fucking geography

      Утро, на удивление, начинается с кофе и сопровождается улыбкой, вызванной сообщением: «Приехала.». Еще год назад Мильковская и представить не могла, что у нее получится связать свою судьбу с такой женщиной, как Оксана, и стать для нее кем-то более значимым, нежели простой ученицей-олимпиадницей. Три дня назад, в новогоднюю ночь, она впервые ответила Алисе взаимностью, сухо и коротко написав о любви в послании, когда переводила деньги на карту девушки, но все равно затронула своим сообщением Мильковскую настолько, что та еще несколько минут глупо пялилась в экран телефона и даже не сразу заметила пополнение на карте.       — «Я сегодня загляну на обещанный повтор Нового Года?)» — уже без лишних сомнений, улыбаясь, спрашивает Алиса.       — «Только, если поможешь мне с готовкой.» — быстро приходит ответ.       Девушка обреченно вздыхает:       — «Готовка 😭😭😭» — Мильковская честно и очень искренне любит временами пересоленную еду Астанковой, но принимать участие в этом процессе просто ненавидит, — «Давай закажем что-то?» — поразмыслив, предлагает Алиса, а после добавляет: — «Я оплачу 😏».       — «Ок.» — появляется ожидаемое сообщение, заставляя девушку улыбаться.       Признаться, Мильковскую поначалу очень напрягали «сухие», по современным интернетным меркам, ответы Оксаны, пару раз она даже набиралась смелости и читала лекции женщине о том, что так общаться совершенно невозможно, ведь это очень обидно и даже некультурно, но Астанкову было не изменить, так что со временем Алиса просто смирилась и даже привыкла к такой манере общения.       Она выключила телефон и сделала еще один глоток кофе, открыв при этом холодильник: обветрившиеся макароны, холодец, что остался еще с тридцать первого, сырые яйца, ошметки запеченной утки и оставшиеся три куска пиццы, которые девушка достает и кидает в микроволновку.       — Это надо сфотографировать, — появившаяся в дверях мать, подает голос. Мильковская поворачивается на нее, но совсем не понимает, к чему та ведет, — на часах только начало десятого, а ты уже бодрствуешь. Ну надо же! Или ты еще не ложилась?       — Ложилась, — совсем немного смеется девушка, доставая разогретую пиццу из микроволновки.       — Опять ешь? — все с той же насмешкой, произнесла женщина.       Вот только теперь Алиса восприняла это не как шутку, а как оскорбление и откровенную грубость:       — Только завтракаю вообще-то, — с обидой в голосе, ответила она.       — Ну разве это завтрак? — мать не повышает голос, давит словами, сама того не осознавая, — все девочки завтракают йогуртами, кашами какими-то, ну на крайняк омлет, а ты… Все пиццы свои да булки точишь.       — Какая тебе разница вообще, что я ем… — подавлено, скрыв глаза за темными прядями, спрашивает Мильковская. Ей хочется взять тарелку и высыпать все содержимое женщине на голову, но она сдерживает себя и просто стоит, не двигаясь.       — Ну как какая? Алисочка, — девушка сжимает кулаки – она ненавидит эту форму имени всей своей душой, ведь ассоциирует ее только с противным, скрипучим голосом матери, — я же беспокоюсь за тебя. Ты итак, вон, после праздников поправилась, а щас будешь продолжать питаться всякими фастфудами, вообще разжиреешь.       — Не разжирею… — проглатывая здоровый ком в горле, отвечает дочь.       — Ага, — интонацией полного неверенья, говорит женщина, что сама то была далеко не эталоном модельных параметров, — вот потом вспомнишь мои слова, когда мальчики не будут обращать на тебя внимание. Ну представь, у вас уже доходит до… этого, а у тебя все ноги в растяжках. Ну какому мальчику это понравится, ты скажи мне?       — Замолчи, — не сдержавшись, повышает тон Мильковская.       — Вот так ты с матерью обра…       — Рот закрой, говорю! — кричит Алиса.       Она поднимает полные слез глаза на женщину и, впиваясь ногтями в кожу ладоней, едва себя сдерживает, чтобы не кинуть в нее что-то стеклянное. Обида смешивается с ненавистью и отвращением, выливаясь в раскрасневшееся лицо и учащенное дыхание.       — Алисочка, а ты случайно со своими друзьями не балуешься никакими веществами? — вдруг спрашивает мать, отчего Мильковскую накрывает новой волной, — а то какая-то у тебя нездоровая реакция. Я тебе советы даю, как лучше хочу, а ты вон, — даже как-то обиженно говорит женщина, действительно не понимая причину такой реакции своей дочери.       — Уходи, — рычит девушка, из последних сил держась, чтобы не разрыдаться. Мать стоит на месте. Она собирается уже что-то сказать, но Алиса ее перебивает: — Вышла вон! Дура, ненавижу тебя! — женщина гордо дергает подбородком, после чего хмыкает и уходит, пока Мильковская кричит ей в ответ: — Сдохни, тварина!       Демонстративно громкий хлопок дверью становится сигналом для начала неостановимого потока слез. Девушка всхлипывает, пытается успокоиться, но вместо этого просто задыхается воздухом и глотает солоноватые капли, провоцируя кашель.       Сопровождая все тихим истеричным скулежом, она садится за стол, смотрит на злосчастные куски пиццы и тут же начинает запихивать их в рот, даже толком не пережевывая. Давится, смахивает с губ крошки, запивает все простой водой и только тогда осознает, что она ненавидит не мать, а себя за то, что идет на поводу у собственных желаний и продолжает наедаться до отвала, с каждым днем становясь все больше и больше похожей на жирную свинью.       Слезы наконец перестают идти, обида сменяется злостью, а учащенное дыхание решимостью. Мильковская встает со стола и спешно идет в ванную, запирается и, присев перед унитазом на колени, вставляет два пальца в рот, сильно надавливая на язык. Алиса делает еще несколько таких подходов, после чего успокаивается, отстраняется от ободка и глубоко дышит, в попытке осознать все то, что она только что натворила.       В кармане телефон вибрирует и выводит девушку из пустого транса, заставляя обратить ее внимание на внешние факторы. На экране загорается сообщение от Оксаны с назначенным временем встречи. Мильковская невольно задумывается про женщину, о ее плоском животе и накаченных ягодицах и ей становится стыдно за то, что ее учительница в свои года выглядит намного лучше самой Алисы.       За этим ударом следует другой: девушка вдруг представила реакцию Астанковой, если бы та увидела Мильковскую в таком состоянии – после этой картины стало еще противнее от себя. Алиса рывком поднимается, справляется с резким головокружением и нажимает кнопку смыва, затем подходит к раковине и начинает вымывать лицо, добавляя на кожу всевозможные крема, а после чистит зубы, выдраивает их так, что счесывает десну и сплевывает кровь.       Телефон вновь вибрирует:       — «Все в порядке?» — неожиданно беспокоится Оксана, что так и осталась без ответа.       — «Конечно. Извини, что не ответила сразу, думала, как буду добираться вечером к тебе» — быстро напечатала девушка и невольно обернулась, чтобы убедиться, что никакая Астанкова за ней не следит и этот внезапный вопрос – всего лишь стечение обстоятельств.       — «Я вызову тебе такси.» — сообщает женщина и Мильковская отвечает на это неестественно сухое «Спасибо», после чего выключает телефон.       Она собирается сказать матери о том, что сегодня вновь уйдет гулять с ночевкой, но дверь в ее спальню оказывается запертой, а из комнаты доносится голос, что все это время обсуждал все негодяйства родной дочери по телефону с подружкой. Алиса на это лишь хмыкает, шепчет про себя что-то типа послания далеко и надолго и просто уходит к себе, точно так же закрываясь.       Оксана пригласила к себе на восемь, поэтому девушка, рассчитывая на то, что у нее еще есть время для того чтобы отдохнуть, ложиться на кровать, складывает ладони на груди и просто смотрит в потолок, стараясь отсечь все неприятные мысли. Когда противное угнетенное состояние уходит, она разворачивается на бок, включает телефон и заходит в Ютуб, переходя на первое попавшееся прохождение игры.       Время почти шесть и Мильковская все эти несколько часов честно держалась, чтобы не уснуть или не съесть весь холодильник. Глаза серьезно пекли из-за недавней истерики, а живот предательски урчал каждый раз, когда в Тик Токе попадалось какое-то видео про еду. Алиса почти каждый час задумывалась над тем, чтобы сорваться и пойти на кухню, но останавливала себя, хватаясь за кожу невидимого пресса, что от лежачего положения на боку, казалась визуально больше.       