fucking geography

      Июнь был бы ужасно скучным, если бы не две вещи: подготовка к танцу на выпускной для одиннадцатиклассников и Оксана, которая периодически «вызывала» еще не состоявшуюся выпускницу на променады. И если с первым все относительно просто, ведь у одиннадцатого класса просто не хватало девчонок, отчего они пригласили самую пластичную из класса помладше, чтобы та помогла – конечно, за бесплатно, но зато участие в танце повышало репутацию и возможные баллы в следующем учебном году, то с Астанковой было все немного тяжелее, ведь женщина, видя Алису в школе, нахально игнорировала ее ровно так же, как и жаркие поцелуи за ночь до этого.       Было, кажется, двадцатое число, когда Мильковской преподавательница по танцам уже третий раз сделала замечание по поводу ее криво поставленной руки, а девушка ее не слушала, зацикливаясь лишь на том, что может и не дожить до выпускного и расплавиться под палящим солнцем с минуты на минуту. Вдруг школьная дверь открывается и во дворе оказывается кучка молодых учителей, радостно кричащих о чем-то. В толпе Алиса сразу же цепляется за темно-зеленые глаза, что первые пару секунд делают вид, что не замечают девчонку, а после отвечают взглядом и даже улыбаются.       Рядом с Оксаной Анатольевной крутился юный аспирантишка, что весь учебный год проявлял заинтересованность в сторону своей наставницы. Мильковская даже устраивала пару детских сцен ревности, но Астанкова либо игнорировала их либо начинала нелюбимую песню о том, что де-юре она свободная женщина и может себе позволить получать внимание от кого-угодно. После таких разговоров Алиса предпочитала вообще не высказывать свое мнение.       Парень, державший по одну руку Оксану Анатольевну, а в другой бутылку шампанского, галантно отпустил женщину, после чего разболтал игристое и, немного поковырявшись, вынул пробку, отчего брызги фантанов взлетели вверх:       — Отпуск! — торжественно прокричал аспирант, под хлопки преподавателей.       Остальная часть учителей, в возрасте или просто чересчур «правильных», не решилась пойти на так называемое мероприятие в честь окончания рабочего года исходя из своих принципов или физических возможностей, так что во дворе ютился, благо, далеко не весь преподавательский состав.       — Вы только не уходите в запой, — крикнул одиннадцатиклассник, — вам еще на нашем выпускном придется пить.       — Повезло, что мне не придется запоминать твои слова и использовать их против тебя в следующем году, — ухмыльнулась Астанкова, брезгливо отстраняясь от компании, что разливала оставшееся шампанское по пластмассовым стаканчикам.       — Тогда я предпочту промолчать, — вдруг оживилась Алиса, смотря точно в глаза женщине.       Оксана Анатольевна как-то коварно усмехнулась:       — О, Мильковская, не переживай, на тебя у меня компромата предостаточно.       Школьница вместо того, чтобы испугаться, улыбнулась, а после дернулась, когда тот самый смельчак по товарищески похлопал ее по плечу и сказал что-то в духе соболезнования.       Они перекинулись с учителями еще несколькими фразами, после чего преподавательница по танцам грубо гавкнула на ребят:       — Лучше бы ты так руки хорошо держала, как языком молола, Мильковская.       — Н-да, что-что, а языком поработать она любит, — якобы вскользь кинула Астанкова, удаляясь следом за толпой учителей.       Алиса покраснела. На этот раз не из-за пекучего солнца. Возможно, все дело было во фразе женщины, а может и из-за того, что, говоря ее, Оксана Анатольевна по-свойски подмигнула девушке.       Репетиция затянулась, что означало, что Мильковская еще несколько лишних часов выслушивала от тренерши всяческие гадости в свою сторону. Не то, чтобы Алиса плохо двигалась, нет – она была одной из лучших среди всех, проблема была в том, что преподавательница по танцам была мамой бывшего одноклассника Мильковской, которому девушка в седьмом классе разбила нос и порвала тетрадки – Алиса никогда не думала, что люди могут быть настолько злопамятными.       