Фиктивный брак. Начать сначала

Лондонская осень вступила в свои права, раскрашивая улицы в приглушённые тона охры, меди и увядающей зелени. В магическом мире тоже чувствовалось дыхание перемен — более тонкое и сложное, но не менее ощутимое. После того бала, после того вальса, после того, как Драко и Гермиона бросили вызов всему высшему свету, их жизнь изменилась. Не скачкообразно, не драматично, но неумолимо. Легенда, рождённая в несколько минут танца под осуждающими взглядами, требовала подпитки. И они, два стратега, два человека, привыкших просчитывать ходы наперёд, дали ей эту подпитку. Начались встречи. Не тайные, не в магловских кофейнях, а осторожно-публичные, в самых разных уголках волшебного Лондона. В маленьком кафе в Косом переулке, где подавали лучший какао во всей Британии, их видели сидящими за столиком у окна. Она — с книгой, он — с документами. Они почти не разговаривали, но иногда, очень редко, он поднимал глаза и смотрел на неё. И в этом взгляде, как шептались потом сплетницы, было нечто такое… нечитаемое, но глубокое. В ресторанчике, где подавали вкуснейшие пироги с патокой, их видели смеющимися. Говорили, Гермиона что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, а Драко слушал с этим своим новым, непривычным выражением лица — не высокомерным, а внимательным, почти нежным. Конечно, это могли быть слухи. Но слухи, как известно, редко рождаются на пустом месте. В маленьком парке для магических существ, где под присмотром можно было наблюдать за крошечными феями, их видели гуляющими под руку. Просто гуляющими. Молча. И это молчание, как утверждали очевидцы, было не напряжённым, а уютным, привычным. Драко и Гермиона не комментировали эти слухи. Никаких заявлений для «Ежедневного пророка». Никаких опровержений или подтверждений. Они просто жили. Позволяли слухам ползти дальше, набирать силу, обрастать новыми, фантастическими подробностями. Это была старая, проверенная стратегия: не кормить зверя вниманием, но и не прятаться от него, давая ему пищу для новых домыслов. А за кулисами этой публичной жизни шла другая, не менее важная работа. Драко и Гарри. Странный, немыслимый альянс. Но жизнь творит и не такие чудеса. Они встретились в кабинете на Гриммо, и никто не знал об этом. Два человека, которых разделяла пропасть прошлого, но объединяло настоящее и будущее — одна женщина. — Я хочу, чтобы ты присутствовал при этом, Поттер, — Драко говорил уверенно. — Как её… брат. Как Глава рода. Ты будешь свидетелем того, что я скажу. Думаю, так будет правильно. Гарри кивнул с непроницаемым видом и посмотрел на часы. Они ждали мистера Гринграсса. Старый аристократ, ещё недавно полный спеси и уверенности в своей безнаказанности, теперь выглядел постаревшим лет на десять. Расследование гоблинов, потеря союзников, угроза лишения магии — всё это сделало своё дело. Он сидел перед ними, ссутулившись, и в его глазах уже не было прежнего высокомерия — только усталость и плохо скрываемый страх. Драко говорил спокойно, холодно и без эмоций. Он зачитывал приговор, а не предлагал сделку. — Мистер Гринграсс, — начал он, — я не буду тратить своё и ваше время на долгие предисловия. Вы знаете, что расследование завершено. Вы знаете, что вам грозит. Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании собеседника. — Я здесь не для того, чтобы угрожать. Я здесь для того, чтобы обозначить границы. Если хоть одно слово о том, что произошло в зале Визенгамота: о деталях, о природе произошедшего, о связи между мной и мисс Грейнджер… если вы или ваша дочь позволите себе хотя бы намёк журналистам, что вы что-то знаете… последствия будут не юридическими. Они будут личными. И, поверьте, моих возможностей и возможностей Поттера хватит, чтобы сделать вашу жизнь здесь невозможной. И не только здесь. Гарри стоял рядом, молчаливый, но его присутствие было красноречивее любых слов. Два самых влиятельных человека своего поколения, объединившиеся против одного старого, сломленного аристократа. Мистер Гринграсс побледнел ещё сильнее. — И ещё, — добавил Драко, и в его голосе появилась опасная нота. — Передайте вашей дочери, что её попытки давать интервью, где она намекает на свою «близость к ситуации», мне известны. Если я увижу ещё хоть один такой намёк в печати, я не стану обращаться в суд. Я решу вопрос по-другому. Не стоит думать, что я стерплю её игры. Встреча была короткой. Мистер Гринграсс ушёл, сгорбившись ещё сильнее, и больше в прессе не появилось ни одного туманного намёка на Гермиону и Драко. Угроза подействовала. Пока мужчины занимались внешними угрозами, Гермиона и Нарцисса готовились к свадьбе. Миссис Малфой появлялась на Гриммо с огромными коробками, перевязанными атласными лентами, полных образцов тканей, с каталогами цветов и вариантами оформления. — Нет, дорогая, только посмотри на это кружево, — говорила она, разворачивая перед Гермионой тончайший отрез, расшитый серебряными нитями. — Оно из Франции, из мастерской, которая работает только для королевских семей. Твоё платье должно быть безупречным. Гермиона, привыкшая к стильной, но удобной одежде и к тому, что все решения принимала сама, сначала чувствовала себя неловко в этой роли. Но Нарцисса обладала удивительным даром: она не подавляла, а вовлекала. Она советовалась и прислушивалась. И постепенно Гермиона начала втягиваться, увлекаться этим процессом. Оказалось, выбирать цветы для букета, обсуждать фасон платья, спорить о том, какие пирожные должны быть на десерт, — это невероятно успокаивает. Это создаёт иллюзию нормальности и простого человеческого счастья, которого у неё никогда не было. — А что думает Драко? — иногда спрашивала Гермиона, когда речь заходила о чём-то важном: о месте церемонии, о списке гостей. — Драко думает, что его мнение никого не интересует, — усмехалась Нарцисса, и в её глазах вспыхивали искорки. — И он совершенно прав. Свадьба — это дело женщин, дорогая. Мужчины потом просто появляются и делают вид, что это была их идея. Решено было провести тихую церемонию. Только для самых близких. Никаких сотен гостей, никаких репортёров, никакого показного торжества. Маленькая, старинная часовня в поместье Малфоев, которую Нарцисса приказала отреставрировать к этому дню. Присутствующие: Гарри, Пэнси (которая после долгих колебаний согласилась прийти), Нарцисса, Люциус (который после разговора с сыном и осознания неизбежности, наконец, сдался и даже, говорят, ворчал что-то о «сохранении достоинства семьи»), и, возможно, несколько старых друзей, чья лояльность не вызывала сомнений. А потом поставить всех перед фактом. «Да, мы поженились. Да, теперь это официально. Нет, ваше мнение нас не интересует». Это было смело. Это было дерзко. Это было в их стиле. Единственное, что волновало её — сроки. Они все однажды вечером сидели в гостиной на Гриммо, обсуждая детали, когда Гермиона вдруг выпалила: — Слишком быстро. Для общества. Мы только начали появляться вместе, только дали повод для слухов, а уже свадьба? Это будет выглядеть… подозрительно. Как будто мы что-то скрываем. Нарцисса задумчиво посмотрела на неё. — Возможно, ты права, дорогая. Но что ты предлагаешь? Отложить? Драко, сидевший в кресле с документами, которые он делал вид, что изучал, на самом деле внимательно слушая разговор, поднял голову. — Гермиона права, — тихо сказал он. — Если мы объявим о свадьбе сейчас, через месяц после первого появления вместе, это вызовет ненужные вопросы. Начнут копать глубже, искать причины, вспомнят туманные намёки Гринграсс. — Но мы не можем ждать слишком долго, — возразила Гермиона, и в её голосе прозвучало напряжение. — Ты же знаешь. Она имела в виду связь. То, что даже их регулярные встречи, публичные выходы и совместные вечера за разговорами — всё это уже плохо помогало. Пульсация в груди, та самая, что соединяла их, становилась всё более настойчивой, всё более требовательной. Иногда, когда они были далеко друг от друга, Гермиона чувствовала физическую тоску — не эмоциональную, а именно физическую, как будто часть её существа отрывали и уносили прочь. Драко признался, что чувствует то же самое. Это было похоже на голод. На жажду. На потребность, которую нельзя игнорировать. Связь требовала, чтобы они приняли решение. Не просто о совместной жизни. О чём-то большем. О том, чтобы завершить процесс. Позволить слиянию ядер произойти полностью. Или… или заморозить его