Песчаная Лисица.

      — Нахида!       Зов Странника вывел всех из состояния оцепенения. Никто из услышавших не мог принять ту горькую правду, которую раскрыла перед всеми Гертруда.       Нилу согнулась вдвое и обхватила себя за плечи, дрожащими пальцами сжимая до покраснения свою бледную кожу. Ее длинные и всегда ухоженные волосы в беспорядке рассыпались по земле, мгновенно пачкаясь о пыль на поверхности.       Странник заметил это и, недовольно зашипев, начал собирать их в попытках спасти. Одновременно он озарялся в стороны девочки — Нахиды, которую он позвал сразу же, как только душевное состояние Нилу было подорвано.       Архонт очень быстро оказалась рядом и ей потребовалось всего несколько секунд для всего одного касания за голову танцовщицы, как та успокоилась, а после и вовсе отключилась. Слаженная работа двоих удивляла лисицу, но никого более, будто эти двое каждый день оттачивали эти действия и готовились именно к этому моменту. Парень взял спящую Нилу на руки, что-то недовольно бурча себе под нос, и не оглядываясь ни на кого понес ее в рядом стоящий лазарет.       Гертруда отпустила чужую руку и склонила голову вниз, потупив взгляд в землю. Холодок на плече дал понять, что рука Тигнари исчезла и отдаляющиеся шаги стали подтверждение тому, что сейчас страж удаляется прочь не перекинувшись ни с кем ни единым словом.       Как больно и тяжело может быть ему сейчас — она может представить, и о как очень хорошо понять. Хочется подорваться, побежать следом за ним, но так же и хочется побежать следом за Странником, что быстро исчез в дверном проеме, потому что Нилу так же нуждается сейчас в поддержке. Лиса ощущает себя брошенным щенком, которого оставили на земле два хозяина и ушли по разные стороны, а ей только и остается выбирать за кем же пойти следом.       Однако точно здесь падает выбор на Тигнари, но нужно ли ему сейчас ее присутствие? Нилу сейчас находится под защитой Архонта, поэтому ей тоже сейчас не до Гертруды…       Так и осталась она сидеть на одном месте, не решившись в таком сложном выборе.       Сожаление, горечь и обида. Даже став Богом Гертруда не может ничего изменить. Сейчас стало только сложнее определить, свои ли чувства скорби она испытывает, или же это передается ей от других? Как почувствовать лишь только то, что сейчас сидит в Тигнари? Когда-то Алый Король был владыкой всего мира, хоть и неизвестно, что именно подразумевается под этим выражением, которое вставляют во всех историях о нем. Но даже владея его силами, его величием и титулом — этого не достаточно, чтобы вершить более масштабные вещи, что переходят за грань возможного в Тэйвате.       Похоже, что нужно стать Богом самой Селестии, чтобы каждая душа, каждая жизнь и даже любое дуновение ветра, шелест листьев и раскаты грома стали подвластны ей?       Девушка печально глянула на Германубиса, глаза которого направлены строго на глаз Порчи, что выдала ей Коломбина. Именно этот артефакт официальное подтверждение, что ты являешься в рядах Фатуи, даже если использоваться он никогда не будет. Девушка уже и забыла что на скорую руку небрежно нацепила его на ремень своих шорт и вообще пришла сюда с другой целью. Это все совсем позабылось, хоть и было большой проблемой на первый взгляд. Сейчас даже и не ясно, что хуже — смерть Сайно или Тигнари?       Здесь нечего выбирать… Что не выбери — это боль, плохо и неправильно. Никто не имеет права выбирать — кому жить, а кому умирать.       — Я не смогу спасти этот мир, если не сделаю так, как от меня хотят, — замечая немой вопрос, начала лиса. — Я разрушу планы Фатуи изнутри их же системы, — непонятно зачем оправдывается перед самим Богом правосудия, что еще ранее хотел убить ее за ее же грехи, которые кажись ей больше никогда не смыть с себя. Но глаза парня смягчились и только сейчас Гертруда смогла увидеть, что они не были такими, как у Сайно. Это неестественно для человека — чистый звериный взгляд. Самый настоящий, принадлежащий именно шакалу.       — Значит, ты все же вступила в их ряды, — неожиданное возвращение Странника заставило ее вздрогнуть. Гертруда не хотела никому разглашать о своих планах, но при этом и не ощущалось паники и разочарования от открытия этой новости. Наоборот, стало легче, ведь теперь она сможет хоть с кем-то обсудить это. Да и глупо было как-то оставлять глаз Порчи в открытую — кажется на корке подсознания было то желание, чтобы об этом узнал хоть кто-то.       Парень встал рядом и сложил руки на груди. Переведя взгляд на Германубиса, он нахмурился.       — Можно мы переговорим с ней один на один?       — Я думаю, что и правда буду лишним здесь, поэтому пойду, — с легкостью согласился он и лениво поднялся на ноги. Минутная тишина повисла над их головами, даже лес был пуст и бесшумен. Ветра затаились, жизнь замерла, а стражи и ученные, что остались в деревне, больше не показывались на горизонте. Странник рассматривал лису, в то время когда та даже не пыталась оглянуться в его сторону. Она просто сидела дальше, склонив голову и ожидая, будто сидит сейчас перед самой Царицей, ожидая своего приговора.       — Коломбина является Сошедшей, — она наконец обрывает тишину между ними и уверенно продолжает, потому что понимает, что от нее ждут хоть какого-то объяснения. — А еще она не мечтает уничтожить Селестию. До этого острова у нее нет никакого дела, если ей вернут потерянные силы и она покинет этот мир. Поэтому это натолкнуло меня на мысль, чтобы допустить перезапуск этого мира и найти сообщников среди врагов…       — Ты совсем больная? Тебя сотрет к чертям, так же, как и всех обладателей глаз Бога, даже если ты и найдешь там, так названных, «сообщничков», — пальцами указывая кавычки, бывший Предвестник склонил голову в бок, выражая своим лицом полное разочарование и неверие в ее словах.       — Именно поэтому сейчас Нахида должна связаться с Итэром, — брови Странника поползли вверх, от чего она тут же попыталась объясниться. — Я слышала ваш диалог, но это не важно. Итэр должен сделать тоже самое со всеми остальными артефактами, но это лишь как запасной план для безопасности в сохранении жизней. Я хочу при перезапуске сохранить Селестию. Хочу просто изменить историю этого мира.       — Тогда Фатуи останутся это раз, а во-вторых, я правильно тебя услышал? Ты видишь, что произошло с Сайно? О такой гарантии безопасности ты думаешь? Вау, вот это я понимаю, гарантия на все тысячи процентов! — парень начал громко смеяться, выражая весь сарказм, после чего прикрыл лицо рукой и очень тяжело вздохнул, отрицательно мотая головой.       — У Фатуи будут другие цели, — проигнорировав всплески друга, а так же его излишнюю драматичность, Гертруда задумчиво сложила руки на груди. — Я не смогу изменить все, но могу попробовать поменять основное. Все останется, как есть. Просто сюжет событий будет иной.       — Если у Фатуи будут другие планы — тебя не будет существовать. Твоя жизнь, как и у других многих участников, зависит полностью от этого проекта. Как ты собираешься влезать во все это?       — Это парадокс, я знаю, — легкая усмешка с осознанием своих же планов, которые выходят за грань возможного. Все, кто являлся частью плана Фатуи, были обученные и с пониманием, как работает система реликвий. Они не просто перезапускают весь мир — наоборот, тот продолжает существовать в своем времени, изменения будут внесены, воспоминания будут изменены, но в истории реликвий сохранится сам факт их активации. И изменения не могут противоречить реальности. — Как я могу не существовать, если я же и была той, кто изменит ключевые события, без которых я бы не появилась на свет. Я не могу не родиться, иначе изменений не произойдет.       — В том то и дело, что этот перезапуск может быть просто секундной вспышкой, но из изменений — не станет только тебя. Ты создашь глюк во всем мире. Это не должна быть ты и я даже говорю не про то, чтобы как-то сохранить твою жизнь. Допустишь реализацию этого плана и тебя все равно не станет, потому что миграция Валука Шуна изначально была по причине этого перезапуска. Для тебя, как и для многих людей, что были созданы и рождены для этого всего — безвозвратный конец.       — Зато мир будет спасен. Моя цель сейчас — уничтожить реликвии через сами же эти реликвии. И тогда Фатуи будут вынуждены изменить ход всего.       — Абсурд. На этих реликвиях держится вся вселенная и ты не сможешь уничтожить их. Банальное Ирминсуль, хах, смешно! — присев напротив, Странник твердо уставился на девушку, но в его глазах всплыл интерес, а значит план все же смог зацепить его. Гертруде нужно лишь доработать детали и он ей в этом поможет.       — Их можно изменить, чтобы больше никто не смог ими воспользоваться. Сейчас гнозисы тесно взаимосвязаны с реликвиями, потому что сошедший, из которого первые сделаны, создал второе. Селестия не могла уничтожить его только по этой причине, а поэтому они просто разорвали его на эти сердца.       — Алый король не был с Селестией, но он же играет немаловажную роль.       — Мы лишь пешки. Основные фигуры — семь гнозисов. Без их прямого взаимоотношения с реликвиями нельзя было бы что-то сделать, почему вместо песка Короля был запасным планом использовать энергию дракона.       — Ты хочешь сама убить Сошедшего? Тогда у нас не будет Архонтов… — Странник улавливал мысль, которую хочет передать ему Гертруда, но все так же настороженно относится ко всей этой теме. Девушка лишь спокойно отвечает на вопросы рассуждением.       — Нет, лишь только отсоединить их, так же, как и элементальных драконов.       — Нельзя открыть замок пока не появится подходящий ключ, но если его не будет изначально… — сдавшись, Странник одобрительно кивает. План имеет место быть, вот только как быть с тем, что сама Гертруда не может участвовать в нем из-за парадокса?       Она будто прочитала вопрос в его голове.       — На счет моего участия не думай. Мне кажется, что все должно пройти гладко, потому что мы можем и вовсе не понимать, как на самом деле работают эти реликвии. У меня есть предположение, что здесь все будет работать, как с Ирменсулем. Удалить себя нельзя, но можно стереть следы о себе, изменив прошлое.       Он ничего не ответил на это. Сейчас нужно дождаться лишь, когда реликвии смогут активироваться, а для этого Боги с Селестии должны сойти со своего острова, потому что основная жилка именно у них. Сошедший, создавший когда-то эти реликвии и нынче являясь разделенным на гнозисы, является так же и тем самым механизмом, что создает глаза Богов… Что только в этом мире не происходит?       Гертруда опустила глаза и обвела себя хвостом. Странник внимательно проследил за этим действием и затаил дыхание. Он прекрасно знал язык ее тела и что значит этот жест, ибо часто видел его в детстве девушки. Она никогда не делала так в порыве эмоций, в отчаянии или даже в одиночестве от скуки. Гертруда обвивала себя хвостом в самом глубоком порыве страха, сожаления и когда знала, что идет напрямую навстречу со смертью или с серьезными проблемами. Но здесь не складывалось кое-что.       Разговаривая с ним о своем плане, она была уверена и тверда, вовсе не переживая о том, что ее жизнь может оборваться. С учетом всего, что ей пришлось пережить и как сильно лиса уже устала от всего происходящего — смерть это свобода и спокойствие для нее, о котором она так сильно грезит. Что же тогда происходит сейчас в ее голове?       — Что волнует тебя? Коломбина что-то сказала или потребовала? — он прекрасно понимал, как может влиять эта девушка на всех. Непредсказуема, остра в своих словах и хитра в манипуляциях. Он даже не удивился бы, если Гертруда бы полностью приняла сторону врагов и забыла бы о себе самой. Пытка в иллюзиях может заставить забыть собственное же имя.       — Она сказала, чтобы я убила кое-кого…       — Сделай это. Если ты решила использовать перезапуск мира — ты сможешь вернуть жизнь всем, у кого когда-то ее отняла, — с такой легкостью сказал это он, что даже Гертруда подавилась воздухом и позавидовала такой свободе мышления. Она не сможет сделать это, даже если знает, что у нее есть возможность исправить все. Только не с этим человеком.       — Я не смогу… — впустив пальцы в шерсть на хвосте, она поджала уши и тревожно оглянулась по сторонам, чтобы удостовериться, что их точно никто не слышит.       — Тогда не делай этого — все просто же, — пожал плечами Странник и Гертруда поджала губы в гримасе отчаяния. Этот человек точно не сможет помочь ей никаким дельным советом… Та и человеком же он вроде не является? — Да брось, просто напичкай его снотворным. Фатуи не станут требовать с тебя доказательств в виде отрезанной головы. А снотворное, чтобы он просто не светился во время всех этих событий. Тигнари хоть выспится, а то совсем дохлый стал за последнее время, еще и новость такая с Сайно…       — От куда ты знаешь о ком я? — недоумевая вякнула лиса. Неужели настолько все может быть очевидно?       — Как тут не догадаться? Эта стерва любит задевать за самое больное, а я знаю, насколько Тигнари для тебя дорог, — Гертруда отвела взгляд и откашлянула, а Странник на секунду задумался. Ее действие смутило, от чего в голове резко картина перевернулась.       Опешив, парень резко подскочил на ноги. В голове всплыл диалог с Тигнари, в котором было предположение о чувствах Гертруды к нему. Неужели его предположение было неверным? Или это просто он сейчас так интерпретировал все неправильно?       — Скажи пожалуйста, я же правильно предположил, что это Тигнари? Это не меня же она заказала тебе? — лиса резко дернулась, изумленно посмотрела на Странника, после чего вспыхнула, словно спичка.       — Что? Ты совсем головой долбанулся во время переистощения? Ты здесь каким боком?       — А! Аха! Черт, мне даже показалось, что воздух вокруг меня закончился, потому что я реально уже подумал… — с облегчением, он неловко засмеялся, после чего запустил пальцы в свои волосы и оттянул челку в сторону, будто та лезла ему в глаза и мешала.       — Скара, тебе необязательно дышать… — рычит она, потому что парень никогда не пытался подражать обычным людям, а дыхание для него было лишь формальностью, маска для прикрытия, чтобы люди не задавали лишних вопросов.       — И что? Любить я не умею, но тебя это не останавливало никогда и ты продолжала тянуться ко мне… — девушка сжала пальцы в кулаки и вскочила следом. Сложив руки на груди, она грозно посмотрела на друга и только потом Странник смог расслабиться. Гертруда не стала бы так злиться, будь у нее и вправду какие-то любовные чувства к нему. По крайней мере злиться так из-за того, что раскрыли чью-то правду глупо.       — Что с тобой происходит? Почему ты продолжаешь нести этот бред?       — Тигнари ревнует, потому что считает, что ты можешь быть влюблена в меня. И я на минуточку и сам стал это предполагать. Мне не понять ваше «людское», поэтому не знаю, чего можно ожидать еще.       