Закат розовыми лучами красиво освещал потемневшее небо, в наушниках играл любимый плейлист, а на телефон неожиданно пришло уведомление с особенным звуком:       — «Как дела?»       Мильковская опешила. Ей тяжело было представить количество выпитого алкоголя, что поспособствовал на написание такого сообщения, а, учитывая нелюбовь Астанковой к большому количеству спирта внутри себя, девушка действительно терялась в догадках:       — «Сколько ты выпила?» — задала она встречный вопрос.       — «Разделила с Юрочкой бутылку вина.»       Алиса стиснула зубы. Была бы она без ума от любого другого человека, который не делал бы десять шагов назад, когда девушка пытается проявить хотя бы намек на ревность, Мильковская бы расписала километровый текст с претензиями о том, с каких пор Оксана вообще называет этого аспиранта «Юрочкой» да и вообще, раз уж он такой хороший, то пусть на олимпиады и ездит, но Алиса прекрасно знает, с кем имеет дело, поэтому проглатывает собственную гордость и отвечает:       — «Ясно».       Она ждет еще несколько минут, но в ответ не видит никаких сообщений по типу: «Что случилось?» или «Все в порядке?», отчего девушка лишь тяжело вздыхает – а чего она ожидала от человека, не видящего интонаций в сообщениях?       — «Поехали завтра на море?» — появляется в шторке настолько внезапно, что Мильковской даже кажется это зрительной галлюцинацией.       — «А как же твоя боязнь, что нас кто-то, не дай Бог, увидит?» — Алиса зажмуривается – она считает себя дурочкой из-за того, что спросила и закопала себя еще на пару метров вниз, вместо того, чтобы просто согласиться и приятно провести день.       — «Кто сказал, что мы будем на море в Одессе?» — всплывает еще более странный вопрос, — «Я приглашаю тебя в другой город. Дня на три, может.»       Мильковская едва ли не воздухом давится. Она уже и забыть забыла про то, что в ближайшие три дня у нее будет еще минимум две репетиции выпускного танца, про вездесущие таблички о том, что купаться опасно из-за заложенных по морю мин и совершенно отказалась думать о том, что же она скажет матери, когда будет собирать вещи в поездку:       — «Я согласна 😊» — быстро отвечает девушка и перечитывает еще раз переписку, дабы точно убедиться в том, что все это не сон.       Домой Алиса, конечно, прилетает на крыльях счастья, даже не ругается с мамой и говорит ей, что собирается на пару дней поехать с компанией на природу, с палатками – про море она, разумеется, ни слова не сказала, иначе бы ее точно никуда не отпустили. Весь вечер она караулит у телефона, в надежде, что Оксана напишет ей хоть что-то по поводу запланированной вылазки и разобьет ее тревожность, что росла с каждым часом все больше и больше и из-за которой Мильковская так долго не могла уснуть.       На утро противное угнетающее ощущение так и не собиралось проходить до тех пор, пока в Телеграмм не пришло заветное сообщение от Астанковой:       — «Купальник, домашнее что-то и на выход. Не бери много. Заеду в 12:00.»       И она заехала ровно в двенадцать. Алиса более не удивлялась подобной пунктуальности, так как уже давно оставила попытки подловить учительницу на опоздании на урок хотя бы на минуту. Мильковская сама то не промах, стояла возле парковки вовремя и, каждый раз поглядывая на часы на телефоне, выглядывала знакомую машину.       — Выглядишь довольно свежо, — с улыбкой садится в салон девушка.       Алиса окидывает взглядом женщину, на чьем лице нет ни единого намека на вчерашнюю гулянку и совсем немного робеет, когда та легко касается своими губами ее щеки в знак приветствия.       — Я же говорила, что больше половины бутылки вина не выпью, — Оксана легко качнула плечами и начала выезжать из жилого дворика.       — Знаешь, я даже в какой-то момент подумала, что ты врешь мне, раз предложила поездку на море, — честно призналась Мильковская.       — Знаешь, я тоже не до конца верила себе, — с усмешкой хмыкает женщина, выруливая на трассу.       Алиса смотрит себе в ноги, повторяет в голове фразу Оксаны и пытается понять, что же она означала, хочет спросить, но так и не отваживается, отчего и переводит тему:       — А мы будем спать в палатках? Или палатке?       Астанкова по-детски хмурится:       — Ненавижу отдых в палатках. В принципе, все вот эти курорты, — она свободной рукой показала кавычки, — на природе без удобств терпеть не могу.       — А я сказала маме, что еду с компанией на отдых с палатками, — девушка переплела собственные пальцы и наконец отважилась глянуть на водителя.       — А ее не смутило отсутствие палатки у тебя? — дернула бровью Оксана, усмехаясь.       — Ну-у-у, я ответила, что буду спать вместе с Аней, мама еще раз сказала, что если я забеременею после такого сна с Аней, она меня убьет, мы с ней там чуть-чуть поругались, но в целом все отлично.       — Ничего нового, — даже как-то грустно качает плечами Астанкова, а после кладет руку на колено к Алисе, дабы хоть как-то сгладить ситуацию, — ну пусть не переживает, ты всего-лишь останешься в одном отельном номере со своей преподавательницей.       Мильковская приятно удивилась, отчего даже начала улыбаться:       — Думаю, если она об этом узнает, переживать нужно будет уже тебе.       — Как хорошо, что она не узнает. Правда ведь? — в вопрос женщина добавила немного строгости.       Алиса быстро закивала, смотря точно в глаза другой. Ближайшие минут сорок они то перекидывались фразами, то преподавательница рассказывала о минувшем корпоративе, то Мильковская просто наслаждалась ненавязчивой и приятной музыкой, играющей в салоне.       Новый этап приключений начался, когда машину остановили на блокпосте и потребовали всех пассажиров предоставить документы. Алиса, без раздумий, открыла в телефоне «Дію» и предоставила военному ID-карту, в то время, как Оксана еще какое-то время копалась в сумке, в поиске бумажного паспорта. Вскоре тот нашелся и был не очень внимательно проверен, после чего путешественников отпустили, пожелав при этом хорошей дороги.       — Что с лицом, Мильковская? — женщина краем глаза окинула спутницу, что еле держалась, чтобы не рассмеяться от собственных мыслей. Алиса покачала головой, а Астанкова, хоть и нахмурилась, все равно невольно усмехнулась, — что такое?       — Не думала, что у кого-то еще есть паспорт книжечкой, — не сдержавшись, рассмеялась девушка, — я думала такое только у пенсионеров и динозавров.       — А что не так? Поменяю на карту, когда придет время делать новый паспорт.       — Да все уже обменяли, еще давным давно, а ты? — Мильковская незаметно стерла слезу с уголка глаза, — справедливости ради, должна признаться, что Вы выглядите потрясающе как для Трицетирепупса.       — Как для кого?       — Ну типа трицератопс, только это мем был такой раньше, из игры одной. Ах да, о чем это я, мы же еще с Вами не изучили, что такое компьютер и как его включать.       Астанкова нахмурилась, а Алисе почему-то враз перестало быть смешно:       — Сейчас кто-то договорится и останется на обочине.       — Ну прости-прости, — девушка мягко положила ладонь на тыльную сторону чужой, пока та была на коробке передач и провела большим пальцем по коже, — ты самая прекрасная пенсионерка и я даже не сдам тебя в дом престарелых.       Оксана не изменилась в лице, лишь откинула чужую руку:       — Поменяю я паспорт на твою карточку, поменяю. Только закрой рот уже.       И Мильковская послушно замолчала. Она прощелкала неизвестные песни, пока не дошла до «Looking for the summer» Криса Ри, прежде чем откинуться на сиденье. Ей было совсем малость неприятна реакция женщины на ее подшучивания, но об этом она уже решила умолчать, чтобы не закапывать себя еще глубже.       