз вставать ему не разрешили, а пытаться исполнить поклон, сидя в постели — моветон. Харвин и Нелл, несмотря на то, что последний, технически, не подданный Империи, замерли в пол коленом, склонив голову, и картинка наверняка выглядела слегка сюрреалистично. Учитывая хлюпающего носом Виккка, не слегка, судя по насмешливому взгляду супруга Императора.       — Я благодарен тебе за спасение жизни члена Императорской семьи. Что бы ты хотел получить в награду.       — Я спасал друга, — который снова пихает его в грудь, неблагодарный, — мне достаточно знать, что он не пострадал.       — Достойный ответ. В таком случае, я выберу на свой вкус.       — Я не приму.       — Альпин, — шипит Викк, хотя в его имени вообще нет шипящих звуков, на что парень только категорично дёргает подбородком, чуть сжав губы. Тебя спасли? Не лезь. Ему предложили, ему и решать.       — С характером у тебя друг, — усмехается супруг Императора. — В таком случае, за нами остаётся хороший лекарь и право помощи с твоим восстановлением. Империя дорожит талантами. А ещё твои напарники вежливо, но настойчиво, просят встречи.       — Благодарю, — склоняет голову Брандт, чувствуя подпирающий горло приступ кашля, но сдерживая его. К счастью, Династия не задерживается, и как только закрывается дверь, Альпин позволяет себе раскашляться в волю, перехватывая эстафету обматывания соплями и слезами.       — Почему ты ничего не попросил? — жалобно спрашивает Викк, когда лекарь уходит. Все это время друг пробыл с ним, выгнав мужчин привести себя в порядок. Альп осторожно потягивается, чувствуя, как легко ему дышать и вообще шевелиться. Может, это наебка, но он собирается этим насладиться.       — Я уже ответил Императору. Что ты хочешь услышать? Что я благородный? Или что-то пафосное? С таким не ко мне, — парень ёрзает, потом откидывает одеяло, садится на край и машет рукой, чтобы друг помог встать. — Или что, ты требовал у моих родителей награду за то, что переучил меня с бытового инвалида-неандертальца на слегка социализированное существо?       — Классно ты уравнял косячные фразочки со спасением жизни, — язвительно бесится Викк, абсолютно спокойно помогая смыть болезнь с тела и одеться в чистое.       — Могу перепутать потоки магии и взорвать что-нибудь, чтобы ты не чувствовал себя обделенным. Ауч! Нежнее с пострадавшим, бессовестный.       — Идиот, — бурчит парень, мстительно подтыкая одеяло. Альпин весело щурится.       — Бабочку не обещаю утром, но постараюсь самостоятельно встать до уборной.       — Спи!