Девушка громко рассмеялась, после чего опустила руки и завела их за спину. Откашлявшись, она кокетливо подошла ближе к парню и хитро стрельнула глазками, тот же опешил от ее действий и даже на удивление для себя отступил на пару шагов.       — А если бы оказалось правдой то, что я люблю тебя, как мужчину женщина, то, что бы ты делал? — Странник выставил руки вперед в попытках сохранить дистанцию между ними, и недовольно оглянулся, чтобы выяснить, никто ли не следит за ними и сейчас не лицезреет настолько глупой картины. Гертруда совершенно не заботится о том, что ее действия приведут к проблемам, дойдя этим слухам до ненужных ушей. Длинных и пушистых ушей.       — Гертруда, прекрати. Я не хочу, чтобы у вас были сложности из-за меня. К тебе я отношусь как к обычному ребенку, за которым следует следить, а иначе нахватается проблем на свою голову, — недовольно щелкнув ту полбу, он фыркнул, а лиса снова засмеялась, отмахиваясь от него, как от надоедливой мухи. Неожиданно стало легко. Со Странником всегда все так легко и просто, даже несмотря на этот тяжелый занудливый характер.       — Балбес! Ты никогда так свою личную жизнь не построишь, — продолжая играть эмоциями, она буркнула это достаточно недовольно, но быстро смягчилась. — Ты единственный, кого я могу назвать очень близким и дорогим мне другом. Пойми, что помимо любовных чувств, есть еще и родственные или дружеские. И к тебе у меня никак иначе, как к тому, кого я бы никогда не хотела потерять. Я даже книгу целую написала о тебе, как смогла предсказать твои дальнейшие действия с Ирменсулем, чтобы не забыть и не потерять тебя.       Странник не смог найти слов. Он не знал, что в этот момент должен ощущать обычный человек, но смог почувствовать, как от этих слов стало очень тепло и приятно на душе, вот только это был неприятный контраст с холодком на коже. Не умеет он любить, но как и любой другой нуждается в словах о том, как любят и дорожат им. Быть нужным для кого-то — является самым лучшим лекарством для любой раны на душе. А его душа истерзана достаточно сильно.       Он сам сделал несколько шагов вперед и нежно потянул к себе, заключая в объятия. Гертруда удивилась и даже замерла, затаив дыхание на секунду. По ее памяти он никогда не обнимал, да и любых телесных контактов старался избегать, если на то есть возможность.       Но сейчас, словно деревянная кукла очеловечилась, приняла самый что ни есть настоящий облик живого человека, — перед ней Скарамучча открылся под другим углом.       Обхватив его вокруг талии, девушка прониклась этому же чувству, что и он.       На ощупь парень не особо отличался от обычного человека, только нет этого характерного живого тепла в теле. И от этого неожиданного факта Гертруда даже усмехнулась. Ранее она не обращала внимание на подобную деталь, ибо в основном если кто-то и касался как-то друг-друга, то в основном это были в самых неподходящих обстоятельствах и времени подумать о подобном вообще не было. Он мягкий, с проступающими костями, кожа имеет такую же текстуру, что и у обычного человека. А точно ли он является куклой?       Сердце не бьется, и он не дышит. Необычно, будто тебя обнимает труп.       — На самом деле я и правда люблю тебя, — девушка провела ладонью по спине, после чего сжала ткань хаори в кулак и сильнее сжала объятия. — Будь у нас немного по-другому все и возможно, что я даже бы хотела быть только с тобой. Мне иногда кажется, что я была и вправду влюблена в тебя по-настоящему, и даже готова была посвятить тебе всю свою жизнь, пока ты не стер себя из Ирменсуля. Чувства стерлись, как и воспоминания, но то, как все было расписано в книге — наводило на мысль, что так все и было. Сейчас же ты просто тот, кто может встать рядом с Тигнари по ценности, но не соревновать с ним за место рядом со мной…       — Иди к нему, сейчас Тигнари нуждается в тебе, — неожиданно выпустив из своих объятий, проговорил он и направил свой взор синеватых глаз прямо в ее золотые. На лице Страника появилась лёгкая улыбка, дарующая уверенность и сил. — А на счет Коломбины — не пытайся переступить через себя, если для тебя это невозможно. И лучше обговори это вместе с самим Тигнари. Он должен знать о том, что его ждет возможная смерть.       — Скара! — уже по-настоящему сердито отдернула его лиса, после чего все же улыбнулась в ответ, издавая нервный смешок, после тихо произнесла, — Спасибо…       — Ерунда, — лишь отрезал он, будто и вправду ничего не сделал такого, за что сейчас Гертруда должна благодарить его. Но на самом деле — он сделал более, чем много для неё. И похоже, что он понимает это сам, потому что его лицо выглядело смущённо- румяна только не хватало, но увы, на такое его тело неспособно.       Только девушка хотела обернуться и уйти прочь, прямо в сторону дома Тигнари, как тут же опомнилась.       — Слушай, а если все же получится, что я останусь жива в новом мире? Как мне наладить с тобой контакт, если ты ничего не будешь обо мне помнить?       Парень поджал губы и задумчиво осмотрел деревню, будто в поисках ответа. Думал он не долго и, грустно усмехнувшись, остановил свой взгляд на цветке, что до этого держала в своих руках Нилу, и который теперь лежал на земле, беспощадно раздавленный чьим-то ботинком во время небольшой истерии, что была минутами ранее.       — Во-первых, я тебе сейчас открою тайну, о которой знает только один человек во всем мире. Но тебе придется подойти осторожно с этой информацией, потому что, в случае чего, я попытаюсь тебя убить.       Гертруда изумилась. Ей казалось, что она знала достаточно о друге детства, хоть тот и многого о себе в основном и не рассказывал… ладно, он вообще ничего никогда не говорил о себе, но все же она смогла раздобыть некую информацию о нем из архивов в Снежной. И этого было достаточно, чтобы узнать о его прошлом многое.       — Класс! Думаю, что если я все же и выживу после перезапуска, то точно не смогу выжить после твоего порыва желания стереть меня с Тэйвата, — неожиданно бросила она сарказмом, ощущая неожиданную неловкость. Если он узнает о том, что она знает ту правду о нем, о которой он сейчас может рассказать, то это может его задеть… Если не ввести в ярость… Если конечно она вообще знает то, о чем он хочет сейчас поведать.       — Не переживай. Возьми это и попытайся сохранить, — сняв золотое перо со своего глаза Бога, Странник аккуратно вложил его в женскую руку. — Это поможет доказать то, что я лично сам рассказал тебе об этом.       И нет, об этой правде девушка даже не догадывалась…

***

      Тигнари сам не заметил, как быстро оказался дома. Он и вовсе сейчас не присутствал в этой реальности. Единственное, что ему сейчас хотелось — это скрыться от лишних глаз. Да вообще от любых глаз.       Сейчас его цель — это дом. Его личный угол, где не достанет никто. Сейчас нужно собрать все силы, чтобы сдержать то, что трещит внутри него, норовясь взорваться. Бомба, которая не была заправлена порохом, или взрывным содержимым — одни эмоции, чувства и боль, которая копилась долгое время.       Хлопок дверью был слишком громким, да настолько, что тот даже невольно зажмурился и поджал чувствительные уши. И этот же хлопок стал для него словно выстрел пистолета для старта на спортивных соревнованиях — бомба внутри взорвалась…       Тигнари накрыло. Резко стало и холодно, и тут же жарко. Руки затряслись так, как никогда в жизни он не видел, чтобы так было у кого-то, не то, что сам проходил через это.       Мысли оглушали, вызывая ярость, потому что он не мог их остановить. Не мог договориться с самим собой. Что-то звонко разлетелось по полу — Тигнари не смог сдержать себя и беспощадно сбросил все, что лежало на комоде, стоощем неподалеку от входа.       Руки, органы внутри, да все его тело вибрировало, дрожало и испытывало нездоровый дискомфорт, будто его всего сейчас просто вывернет наизнанку.       Тигнари и Сайно всегда были лучшим дуэтом из друзей — они считали друг друга братьями. Фенек никогда не представлял даже, что подобное может произойти и уж тем более не мог даже подумать, что это так сильно уничтожит в нем все.       Крик Нилу все так же звенел в ушах, да так, что даже собственные мысли неспособны были перекричать его в голове. Он даже начинает говорить что-то вслух, но не слышит собственного голоса, поэтому просто оседает на полу, так и не дойдя до дивана в гостинной. Все, на что хватает его сил, так это схватиться за уши, оттянуть их вниз и раскачиваться в попытках успокоить себя, отвлечься от всего, а лучше забыться. Тигнари не верит, он ловит убеждение, что это все подстроенно и скоро все вернётся на свои места.       Пусть сейчас он выглядит совсем как ребенок, что не характерно для мужчины его возраста, но было все равно. Он готов просить, нет, даже умолять кого угодно, лишь бы вернуть то время, когда все было прежним.       С минутами его накрывало сильнее, либо же наоборот отпускало и эти качели продолжались до боли в висках. Любые мысли он пытался оттолкнуть от себя, не давая им даже шанса овладеть сознанием, и только когда рядом с ним кто-то присел, нежно огладил сначала руки, в попытках убрать их от чувствительных животных конечностей, после провели по голове, чтобы убрать бардак из потрепанный волос с лица, он посмотрел расфокусированным взглядом перед собой. Фенек не замечал, как сильно он зажмурился, и теперь перед ним световые вспышки и темные круги, а облик перед лицом никак не хотел собираться в единую и точную картину.       Требуется немного времени, чтобы прийти в себя и только потом он смог разглядеть взволнованное лицо Эфир. Лисица обеспокоено смотрела на него, все так же продолжая оглаживать нежную кожу щек и терпеливо молчала, прикусив нижнюю губу.       — Солнце, я… — девушка не находит слов, потому что и сама понимает, что сейчас ничего здесь не поможет из возможных сказанных ею мыслей. Она была ни раз на его месте, проходила через столько истерик и всегда в такие моменты была максимально не тактильна и поэтому сейчас она старается с осторожностью наблюдать и сидеть рядом, с точностью считывая любое движение дозорного.       А Тигнари поджимается, стараясь избегать лишних прикосновений, пытается обессиленно скинуть с себя чужие руки, но на его лице нет неприязни. Только боль, которую сейчас он пытается сдержать в себе. Разочарование и страх. Отстраняясь от девушки, он пытается скрыть дрожь. Сейчас она поймала его в самом ужасном виде, в котором только мог оказаться он.       «Это слишком личное, слишком откровенное, нельзя…» — все, что сейчас было в его голове и от этого, все, что ранее взорвалось внутри него — собралось вновь в кучу, закрываясь под замок.       — Оставь меня… — выдает еле-еле он вслух, но лиса лишь просто отстраняется, взяв между ними дистанцию. Уходить она не станет, пока хотя бы не попытается сделать хоть что-то, чтобы помочь ему.       — Нари, у меня есть возможность исправить все. И ради этого я даже… вступила в ряды Фатуи, — на шепот переходит она, словно боясь спугнуть маленького зверька.       — Что? Какие ряды Фатуи? — неожиданно его переключает на услышанное, но мозг не может переваривать мысль.       — Я дала присягу на вступление в Фатуи. Теперь я десятый Предвестник и мой титул — Бригелла, — как-будто репетировала перед зеркалом, выдает она и удивляется, с какой легкостью ей это дается. Ей даже показалось, будто в ее голосе зазвучала гордость за это «достижение». — Нари, я хочу закончить с тем, что запланировали они и просто подстроить все под себя. Я не позволю им уничтожить Селестию, при этом смогу вернуть многие вещи в исходное состояние. Сайно будет жить… так же, как и Аль-Хайтам. — отводя взгляд, проговаривает она и замолкает. У фенека есть некоторое время, чтобы переваривать услышанное.       В его голове вновь зародилась надежда — Сайно будет жить, но сколько же тонкой являлась нить, зовущейся верой в это. Мысли постепенно переменяются в страх.       — Эфир, но здесь явно поджидают другие риски? Как ты сделаешь это? — девушка горестно улыбнулась и присела рядом, стараясь все так же не нарушать чужих личных границ, хоть ей и очень сильно хотелось сейчас обнять парня. Даже не столь, как его утешить, как самой найти покой — тот, что она ощущала только в его руках.       — Я разобью систему изнутри и сама перепишу историю. Мы не знаем исхода… Но я обязательно постараюсь сделать все, что в моих силах. — не решаясь говорить напрямую, лисица медленно обнимает себя, тревожась за то, что у нее нет шансов на выживание. Она подарит возможность жить всем, но не себе. Ее история должна окончиться, и неважно как.       Вот только Тигнари не должен знать об этом, а поэтому говорить ему она не станет.       — Но если ты не справишься? Это слишком большая опасность не только для тебя, но и всего мира!       — Не переживай — этот мир точно будет жить, — слишком грустно сказала она для этого.       Страж покачал головой, но не нашел сил что-либо говорить ещё. Он не дурак, понял сам, что для Эфир это будет концом. Он лишь прикрыл глаза, понимая, что именно поэтому никогда не раскрывал свое сердце кому-либо. То, чего фенек боялся, так это сложностей, но он никогда даже и предположить не мог, что трудности могут быть настолько сложными.       Сейчас, потеряв друга, он не хочет потерять еще и ее. Горечь с новой силой подкатила к горлу. Что-что, но выбирать ему точно не хотелось бы, да и не в его компетенции здесь что-либо решать. Очевидно, что его слово не даст ничего.       — Если ты вступила в их ряды, то почему ты сейчас здесь? — Гертруда громко сглотнула и со свистом в легких выдохнула. Говорить именно сейчас об этом вовсе не хотелось. С учетом того, что она может исправить все, ей даже так тяжело осознавать, что она может убить кого-то, кого так сильно любит.       — Мне выдали поручение… — Тигнари наблюдал за ней не моргая, в его руках все так же ощущалась дрожь, но сейчас она была не настолько сильной, как когда Гертруда нашла его здесь, — Я не смогу это выполнить, но нужно хотя бы сделать так, чтобы они думали, что все сделано.       — Что за поручение?       — Нари, — слезы обожгли ее глаза и она громко всхлипнула. — Мне нужно убить тебя… — Слова дались настолько сложно, будто ими уже можно убить и не только именно его, но и всю ее личность, уничтожив все до мелких осколков. Она давится каждым произнесенным звуком.       Парень забыл как дышать, растерялся, возможно даже испугался, но тут же собрал себя воедино и лишь резким движением руки потянул на себя Гертруду, заточив в свои объятия. Девушка очень отзывчиво приблизилась к стражу и вцепилась в тонкими худощавыми пальцами в толстовку из плотного футера. Запах трав, масел, леса и природной сырости. Он пахнет все так же вкусно, успокаивающе и очаровывающе, вот только появились новые непонятные ей нотки.       