Мысли про собственные обиды сменились мыслями, что сопровождались чувством вины за сказанные слова, а после и вовсе куда-то улетучились, когда за окном виднелись поля и ветрогенераторы, одна и та же песня повторно играла уже третий раз, а серьезное выражение Астанковой стало расслабленно-сосредоточенным. Алиса гуляла взглядом по ее чертам лица: заостренном носу с едва заметной горбинкой, слегка пухлым губам и действительно большим глазам с долгими ресницами и густыми бровями над ними. Она так же следила за руками женщины: худыми и очень длинными пальцами, вечно короткими ногтями, что очень редко видели черный или темно-бордовый гель-лаки и золотую печатку на большом пальце. Оксана завораживала своей сдержанностью и внешним холодом настолько, что теперь Мильковской казалось, что не отвечай ей женщина каждый раз так грубо, она бы не была настолько без ума от нее.       — Тебе так понравилась эта песня? — спросила Астанкова, когда девушка тянулась уже в четвертый раз включить одну и ту же композицию.       — Одна из любимых. Всегда мечтала включить ее в поездку, — призналась Алиса, на что женщина даже несильно улыбнулась.       — Давай ты полистаешь еще какие-то песни, может тебе что-то понравится. Послушаем парочку, а потом вернемся к этой.       Мильковская послушно качнула головой и начала копаться в плейлисте дальше:       — Я тебя обидела? — неуверенно спросила она.       — Тем, что назвала меня старой? Нет, просто захотелось выпроводить тебя из салона и забыть возле какого-нибудь поселка.       — Я правда не думала, что тебя это расстроит, — с сожалением начала девушка.       Оксана ухмыльнулась:       — А когда ты вообще думаешь? — качая головой, выплюнула она.       Алиса, что до этого была полна сил и энтузиазма, теперь полностью поникла, опустила голову и занялась тем, чтобы как можно быстрее проглотить всплывший ком в горле, пока тот не вылился в запретные слезы:       — Извини, — единственное, что она смогла выдавить из себя в этой ситуации.       Астанкова не могла не заметить резкое изменение в интонации, повернулась к Мильковской и действительно почувствовала себя последней свиньей из-за того, что довела бедную девочку до такого состояния. Дело ведь было совершенно не в возрасте, Оксана, хоть и с трудом, но принимала тот факт, что годы идут и теперь ожидание долгожданного взросления превратилось в тревожное ожидание старости, проблема была в другом: Алиса все еще ждет долгожданное взросление. Астанкова комплексует, если это переживание можно охарактеризовать так – их отношения слишком неоднозначные и когда у женщины все-таки поворачивается язык назвать все происходящее отношениями, она вновь чувствует как неприятные мурашки ползут по коже, когда перед глазами всплывает картина, в которой Мильковская вырастает, становится взрослой, но все равно выглядит достаточно юной на фоне по правде старой Оксаны.       — Ты меня извини, — уже спокойнее произносит женщина на выдохе, — веду себя, как ребенок и обижаюсь на такую ерунду.       Алиса искренне удивляется и несколько раз моргает, чтобы убедиться в том, что она точно не расплачется:       — Все нормально, — для более убедительности девушка кивает головой.       Астанкова наблюдает за такой резкой сменой эмоций и не может не улыбнуться:       — Могу я что-то сделать для тебя, чтобы немного поднять тебе настроение?       А Мильковская уже и не обижается, ей достаточно было одной улыбки, чтобы забыть все обиды и вновь чувствовать себя окрыленной:       — Можем мы еще раз переслушать ту песню?       Оксана смеется:       — Включай.       Въезжают они в небольшой припортовой курортный городок благо уже под какую-то веселую песню из нулевых. Алиса с приоткрытым ртом рассматривает окрестности, пока другая пытается разобраться в Гугл-картах и понять как проехать к отелю.       — Ты была тут уже? — наконец определившись с маршрутом, спросила женщина.       — Не-а, — пожала плечами Мильковская, — я вообще кроме Одессы и Киева нигде не была. Мама говорит, что не видит смысла в том, чтобы тратить деньги на отдых у моря, если мне сорок минут пешком до Ланжерона.       — Превосходная женщина с неповторимым складом ума, — саркастично процедила Астанкова, выворачивая на другую улицу, — я ее фанатка, знаешь? Готова разбивать все ее фразы по цитатам, чтобы потом написать книгу и передать в исторический музей, как кладезь мыслей аборигенов.       — Я почти поверила в то, что ты сошла с ума, — усмехнулась Алиса.       С горем пополам они добрались до отеля и кинули чемоданы в номер. Мильковская хотела разложить вещи в шкафчик, но под ворчливое фырканье Оксаны о том, что это пустая трата времени, она внезапно изменилась во мнении и теперь только искала купальник.       — Как думаешь, там кто-то вообще купается? — повернувшись к женщине спиной, будто в этом был какой-то смысл, спрашивала Алиса.       — Естественно, — не задумываясь, ответила Астанкова, что закрепляла свой образ черной полупрозрачной накидкой с глубоким вырезом на груди, — в прошлом году купались, в этом тем более пойдут.       — Ты тоже купалась? — девушка застегнула купальный верх и повернулась к другой, сначала пропуская ее слова мимо ушей из-за ошеломленности от красоты Оксаны, а после пытаясь их вспомнить и вникнуть.       — Нет, побоялась.       — Я и сейчас немного боюсь, — осторожно призналась Мильковская, в надежде не получить в ответ «Тогда какого черта ты сюда приперлась?».       — Я тоже, — внезапно заявила женщина, — но со страхами нужно бороться, так что у нас нет выбора.       На этом и решили. Всю дорогу к пляжу решали, как лучше войти в воду, игнорировали таблички, что предупреждали об минной опасности и придумывали план на случай, если одна из них сегодня умрет. Конечно, последнее было в шутку, по крайней мере, каждая из них старательно убеждала себя в этом.       Решительно настроенные, по приходу тут же стушевались и стали мяться на берегу, не взирая на то, что в море плавало достаточное количество людей и каждый из них выглядел относительно живым. Да что там, даже Оксана, что всю дорогу рассказывала о том, что в этой жизни нужно рисковать, теперь нарочито долго поправляла плед на заказном лежаке.       — Ну что? Пойдем? — на удивление, первой решилась Алиса.       — Такая смелая, — по доброму хмыкнула Астанкова, — ну да, тебе терять нечего, у тебя в следующем году НМТ, а я еще пожить хочу.       — Сама же говорила, что нужно рисковать, — улыбнулась девушка, протягивая руку.       Оксана как-то косо глянула на протянутую ладонь, но все же положила в нее свою, переплетая пальцы. Они негласно приняли решение двинуться к морю и обе остановились, когда вода едва касалась стоп. Пару секунд девушки молчали, а после Астанкова все же решилась выступить:       — В конце концов, мы умрем вместе, в один день, как в самых банальных сказках.       — Романтично, скажи?       — Не то словно, — хмыкнула женщина.       Она крепче сжала чужую руку и сделала на удивление уверенный шаг вперед. За ней последовала и Мильковская. Шаг за шагом, медленно и осторожно, они вошли в воду по пояс – по крайней мере так было для Алисы, у Оксаны же по прежнему были видны бедра.       — Уже можно считать, что мы рискнули? — спрашивает девушка, всматриваясь в песок.       — Отпразднуем эту победу вечером в ресторане?       — В ресторане? — Мильковская вдруг оступается, кричит и с брызгами падает, после чего поднимает из под воды большой палец вверх, одобряя предложенную идею.       Астанкова заливисто смеется и даже не замечает, как вылазит девушка и начинает брызгать уже нарочито, специально попадая Оксане в лицо. Женщина такое преступление, в свою очередь, не прощает, толкает Алису в воду несколько раз и не дает ей возможности нормально набрать воздуха, отчего та совсем скоро сдается и объявляет перемирие.       