В новую жизнь

      — Уважаемые студенты, добро пожаловать в наш корпус! — Альпин стоит в первой же шеренге, привычная с армии стойка, лицо не обезображено интеллектом. Это получилось настолько автоматически и естественно, что даже забавно. Командир Рейл говорил приветственную речь, рядом стояли другие ребята, преимущественно боевики из старших, и наверное Альпин мог бы чувствовать себя неловко, но нихера. Он, в целом-то, вообще не держал в голове, кто и что подумает, у него не было на это ни времени, ни желания.       Пять лет. Много или мало? Много, когда происходит что-то плохое, тревожное. Мало, когда за это время надо наебашить навыки, авторитет, опыт и сделать свои яйца самыми стальными из всех в Империи. Привыкший выкладываться на двести, Альпин меньшего и не готов добиваться. Поэтому чувствует, как спину сверлят три напряженных взгляда от напарников, два прорезают ему местечко под третий глаз от Харвина и отца, что неожиданно, а на папу он и вовсе смотреть не хочет — тот в слезах.       Парень мысленно вздыхает. В какой момент желание стать просто сильнее, чтобы почувствовать уверенность в себе, безопасность в этом незнакомом мире, превратились… Вот в это? В то, что он станет личным телохранителем будущего Императора, а по совместительству его лучшего друга. Он же, ну, не то чтобы не хотел, просто не было особого плана на жизнь, скорее желание заняться тем, что понравится, отслужить, потому что это привычно и понятно, а потом, может быть, стать художником, путешествовать. Это не являлось прям мечтой, просто было достаточно знакомо, чтобы чувствовать себя комфортно. По итогу… Вышло как вышло. Не получилось жить мирно и не отсвечивать — три горячие точки там и спасание чужой жизни здесь о чем-то, да говорят. Потому что не было сомнений, не было колебаний даже при осознании собственной смертности. Так стоит ли перекраивать себя, когда привычки так надёжно зацепились за его сущность, что стали второй натурой. Защищать, быть сильным, надёжным, не позволять плохим парням мешать жить гражданским.       Альп осторожно косится на папу. На лице холодная маска, истерику, устроенную дома, выдают только поджатые губы и покрасневшие глаза. Дома… Боги, это было что-то, чего он никак не ожидал увидеть и уж тем более услышать. Кирин орал так, что окна дребезжали, а от тяжести ауры, всегда безмятежно-мягкой, хотелось спрятаться за монстра уровнем повыше. Брандт не знает, что взбесило папу сильнее — то, как просто дед сказал «натаскаю», или то, что собственный младший ребёнок даже не собирался эмоционировать, топая ногой и отстаивая право выбирать свое будущее. Альпин просто выслушал, просто кивнул, просто сказал «извини, что заставляю волноваться» и Кирина словно ледяной водой окатило, так резко он «погас».       И были слезы. Надрывный, задушенный хрип, от которого стало так больно на сердце, что Альпин впервые ночью сбежал на крышу и молча смотрел в небо, пока Багира лежала поперёк его колен и очень по-человечески вздыхала время от времени. К нему не полез Нелл, не решился потревожить Харвин, Берт и тот поостерегся сунуться что к брату, что к родителям. Утром, на первый сбор, Альпин ушёл молча и один, почти втихаря. Потому теперь и не смел посмотреть никуда, кроме как перед собой, «размыв» зрение.       — …Вольно! — вернул из раздумий голос командира. Альпин оценил, как к нему из четырёх точек двинулись друзья/родственники/партнёры и подавил в себе позорное желание смыться.       Слева гоготнули однокурсники, а потом кто-то попытался хлопнуть его по заднице, но оказался в болевом, лицом в землю, быстрее. Парень нахмурился. Морда знакомая, но смутно. Столько всего произошло, неудивительно, что ненужные люди из памяти стёрлись.       — Слышь, отпусти! Раньше ты явно помилее был, а сейчас никак на младшего не тянешь, — капнул ядом парень, дернулся и тут же взвыл. — Что, не трахают, а то смотрю руки у тебя сильные стали?       — Смотрю, тебя трахают, раз ладошки нежные. Предлагаешь мне воспользоваться щедрым предложением? — Альпин знает, что ведёт себя как сука. Он собирается быть ещё жёстче. Толкается бедрами в жесте, который трудно трактовать неоднозначно, заводит чужую кисть практически к плечу, заставляя взвиться от боли, встав на колени, и хватает другой рукой за горло. — Нравится подчиняться младшему? Выебываешься, язычок точишь, а на деле тебе не хватает члена в дырке, не так ли? — Он отпускает резко, чувствуя дрожь в чужом теле и тяжёлое дыхание. Демонстративно поправляет рукав пиджака, встретив разъяренный взгляд своим, ледяным. — Жалкое зрелище. Я думал, сюда набирают лучших. Как знать, за какие… Скрытые таланты здесь оказался ты.       — Ебать, — выдыхает несколько голосов и Альпин отходит в сторону. На заказ он не работает.       — Родной, — оседает жаром на правое ухо, когда как шею с левой властно прикусывают. Нелл выглядит таким разгоряченным, словно сам только что потрахался. Взгляд плывёт, блядский, заведенный, уши мелко подрагивают. Альпин знает, что Харвин за его спиной выглядит не лучше. И что тоже наслаждается видом их партнёра. О, Брандт знает, что именно это за вид — Лайонелл в одном прикосновении от того, чтобы позорно спустить в штаны. — Если бы не куча людей и твои родители, я бы оперся ладонями об это чудесное дерево и подставился. Ты так… Боги… — дроу матерится на своём, Вин несдержанно вжимается бёдрами, без слов давая понять, что тоже не остался равнодушным.       —Я бы взял, родной,— усмехается Брандт, правой рукой сжав чужое бедро и с удовольствием вобрав в себя короткий рык на ухо. Харвин был достаточно молчаливым в постели, но никогда не скупился на различного рода звуки, как сейчас. — Уверен, ты бы принял меня так хорошо и сладко, что я бы увидел звезды при свете солнца. А потом впустил в себя Вина и умер от удовольствия и любви к вам обоим, чувствуя, как горячо и властно мы трахаемся под окнами ректора.       Нелл разбито скулит, упираясь лбом в его плечо, прикусывает нежную кожу. Всё это — на грани. Приличий, правил, морали, оргазма. Но плевать. Плевать, когда под формой так жарко и так тесно, когда ароматы кружат голову, а сам он тонет в восхищенных взглядах и жадных ладонях. Черт, как же близко…       — Кхм, — раздаётся голосом деда, и Альпин моментально переключается. Окидывает коротким взглядом окружающую обстановку, закатывает глаза, а потом видит того наглого придурка. Он пялится на них так, словно хочет оказаться на чьём-то месте. Альпин провокационно усмехается уголком губ, прежде чем привычным движением приподнять подбородок Нелла, чтобы ласково, вынимающе душу поцеловать, и одновременно чуть прогнуться, едва заметно, поддавшись крепкой хватке Харвина. Да, они переходят границы приличий, но в конце концов, они одеты, практически бесшумны, и самое развратное из их действий — поцелуй прямо сейчас. И то, как Харвин до крови прикусил его шею. А вообще-то, они молоды и полны нереализованных сексуальных желаний, так что можно бы и отвернуться. Разок.       — Поздравляю с поступлением, — весело щурится дед. — И с первым самоуверенным идиотом в потоке.       — Спасибо. Я обниму тебя немного позже, хорошо?       — Да уж будь любезен, — откровенно хохочет подошедший Альберт. — Ты явно сумеешь постоять за себя сам, братишка, — парень чувствует себя самым обычным мальчишкой за надежной спиной старшего брата и не может не улыбнуться мягко. Правда, вайб «старшего брата мечты» уходит довольно быстро, потому что Альберт вдруг строит умиленно-плаксивое лицо и жеманно складывает свои огромные лапищи в замок, хлопая ресницами. — Как быстро растут дети!       Нелл тихонько смеётся, Альпин же не сдерживается, снова привлекая к себе внимание — ржёт в голос.       — Придурок! Ты самый лучший, Берт, спасибо тебе.       — Уверен, после такой демонстрации папа будет переживать гораздо меньше за тебя, и гораздо больше — из-за вероятности получить вызов к ректору за драку.       Альпин на автомате переводит взгляд, встречается глазами с Кирином и неловко улыбается. Папа смотрит на него какое-то время, переводит взгляд на придурка, спровоцировавшего такой концерт в первый же день, снова на сына. И усмехается как последний засранец, показав сжатый кулак в жесте «так держать».       На сердце становится невероятно легко.