Наступило время сборов и, если еще утром девушка представляла, как она наденет красивое синее платье из под которого будут видны на самом деле стройные ноги и, за счет коротких рукавов, худые руки, то теперь она, будучи полностью оголенной, крутясь перед зеркалом, принимает решение надеть клетчатые штаны, черную водолазку и поверх белую рубашку, ведь только так она скроет все недостатки своего отвратительного и совершенно не эстетичного тела. Волосы Мильковская укладывает быстро – просто распускает их из хвоста и расчесывает. Косметики наносит немного, за исключением тонального средства, что так плохо перекрывал выступившие прыщи.       И когда Алиса, будучи уже в полной готовности, собирает рюкзак для ночевки, из комнаты наконец выплывает мать, что по прежнему строила из себя обиженную недотрогу:       — Ну и куда ты опять собралась? — с презрением спрашивает женщина.       — Не твое дело, — фыркает Мильковская.       — О, Алисочка, еще как мое! — маска жертвы падает на пол и громко разбивается о кафель, — я ведь могу и запретить тебе пойти на твои гульки.       — Не можешь, — слишком отстраненно говорит девушка, приводя другую в состояние отрешенности.       — Еще как могу! Нет, ну в кого ты превратилась? — начала сетовать женщина, но Алиса отключила функцию слуха и, не реагируя, продолжила собираться, — это все твоя компания, я знаю! Была такой хорошей, послушной девочкой, маминой гордостью, а сейчас? Ну разве это нормальное поведение? Я с кем вообще разговариваю?!       — Не нормальное, — сухо говорит Мильковская, пожимая плечами.       Мать фыркает:       — Признание проблемы - первый шаг на путь к ее исправлению. И вообще, ты была бы поосторожнее со своими гулянками. Вдруг кто-то из учителей увидит? И плакала твоя репутация золотой медалистки!       Алиса вдруг улыбается. Женщина не совсем понимает такую внезапную смену настроения и даже замолкает, наблюдая за тем, как ее дочь тихо хихикает.       — Приду завтра, — девушка окутывает себя в шарф и добавляет: — Наверное.       — Смотреть на тебя стыдно, — выплюнула мать.       — Так не смотри, — хмылится Мильковская и, помахав рукой, просто уходит.       Она знает, что, осталась бы она еще на какое-то время, женщина вероятнее назвала бы ее профурсеткой, а потому Алиса спешно садится в машину такси, оповещает об этом Астанкову в текстовом режиме и расслабляется, наблюдая через окно за ночным городом – благо, молчаливый водитель ей в этом помогает.       Вскоре машина останавливается у уже давно родного подъезда, девушка выскакивает из такси, ведь поездка уже была оплачена, и бежит к домофону, набирая заветные цифры. Не поинтересовавшись, кто это, хозяйка открыла двери в подъезд и провернула ключ в собственной входной, пока гостья поднималась на ее этаж по лифту.       — С Новым Годом! — без стука, выходит Мильковская и сразу же сталкивается с Оксаной.       Та, не раздумывая, подходит к Алисе, негрубо берет ее за воротник и притягивает к себе, сходу смыкая губы. Девушка улыбается в поцелуй – ей даже все равно на то, что Астанкова своими губами смазала все слои помады на губах Мильковской, которые она так долго и осторожно наносила.       — Как добралась? — с улыбкой интересуется женщина.       Она помогает гостье снять всю верхнюю одежду, пока та в красках отвечает на такой банальный вопрос. Обе проходят на кухню, общаясь о чем-то своем и легком до тех пор, пока, сев за барную стойку, у Алисы не начинает урчать живот на всю комнату.       — Давно ела? — спрашивает Оксана, наблюдая за тем, как другая начинает краснеть, — извини, я повелась на твое заманчивое предложение просто заказать доставку и совершенно ничего не припасла. Стоило приготовить хоть что-то, пока будем ждать.       — Да нет, все нормально, не переживай! — девушка хватает Астанкову за руку и, видя как той неловко, сама начинает испытывать чувство вины, — я ела сегодня утром, — качая плечами, говорит Мильковская, — йогурт, — добавляет она, соврав.       Еще очень давно Алиса призналась женщине о своей проблеме – точнее Оксана сама догадалась, когда ее ученица рухнула в обморок на уроке из-за того, что поставила себе цель: голодать неделю. С тех пор они неоднократно говорили на эту тему и Астанкова, видя что ее слова не помогают, даже предлагала девушке обратиться к специалисту, но та наотрез отказывалась, спираясь на то, что впредь такого не повториться. Но оно повторялось. Просто Мильковская научилась это грамотно скрывать.       — Только йогурт утром? — вздымая брови, понижает тон женщина.       — Я просто потом пошла обратно спать, — выкрутилась Алиса – она придумала эту отмазку еще когда ехала в такси.       Оксана прищурилась не до конца доверяя девушке:       — Хорошо, — вдруг утвердительно качнула головой она, — выбирай, что хочешь и заказывай, — Астанкова протянула Мильковской свой телефон и подошла к холодильнику, чтобы найти хоть что-то съестное.       — Зачем? — удивилась Алиса.       — Оплатишь через Гугл-Пэй, у меня нет налички, — порывшись в холодильнике и не найдя там ничего, ответила Оксана.       — Я же сказала, что оплачу! — возмутилась Мильковская, но получила в ответ на это лишь тихий смешок.       — А где же мое обещанное и такое расхваленное платье? — нарочно поинтересовалась женщина, чтобы перевести тему.       — Подумала, что будет холодно, — выкрутилась Алиса.       — Холодно? — удивилась Астанкова, — когда я говорила тебе об этом, ты отвечала, что тебе мороз не страшен и вообще, чего переживать, если ты все равно из дома попадешь в дом.       Мильковская на это закатила глаза:       — Я, может, передумала насчет того, чтобы все время сидеть в доме, — женщина вздернула бровями, а Алиса продолжила, — я подумала, что могу и захотеть вытащить тебя на улицу.       — На улицу? — спросила Оксана так, будто она была котом, которому предложили добровольно искупаться в ванной, — перехочешь, — грозно ответила Астанкова.       — Это ты перехочешь быть такой душной и решишь выйти со мной на улицу, — теперь уже воодушевленно говорила девушка.       — Мильковская, нет, — строго ответила преподавательница.       — Все равно пока дождемся доставку, пройдет много времени, нужно же его как-то убить! — восклицала Алиса.       — Я бы предпочла как-то по другому убивать совместное время, — нахмурилась Оксана, видимо осознавая, что ей все таки придется согласиться на предложение девушки.       Мильковская замирает, улыбается и нажимает кнопку подтверждения оплаты, после чего переводит взгляд на Астанкову и улыбается еще шире:       — Для этого у нас целая ночь, а пока одевайся и пошли на свежий воздух.       Оксана теперь выглядит страшнее грозовой тучи. Она знает, что это именно ее снисходительность и привела к такому обращению к себе и, наверное, такое поведение со стороны Алисы есть нормой, если учитывать, что они негласно состоят в отношениях, но тем не менее, Астанкова сердится, подходит к девушке сзади и рывком впечатывает ее в барную стойку, вжимая щекой в столешницу.       — Мне не нравится, что ты забываешься, Мильковская, — строго говорит женщина, сильнее надавливая на голову другой, — в нашей паре я командую, а ты слушаешься. Не наоборот.       Алиса, что только что получила разряд несовместимых эмоций, почувствовала необыкновенное тепло от холодного голоса, что наконец «признал» их отношения, назвав обеих парой:       — Прости, — тихо скулит девушка.       — Что? — нарочно переспрашивает Оксана, переводя руку, которой она держала спину Мильковской, на ее ягодицу.       — Я не должна была тебе указывать, я виновата.       И хотя со стороны картина могла казаться довольно жестокой, Алисе было все равно, ведь она уже чувствовала жгучее давление внизу живота.       — Умница, — женщина несильно похлопала по ягодице той и отстранилась, натягивая на себя невинную улыбку, — пойду собираться.       — Э-э-эй! — возмутилась Мильковская, поднимаясь, — а как же…?       — Ну, у нас ведь вся ночь впереди для этого, — Астанкова с издевкой подмигнула девушке и скрылась за дверью кухни.       Выйдя во двор жилого комплекса, первое, что начала делать Алиса – это лепить снеговика за собственной же инициативой, в то время, как Оксана все ходила по кругу и жаловалась на холод. Получив отказ на просьбу о помощи, Мильковская сказала женщине, что та ведет себя, как капризная старушенция, после чего сразу же полетела лицом в основание несформировавшегося снеговика, который, к слову, так и не стал чем-то полноценным, ведь подобную шалость девушка не упустила без внимания и начала бросаться снежками в Астанкову. Правда, последняя вновь пользуясь преимуществами неравенства роста и сил, запульнула Алису в сугроб. На этот раз почти с концами.       