Дальше они барахтаются без проблем лишней тревоги. Приходит время вылезать на сушу, Астанкова красиво умащивается на лежаке и не предупреждает Мильковскую о том, что снять женщину с него будет крайне проблематично и почти невозможно. Алиса начинает ворчать уже через пять минут, говорить что ей скучно и пора уже обратно в воду, на что Оксана лишь усмехается и говорит, что никого не держит, прекрасно зная, что девушка без нее никуда не пойдет.       Ключевым толчком становится попытка двух парней не в кондиции познакомиться. Мильковская старается не грубить, да и в принципе не встревать, в то время, как Астанкова едва ли не угрожает бедолагам кровавой расправой. Они делают еще пару заходов в море, Оксана еще несколько раз выслушивает скулеж Алисы о том, что у нее нет желания тухнуть на берегу, а затем они собирают вещи и направляются в душевые, под обещания женщины, что завтра они точно пойдут кататься на всех горках и играть во всевозможные игры.       В отель они забегают исключительно ради того, чтобы переодеться, но по итогу все равно принимают совместную ванну, которая теперь будет ассоциироваться у Мильковской с пальцами Астанковой и ее голосом, что невольно снижается, когда дело доходит до секса. Потом, казалось бы, совсем немного времени за укладкой волос, макияжем и глажкой вещей и вот за окном уже закат и обе идут под руку, направляясь в ресторан.       — Ты часто была здесь? — осматривая антураж летней площадки, интересуется девушка.       — Пару раз, может чуть больше, — отвечает Оксана, — тут прекрасная живая музыка. Знаешь, в моем возрасте это ценится.       — Заметь, не я это сказала.       Они проходят к самому шикарному столику по словам Астанковой и тут же оказываются окруженными официантами, что принялись метушиться вокруг новых гостей. Выбор блюд, короткий поцелуй после первого глотка красного полусладкого, разговоры во время ужина – все это не так интересно, как момент, когда на небе уже сияют звезды, а женщина вдруг начинает улавливать знакомые ноты какой-то песни из ее молодости.       — Кажется, ближе к ночи они сменяют репертуар на электронную музыку, — констатировала факт Оксана, поднимаясь со стола, — пойдем.       — Куда? — удивилась Мильковская. Она догадывалась о возможных предложениях Астанковой и они ее откровенно пугали, заставляя вжиматься в спинку стула.       — Танцевать, — сказала женщина и все внутри Алисы умерло.       — Я не пойду! — возразила она, — я стесняюсь, нет.       — Там почти нет людей, нечего стесняться.       — Вот именно. Нет людей, а мы как две дурочки полезем танцевать.       — Ну и что? — вдруг спросила Астанкова, — мне нравится танцевать, я люблю это делать, это не запрещено, почему я не должна это делать?       Мильковская осмелилась представить себя танцующую и тут же покраснела, отгоняя эти мысли куда подальше:       — Ты хочешь – ты и иди, — тихо ответила она.       — А ты пойдешь со мной, — нервы были на пределе, так что Оксана решила просто воспользоваться физическим преимуществом и схватить девушку за руку, — разве тебе тяжело посвятить мне хотя бы один танец? Считай это отработкой ужина.       — Давай я по-другому буду отрабатывать? — едва ли не вопила Алиса пока нехотя тащилась за женщиной.       — Не переживай, по-другому я тоже с тебя спрошу, но не сейчас.       Она вытянула девушку на освещенный прожекторами танцпол на котором было всего-то несколько пар.       — И что мне делать? — Мильковская сложила руки на груди, стыдливо окидывая взглядом окружающих.       — Не знаю, — улыбнулась Астанкова.       — Что значит «не знаю»? — возмутилась Алиса, — показывай, как надо танцевать!       — Просто чувствуй! — восклицала женщина, начиная двигаться в такт музыке, — это все, что от тебя требуется!       Мильковская приняла для себя тактику наблюдения – смотрела за тем, как танцует Оксана, нашла в этом что-то очень отдаленно похожее на отрывки джайва и просто начала повторять. Ей было неловко, ужасно стыдно, хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на солнечный свет. Девушке и впрямь казалось, что все на нее смотрят, обсуждают ее неказистые движения и не понимают, что она забыла в компании такой утонченной Астанковой, что, казалось, уже была не тут, не с ней, а где-то в своем мире, приковывая к себе всеобщую любовь.       