И все же ей нравится ощущать его близость именно через этот запах и прикосновения, которые бывают то робкими, нежными, то грубыми, уверенными, способными сердце трепетать от неожданности, как сейчас.       — Что-нибудь придумаем. У нас же есть еще время? Что вообще планируется сейчас?       — Я не знаю… Я сама себя загоняю в тупик, — обреченно выдыхает ему в шею с дрожью и тут же сжимается сильнее и жмурится. — Зачем вообще я согласилась на это! А если у меня ничего не выйдет? Если все пойдет так, как и хотели Фатуи? Нас ждет самое масштабное поражение!       — Лисенок… Мы уже потеряли все, что только можно… — его голос выражает боль, на что девушка мысленно отдергивает себя… он прав. — Если тебе нужно отобрать мою жизнь — я спокойно отдам ее только в твои руки. Мне даже будет спокойнее от того, что если это сделает кто-то, кто имеет хотя бы шанс исправить все. И что для этого нужно лишь просто поставить на мне точку.       — Нет, не говори так, пожалуйста! Ни за что в жизни я на такое не соглашусь!       — Тогда мы придумаем что-нибудь… Помнишь? Вместе…       Девушка кивнула, успокаиваясь и прислушиваясь к достаточно беспокойному сердцебиению. Если зададут ей вопрос — есть ли место, куда хотелось бы возвращаться каждый раз и где она чувствует себя в полной безопасности, то она смело и незадумываясь ответит — любое место, где есть Тигнари. Даже после стольких событий Эфир полностью готова остаться здесь навсегда. Даже если это невозможно.       Легкое прикосновение губ к макушке вызвали в ней желание оторваться от полюбившегося до мозга костей, тепла, посмотреть в каре-зеленные глаза и затаить дыхание. Он внимательно следил за ее движениями, глазами, что так притягивали к себе своей неестественной божественной красотой.       Она полностью с головой влюблена до невозможного. Возможно, что это даже нездоровая зависимость. Она пугается от этого осознания и её дыхание задерживается.       Лиса прислушивается к своему сердцебиению, которое синхронизировалось с чужим — сердцем Тигнари. Между ними появилось неловкое молчание и каждый думал о своём. И все же оба мысленно они уже прощались друг с другом.       — Если моё сердце продолжит биться, то Фатуи это узнают…       — Я не смогу сделать это…       В глазах Тигнари читается усталость, они больше не были с тем бликом жизнерадостности и любовью ко всему. Но неожиданно она заметила в них кое что другое.       Губы парня сами нашли искусанные, от того и припухшие, губы лисицы и этот поцелуй был достаточно грубее, чем когда-либо. Его пальцы легли сначала на тонкую шею, придерживая, будто та может отстраниться, сбежать, но тут же опустились вниз, оглаживая спину, как только Эфир подвинулась ближе и прижалась всем телом.       Грубость в поцелуе вызвана не страстью, не зашкаливающей любовью, как бывает в красивых книжках. Вся боль, тревога и отчаяние было вложена сюда с обеих сторон. Каждый переживает по-своему все происходящие события, но именно одна мысль сейчас прочно засела в их головах.       Это может быть последний раз, когда они вместе.       Тигнари возвращает руку вверх, касается нежно нижней скулы, отстраняет нехотя от себя, неожиданно нежно оставляет лишь лёгкий поцелуй на ее губах. Он почти теряет голову, когда ощущает её разочарованое горячее дыхание в ответ.       — Обещай, что останешься живой… И ты обязательно придёшь ко мне…       В ответ тишина. Яркие золотые глаза смотрят с горечью и с болью. Язык не поворачивает ответить хоть что-нибудь. Она не может обещать то, что ей неподвластно.       И это больно вонзается в его сердце, от чего Тигнари лишь смиренно вздыхает.       Чёртова биохимия, чертов этот мир со своей моногамностью. Он же просто привязался к ней понятным ему научным объяснением, вот только эти знания совершенно не дают ничего.       Память сотрется, все встанет на свои места — он забудет ее во всех формах. Его тело не будет знать ее, как и сознание. И возможно, что даже если Эфир и придет к нему, то все будет совсем иначе. И он поймёт её, если вдруг она решит этого не делать. Просто будет жить своей отдельной жизнью… Если конечно она останется в живых и все у неё получится — а он верит в это. Интуитивно он знает, что все получится.       — Тигнари…       Парень снова посмотрел в её глаза, как только лиса позвала его. Было больно, потому что он успел разыграть несколько сценариев того, что может быть в будущем. И он знает то, что готов принять любое ее решение.       — Сейчас подари мне всю свою любовь…       Она уже просила однажды его о подобном. Просила использовать время, которое у них было, так, чтобы она ощутила себя счастливой. Чтобы будущее оставалось в будущем, ведь для него ещё не настало время.       