Они шалили и бесились и женщина в моменте, за секунду до того, как в ее лицо полетел снежок, даже словила себя на мысли, что иногда впадать в детство очень даже приятно. Она продолжила играть с Мильковской даже несмотря на то, что уже давно чувствовала как отмерзли ее пальцы и, кстати, едва ли не проворонила курьера, что весь околевший стоял у подъезда.       Забрав заказ, вечерняя перестрелка была окончена, отчего мокрые и уставшие девушки решили вернуться обратно в квартиру.       Оставив пакеты на столе, обе прошли в спальню, где Астанкова без стеснений начала снимать с себя мокрую одежду, заставляя Алису просто стоять и наблюдать за этим, не в силах шелохнуться:       — Ты брала с собой какую-то одежду? — спросила женщина, оставшись лишь в одном кружевном бордового цвета.       — Ага, – еле слышно ответила Мильковская – ей кажется, что сколько бы времени не прошло, она никогда не перестанет восхищаться Оксаной.       — Ну так не стой, надевай, – скомандовала Астанкова и ухмыльнулась, когда заметила взгляд младшей.       И Алиса уже была в шаге от того, чтобы надеть спальный костюм и спокойно продолжить вечер, как вдруг в ее голове смешались образы летних пижамных шорт, собственных растяжек на бедрах и утренние слова матери:       — А можно одолжить у тебя какие-то штаны? — вдруг спрашивает Мильковская. Она игнорирует факт того, что Оксана уже тысячу раз разглядывала все достатки и не очень ее тела и считает, что если конкретно сегодня Астанкова увидит как сильно разжирели бедра Алисы, то определенно точно бросит ее со словами, что такая жирная свинья ей не нужна.       — Зачем тебе? — удивляется женщина, натягивая на себя светлую футболку.       — Я не взяла свои.       — Ты же только что сказала, что взяла, — хмурится Оксана.       — Я вспомнила, что забыла, — девушка не на шутку растерялась, а ее глаза забегали.       — Мильковская, что происходит? — спокойно спросила Астанкова.       — Ничего, просто забыла пижаму, — испуганно сказала та.       — Не ври мне, — строже произносит женщина, — что случилось? — она выглядит серьезно, но при этом довольно взволнованно, ведь уже прокручивает в голове всевозможные варианты от следов чужих губ и до глубоких порезов на коже.       Алиса недолго держится под чужим гнетом, ломается, виновато опускает голову и тихо отвечает:       — Я поправилась и не хочу, чтобы ты меня видела такой.       Оксана выдыхает. Ей ничего не приходит в голову, кроме слов о том, какая Мильковская все-таки дура, поэтому она молча подходит и крепко заключает ее в объятия. Спустя полминуты, девушка наконец обвивает талию женщины в ответ, а Астанкова находит в себе слова поддержки:       — Я ненавижу всех тех людей, что надоумили тебя на эти мысли, — спокойно и даже мягко говорит Оксана, — Алиса, солнце, — внезапно вырывается у женщины, вызывая удивление у всех присутствующих в комнате, — ты прекрасна, твое лицо и твое тело волшебны, я никогда не устану тебе об этом говорить, — щеки младшей начали гореть – нечасто Астанкова бывает настолько щедрой на красноречивые слова, — и если вновь появится кто-то, кто заставит тебя в этом сомневаться – одно твое слово и я с этим разберусь.       Мильковской так приятно, что даже плакать хочется. Она отводит робкий взгляд в сторону и смущенно улыбается, краснея от этого еще больше:       — Но ты ведь педагог, не боишься последствий за свои действия?       — Я, в первую очередь, твоя девушка, — уверенно говорит Оксана, а у Алисы сердце просится наружу, — я люблю тебя, — Мильковская впервые за долгое время почувствовала себя настолько живой, отчего казалось, что она вот-вот умрет, — будь ты в такой форме, как есть сейчас, подкаченная, похудевшая на несколько килограмм или пополневшая на пару десятков, ты все равно остаешься моей любимой девочкой, ясно? И я никому не позволю заставлять тебя думать, что с тобой что-то не так, потому что при любом исходе ты все равно останешься самым очаровательным человеком планеты.       Алиса молчит, не может да и не знает, что сказать. Сегодня у нее определенно день потрясений, ведь сама Оксана Анатольевна впервые призналась ей в любви, назвала своей и в придачу осыпала комплиментами. Мильковской на мгновение все это кажется сном, а потому она набирается смелости, поднимает глаза и отвечает:       — Я тебя тоже люблю.