В моменте Алиса, сама того не замечая, остановилась и просто засмотрелась на Оксану. Женщина действительно была мастером своего дела и Мильковская, признаться, никогда бы и не подумала, что такая, как Астанкова, сможет рвать танцполы и выглядеть настолько завораживающе. Хотя, о последнем она, безусловно, знала всегда.       Композиция сменилась, Оксана, тяжело дыша, остановилась, наконец обращая внимание на девушку:       — Ты все это время простояла?       — Пыталась подражать тебе, но ничего не вышло, — она пожала плечами, в надежде, что другая смилуется и более не будет просить ее о невозможном.       — Не нужно подражать, нужно делать так, как чувствуешь. Ты же танцуешь для выпускного, бери оттуда какие-то движения.       — Это будет выглядеть ужасно.       — Поверь, я знаю, что такое «ужасно» и ты совершенно не подходишь под параметры этого слова. Алиса, — на редкость, обратилась к девушке по имени та, — ты очаровательная девочка с прекрасной пластикой, думаешь, тебе есть равные здесь?       Мильковская засмущалась и враз почувствовала собственное сердцебиение:       — Разве что ты.       — Тогда организуем с тобой сногсшибательный тандем и порвем всех, — женщина для уверенности взяла другую за руки и крепко сжала.       Теперь они танцевали вместе. Астанкова двигалась, Алиса повторяла и больше не чувствовала себя настолько ничтожной. Она смотрела в глаза Оксане и постепенно расслаблялась, время от времени самостоятельно задавая темп. Со временем девушка словила себя на мысли, что все это дело ей начинает приносить удовольствие и даже во время перерыва торопила Оксану, чтобы та поскорее завершала отдых и вновь вела ее на танцпол.       Сама танцевать Мильковская по прежнему отказывалась, пару раз пыталась, но не чувствовала поддержку женщины, отчего быстро сдувалась и цеплялась за руки Астанковой, что в шутку закатывала глаза и вновь помогала Алисе раскрепоститься.       — Помню однажды, еще до комендантского часа, шел ливень, молния разрывала небо, а я протанцевала почти всю ночь, пока меня не поперли отсюда, — смеясь, вспоминала женщина во время очередного перерыва.       Мильковская улыбалась в ответ и даже испытывала гордость за свою… преподавательницу, но все равно вновь и вновь, от рассказа до рассказа, возвращалась к мыслям о том, что Оксана проводила здесь время с кем-то, кроме нее. Нет, она безусловно понимала и принимала тот факт, что Астанкова женщина взрослая, опыта у нее предостаточно, но все это все равно не перекрывало то, насколько этот факт был неприятным.       — С кем ты сюда приезжала? — набравшись смелости, наконец спросила девушка.       Оксана задумалась на пару секунд над ответом, а после сказала:       — Это не имеет значения.       — Это был какой-то роман? — предположила Алиса.       Астанкова усмехнулась:       — Нет, это не был роман.       — Серьезные отношения? — Мильковская на долю секунды почувствовала, как внутри все неприятно сжалось.       — Тоже мимо, — игриво вздернув бровью, ответила женщина.       — Ну не с родителями ты же сюда приехала!       — Не с родителями, — продолжала юлить Оксана – ее так забавляла эта детская ревность.       — А с кем?!       — Какая разница? — Астанкова обошла стул на котором сидела девушка и стала за его спинкой, перекладывая руки на плечи Алисы, — все что было – было в прошлом, одни лишь воспоминания и опыт. Я живу тем, что имею сейчас и, если тебе интересно, ни капли не жалею о том, где я и с кем я.       — И тебе бы не хотелось вернуться в то время и прожить те эмоции наново?       Оксана наклонилась к девушке, облокачиваясь на спинку стула и закручивая темный локон на свой палец:       — Может и хотелось бы, если бы ты в то время уже была безудержно влюблена в меня.