И если тогда он здорово оплошал с этим, то сейчас готов сделать все, что она попросит. Ему самому это нужно. Ему нужна разрядка, нужно прийти в себя и немного расслабиться. Вот только если тогда это было просто влечение быть рядом, то сейчас закралось иное.       Девушка смотрела на него совершенно не так, как всегда. Её взгляд сменился. Она смотрит на него с любовью, возбуждено и поражёно. Похоже, что она проиграла в битве с самой собой.       Как же это все странно. В мире происходит беспредел — война с богами, умершие близкие люди, без которых теряется какой-либо смысл жизни. Совершенно пустая Сумеру, которая ещё часами ранее играла жизнью.       И они — вдвоём сидящие в доме на полу, разделяя неопределившиеся эмоции. Что их ждёт — поражение или победа? Но сейчас даже эти мысли уходят на задний план, потому что Тигнари ощущает дикое, нечеловеское желание забить на все и просто остаться здесь навсегда.       Он сдаётся. И то, что девушка сейчас решительно склоняется к его шее, нежно целует бледную кожу, после чего уверено привстает на колени, чтобы пересесть сверху на его бедра.       Да к черту всю правильность. Это может быть последняя возможность, чтобы просто побыть рядом именно с ней, той, которую он любит. Ему хотелось ощутить то, что ранее не удавалось ощутить ему ни с кем, но о чем, как и любой обычный мужчина, представлял в своей голове.       Они не смогут построить свою семью, но именно сейчас есть возможность, хоть и совсем крохотная и обманчивая, просто побыть по-настоящему вместе, получить хоть какое-то наслаждение от этого существования среди хаоса вокруг.       Парень нервно прикусывает внутреннюю сторону щек, но тут же отпускает ту нить сомнений, которые резко всплыли в его голове, но тут же и покинули его.       Она тоже хочет этого. И, в отличии от него, у неё никогда не было близости ни с кем, он был уверен в этом.       Сам Тигнари делал это, но не по любви, а в качестве интереса и лёгкого опьяняющего желания и возбуждения. Это было ещё в академии и всего пару раз. И, к слову, он получал лишь физическое наслаждение, но никак не эмоциональное.       Здесь же…       Его руки оказались под одеждой, оглаживали спину и талию Эфир и от этого он уже был готов потеряться в пике наслаждения. Её кожа слишком нежная, сама она слишком потдатливая.       Он даже не сразу понял, как они снова целуются — слишком сильно увлёкся ощущениям под его чуткими пальцами. Лёгкий рык в губы и он быстро снимает с её тела топ с капюшоном, который сейчас абсолютно здесь ненужный. Он желал увидеть более точные очертания её тела.       Кулон цветка вызывает в нем легкий смешок. Она носит его не снимая и этот факт вызывает в нем мысль — насколько же сильно она может дорожить им, а значит и чувства её куда сильнее, чем он мог бы даже предположить.       Она хороша. Он подметил это намного ранее, но сейчас она выглядит ещё прекрасней — возможно так сильно влияет её божественная сила и она сейчас как-то окалдовывает его?       Ветер в голове не бывает попутным — строгое правило, которое Тигнари никогда не выпускал из своей головы, стараясь все делать организованно и к любому своему действию всегда готовился. Но это самое правило совершенно не знакомо Эфир. Она очень легкомысленная и вполне могла как-то сейчас повлиять на его сознание, чтобы добиться своего — получить его желание овладеть ею здесь и сейчас, когда совершенно не подходящее на то время. Девушка явно прощается с жизнью, прощается со своей любовью и напоследок хочет получить то, что в основном есть у обычных людей.       А может он сейчас просто напридумал себе это, чтобы оправдаться?       Да какая разница!       Под топом нет нижнего белья, поэтому ему сразу открывается очень даже вызывающий облик лисы. Она совершенно не стесняется, уверенно выседает на нем сверху и, тяжело дыша, терпеливо ждет дальнейших действий. Эфир позволяет любоваться собой, но парню хочется играть не только глазами. Он снова прижимает её к себе, целует в шею, сжимает в своих объятиях, оглаживая руками по всей спине, плечам, сжимает талию.       Желание большего бьёт пульсом в виски, в паху болезненно заныло. Но то, что произошло дальше — буквально сбило последние останавливающие рамки и капли хоть каких-то сомнений, которые ещё могли душить.       Проскользив вдоль тонкой спины вниз, его руки сжали округленные ягодицы лисицы. Основание хвоста было задето чисто случайно, но этого было достаточно, чтобы сорвался лёгкий еле звучный стон с её губ.       Она сводит с ума. А может он и сам уже просто потерял себя в этом хаосе и сейчас готов превратиться в дикого зверя, не думающего ни о чем, кроме похоти и желания получить свое.       Его руки и тело продолжает вибрировать, но сейчас это было причиной совершенно других эмоций. Скорбь временно отлегла, освобождая место для более сильного чувства в эту минуту.       Тигнари любит болезненно, не имея шанса достать из этого чувства счастье и покой, которые часто приписывают синонимами к слову «любовь».       В этот час он намеренно прощается с любовью…