навсегда, выбрав путь Тукан Блэк — путь холодного, формального сосуществования, который, как они оба уже понимали, был для них невозможен. — Да, — кивнул Драко, и в его глазах мелькнуло понимание. — Значит, нам нужно найти компромисс. — Объявите позже, а церемонию проведёте раньше, — вдруг сказал Гарри. — Вы просто тихо поженитесь. Без огласки. А через несколько месяцев, когда будет прилично по срокам, можно будет устроить большой приём или просто дать объявление. Или на каком-нибудь вечере молча продемонстрировать кольца. Никто не узнает точной даты. Вы всегда можете сказать, что церемония была закрытой, семейной, и никто не имеет права требовать подробностей. Нарцисса задумчиво кивнула. — Это… разумно. Немного необычно, но разумно. В конце концов, многие старые семьи практикуют закрытые церемонии. Это не будет выглядеть скандально. — Согласен, — Драко остановил свой взгляд на Гермионе. — Что ты думаешь об этом? Она пожала плечами. — Они съедят всё, что им преподнесут. Главное, подать это под правильным соусом. Или… всегда можно перебить эти новости более важной повесткой. Драко посмотрел на Гермиону с тем новым, тёплым и весёлым выражением, которое появлялось у него всё чаще. — Не сомневаюсь, что у тебя уже готов план. Или даже несколько. Она почувствовала, как румянец заливает щёки. Это не было кокетством. Это было искреннее признание, и оно тронуло её. Решение было принято. Свадьба должна была состояться через две недели. Тайная. Тихая. Только для своих. А потом — молчание. И лишь через несколько месяцев — официальное объявление, которое уже никого не удивит, потому что к тому времени все будут считать, что их роман длится достаточно долго.

***

Гермиона сидела в своём любимом кресле в библиотеке, поджав под себя ноги, с чашкой остывшего чая в руках. Последние дни пролетели как один миг: подготовка, примерки, бесконечные списки, разговоры с Нарциссой, короткие, но такие важные минуты наедине с Драко, когда они просто сидели рядом и молчали, чувствуя, как напряжение в груди отпускает, уступая место глубокому, спокойному теплу. Гарри сидел за письменным столом, с ворчанием разбирая отчёты. Перо скрипело по пергаменту, камин потрескивал, за окном шумел дождь — обычный, уютный, лондонский вечер. Гермиона смотрела на огонь, но не видела его. Её мысли были далеко. Она перебирала в голове все детали предстоящей церемонии, разговоры и планы. Она удивлялась сама себе, что так спокойно воспринимает происходящее. Но, анализируя своё поведение, Гермиона пришла к неожиданному выводу: во всём были виноваты два человека. Дамблдор, благодаря которому она была готова буквально к чему угодно. И Сириус, конечно же. Если бы он не провернул всё это, если бы она за эти годы не ознакомилась с книгами, которые чистокровные изучали с детства… конечно, у неё было бы другая реакция. Отрицание. Гнев. Взрыв. Крайности. Но она уже давно не та Гермиона, которой была на первых годах обучения в Хогвартсе. Она — наследница Блэков. Она — профессионал своего дела. Она — девушка, которая знает цену жизни. И вдруг, как молния средь ясного неба, в её сознание ворвалась мысль. Такая простая, очевидная и чудовищная. Гермиона резко выпрямилась в кресле, чуть не пролив чай. Её глаза расширились, и чашка замерла в воздухе на полпути к столу. Гарри, почувствовав её движение, вскинул голову. Его перо замерло, оставив кляксу на пергаменте. В зелёных глазах вспыхнула тревога. — Гермиона? Что случилось? — голос его был напряжённым, он был готов ко всему. — Тебе плохо? Что-то с Малфоем? Связь? Гермиона сглотнула. Её горло внезапно пересохло, как в пустыне. Она почувствовала, как жар заливает лицо и шею. Никогда в жизни она не краснела так сильно. Даже на первом свидании с Роном. Даже когда случайно застала Гарри и Пэнси за поцелуями недавно. Это было что-то запредельное. — Гарри… — её голос звучал еле слышно. Она облизнула пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. — Мы… мы с Драко… мы не подумали об одном… об одном важном аспекте. Гарри нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он отложил перо и повернулся к ней. Его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности и беспокойства. Что ещё могло пойти не так? Они уже всё обсудили. Все риски. Все планы. Все юридические и магические тонкости. Что ещё? — Что именно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём проскальзывали нотки паники. Гермиона снова сглотнула. Ей казалось, что воздух в комнате стал густым, как патока. Она не могла смотреть Гарри в глаза. Она уставилась на огонь в камине, который вдруг показался ей слишком ярким и живым. — Мы… — она запнулась, подбирая слова. — Мы с Малфоем… мы обсуждали всё: свадьбу, юридические аспекты, публичную легенду, даже то, как будем делить комнаты и вести хозяйство. Но мы… мы не обсудили… Она замолчала, чувствуя, что не может произнести это вслух. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком неловко. Слишком… — Что, Гермиона? — Гарри почти рычал. — Говори уже! Что вы не обсудили? Какая ещё проблема? Гермиона зажмурилась на секунду, собираясь с духом, а потом выпалила на одном дыхании: — Нужно ли нам с ним вступать в интимную связь после свадьбы? Тишина. Гробовая, абсолютная тишина. Гарри замер. Его лицо, только что выражавшее тревогу и сосредоточенность, начало меняться с пугающей скоростью. Сначала оно просто побледнело: так бледнеют люди, которым только что сообщили о смерти близкого родственника или о конце света. Кровь отхлынула от щёк, оставив лишь мертвенную бледность. А потом, через секунду, краска начала возвращаться. Но не постепенно, а взрывом. Ярко-алый, пунцовый румянец залил его лицо. Он покраснел так, как, наверное, не краснел никогда в жизни. Даже в те моменты, когда впервые заговорил с Чжоу Чанг. Его рот приоткрылся. Закрылся. Снова открылся. Ни звука. Гарри Поттер, Герой войны, победитель Тёмного лорда, человек, смотревший в лицо смерти сотни раз и не моргнувший глазом, сидел и беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Гермиона наблюдала за этой трансформацией с ужасом и странным, истерическим облегчением. Слава Мерлину, она не одна. Слава Мерлину, кто-то ещё понимает, насколько это неловко. Наконец, из горла Гарри вырвался звук. Странный, сдавленный, полузадушенный звук, который должен был быть словом, но превратился в нечто среднее между кашлем и хрипом. — Ты… — выдавил он, — ты серьёзно? Ты… ты спрашиваешь меня? Меня? Об этом? — А кого мне спрашивать?! — возмутилась Гермиона. — У меня есть только ты! Гарри закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Гермиона сначала подумала, что он плачет, но потом поняла — он смеётся. Истерически, беззвучно, но смеётся. Или всё-таки рыдает. Она не могла разобрать. — О, Мерлин… — простонал он сквозь пальцы. — О, великий Мерлин, за что ты так со мной… — Гарри! — взмолилась Гермиона. — Это серьёзно! Мы не знаем… Понимаешь? Мы не знаем, что требуется! В книге Октанта Блэка написано про слияние магических ядер, про то, что процесс занимает от одного до трёх лет… Но там ни слова о том, как именно это слияние происходит! Нужно ли… нужно ли нам… ну… — она замялась, краснея ещё сильнее, — …завершить отношения? Или это происходит автоматически, просто от совместного проживания и… и эмоциональной близости? Гарри убрал руки от лица. Оно было красным, но в глазах, сквозь слёзы от смеха или отчаяния, уже проступала серьёзность. — А… а вы с ним… — он запнулся и поморщился, — …обсуждали это? Ну, вдвоём? Гермиона покачала головой и сглотнула. — Нет. Мы… мы как-то не говорили об этом. Вообще. Говорили о свадьбе, о доме, о планах. Но никогда речь не заходила о… ты понял. — А связь? — Гарри уже взял себя в руки, переходя в режим «решение проблемы», хотя краска с его лица ещё не сошла. — Она… она даёт какие-то подсказки? Физические ощущения? Желания? — Гарри Джеймс Поттер! — взвизгнула Гермиона. — Ты сейчас серьёзно спрашиваешь меня о моих сексуальных желаниях по отношению к Драко Малфою?! Гарри хохотнул и выгнул бровь: — Так они есть, да? Она почти зарычала от негодования, и он со смехом поднял руки. — Прости. Прости. Я дурак. Забудь. Не отвечай. Мерлин, зачем я это спросил… Они сидели в тишине ещё несколько минут, переваривая чудовищную неловкость момента. Наконец, Гермиона сделала глубокий вдох, собирая остатки самообладания. — Ладно. Хватит паники. Нам