***

      — А. Ху. Еть. Я все знаю. Ну ты и отжег в первый день, — смеётся Викк.       — Нехер нарываться. На самом деле, я бы не стал залупаться, если бы он закрыл рот сразу. Увы. Хотя, польза от него тоже была, — фыркает парень, проверяя на свет только что вымытую тарелку. Огреб ли он от Рейла? Естественно. Сожалел ли он? Ни капли.       — Горячо было? — в голосе друга пополам ебейшая усталость и подъебка. На него насели тоже.       — Потрясно. Могли бы — реально потрахались там же. Увы. Эти то двое свое получили, а я с квадратными яйцами теперь ходи.       — Как лекарь, — раздаётся весёлое от дверей, и Альпин, обернувшись, видит своих напарников. Весёлые, потрепанные, но уже расползающиеся по кухне, чтобы помочь с уборкой. — Рекомендую доводить дело до конца. Воздержание ещё никому не делало хорошо.       — А как же отсроченный оргазм? — тут же включается Викк.       — Или контроль оргазма? — поддакивает Дэйрик.       — После перерыва секс с партнёром слаще, словно все впервые, но без смущения, — машет рукой Хилл. Нортон морщится в отвращении.       — Я ничего не хотел знать о ваших кинках.       Утром им попадает ещё и за ржач посреди ночи. Сожалеют ли они? Не трудно догадаться.