нужно… нам нужно это обсудить. С ним. Мне нужно это обсудить с ним. Потому что, если мы поженимся и будем жить как брат и сестра, а магия потребует… большего… мы можем оказаться в ещё более дурацкой ситуации. Или, что хуже, процесс затянется, и мы будем ещё больше мучиться. Гарри согласно кивнул. — Да. Это… это разумно. Вы должны… поговорить. — О Мерлин, — простонала Гермиона и закрыла лицо ладонями. — Как я буду это говорить? «Здравствуй, Драко, мы тут собираемся пожениться, но перед этим нам нужно выяснить, будем ли мы спать вместе или просто станем соседями по дому, потому что магия, знаешь ли, штука требовательная»? Это самый неловкий разговор в истории человечества! Гарри фыркнул. А потом расхохотался. Громко, от души, почти истерически. Гермиона сердито посмотрела на него. — Ты что, смеёшься? Надо мной? Над ситуацией? — Над всем сразу! — выдохнул Гарри, вытирая слёзы. — Прости, мелкая, но это… это просто… это так нелепо! Вы двое, такие умные, такие стратеги, всё продумали до мелочей: и как общество обмануть, и как с Гринграссами разобраться, и как дом обустроить, и я уверен, составили расписание совместных ужинов! А про это забыли! Про главное! — Это не смешно! — возмутилась Гермиона, но в её голосе уже слышался смех. — Ещё как смешно! — Гарри никак не мог успокоиться. — Представляю лицо Малфоя, когда ты заговоришь с ним об этом. Он, наверное, тоже избегал этой темы, как огня. Два гения… — Гарри! — Ладно, ладно… — он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Прости. Я… я просто… это такой стресс… и такая разрядка… Он помолчал, а потом добавил уже серьёзно: — Знаешь, что самое смешное? Я уверен, что ответ — да. Нужно. Магия, которая связала вас так сильно, вряд ли удовлетворится простым совместным проживанием. Скорее всего, для полного слияния ядер нужна… ну… полная близость. И физическая, и эмоциональная. Это же логично, если подумать. Гермиона посмотрела на него с ужасом. — Ты хочешь сказать, что наш брак… наш фиктивный брак, который должен был просто не дать нам умереть… может стать настоящим? Во всех смыслах? — Я хочу сказать, — мягко ответил Гарри, — что тебе… вам нужно это выяснить. Может быть, можно достичь слияния другими путями. Та же духовная и эмоциональная близость ценятся ничуть не меньше. Но если нет… — он развёл руками. — То вам придётся принять и это. Как часть вашего… союза. Гермиона откинулась в кресле и сжала виски. — Я ненавижу эту ситуацию, — прошептала она. — Я ненавижу, что магия лезет в такие… интимные вещи. Что у меня нет выбора. — Выбор есть, — тихо сказал Гарри. — Всегда есть выбор. И ты это знаешь. Гермиона молчала, глядя на огонь. Она думала о Драко. О его глазах, в которых загорался тёплый свет, когда он смотрел на неё. О руках, которые так бережно держали её во время танца. О том странном, пульсирующем тепле в груди, которое становилось сильнее с каждой встречей. — Я не хочу идти по пути Тукан, — вдруг сказала она, и это признание вырвалось из её сердца. — Я не хочу жить половину жизни. Я не хочу носить туфли, в которых мне неудобно и больно. Не хочу. — Он тебе нравится, — сказал вдруг Гарри. И это был не вопрос. Гермиона пожала плечами — Я не знаю. Я не уверена. Это всё так сложно… где правда, а где зов связи? Как я могу быть уверена, что это всё — не проделки магии и связи, чтобы мы никуда не делись друг от друга? Гарри поднялся с кресла, подошёл к ней и обнял. Крепко, по-братски, защищая от всех невзгод мира, даже от тех, что крылись в её душе. — Поговори с ним, — тихо сказал он в её волосы. — Обсудите всё. Я не удивлюсь, если он тоже об этом вспомнил, и теперь в панике. Гермиона фыркнула и обняла Гарри. — Завтра, — сказала она твёрдо. — Завтра я поговорю с ним. И мы всё обсудим. А сегодня… сегодня мне нужно выспаться, потому что завтра у меня презентация по новой системе защиты. Гарри рассмеялся, и в его смехе уже не было истерики, только тёплая, братская поддержка. — Всё будет хорошо, Гермиона. Со всем. Я уверен в этом. Она улыбнулась и снова крепко обняла его, с лёгким беспокойством чувствуя, как пульсирует в груди знакомое тепло. Оно было сильнее, чем обычно. Оно звало. Оно требовало ответа. Оно устало ждать.