Фиктивный брак. Начать сначала

Гермиона стояла перед высоким, старинным зеркалом в тяжёлой дубовой раме и смотрела на своё отражение. Зеркало это, доставшееся от Блэков, помнило, наверное, не одну невесту, готовящуюся к свадьбе в этом мрачном, но полном скрытой жизни доме на площади Гриммо. Её платье было не тем пышным, многослойным творением, которое могли бы представить другие. Нет, оно было простым и в то же время невероятно элегантным. Тончайший кремовый шёлк, почти сливочный, струился вдоль её фигуры, не облегая, а мягко подчёркивая изгибы. Глубокое декольте, прикрытое тончайшим, почти невесомым кружевом ручной работы, которое Нарцисса заказала во Франции. Рукава — длинные, узкие, заканчивающиеся воланами у запястий. Юбка ниспадала мягкими волнами и чуть расширялась к низу. Никаких драгоценных камней, только жемчуг — мелкий, речной, рассыпанный по кружеву редкими каплями, словно утренняя роса. Это платье было не для показухи. Оно было для неё. Для женщины, которая не любила пафоса, но ценила красоту и качество. Для невесты, которая выходила замуж не по страстной любви, а по странному, пугающему, но неизбежному велению судьбы — и хотела выглядеть в этот день достойно. Пинки то и дело поправлял юбку её платья. Он бегал вокруг Гермионы кругами, разглаживал несуществующие складки, приседал и снова вскакивал с тихим, восторженным бормотанием: — Молодая хозяйка такая красивая! Такая красивая! Пинки хочет, чтобы всё было идеально, чтобы каждый лепесточек, каждая складочка — всё было правильно! Пинки будет самым счастливым, если молодая хозяйка будет довольна. Гермиона улыбнулась ей в отражении, но улыбка вышла немного рассеянной. Её мысли были далеко. Стиви стоял чуть поодаль с гордым, почти торжественным видом. В его тонких, длинных пальцах была фата — невесомое белоснежное облако, расшитое по краю теми же жемчужными каплями, что и кружево на платье. Фата была длинной, почти до пола, и в солнечном свете, льющемся из высокого окна, казалась сотканной из тумана и лунного света. Огромные глаза Стиви блестели от слёз, которые он безуспешно пытался сдержать. — Стиви не плачет, — заявил он дрожащим голосом. — Стиви просто… просто в глазах что-то попало. Пыль. В доме пыль, Стиви плохо убрался, Стиви плохой эльф… — Ты прекрасный эльф, Стиви, — мягко сказала Гермиона, и от этих слов слёзы из его глаз брызнули с новой силой, хотя на губах расцвела счастливая улыбка. И, конечно, Кикимер. Старый, ворчливый, незаменимый Кикимер. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и насупив брови, но его огромные глаза, полные вековой мудрости и любви к молодой хозяйке, смотрели на неё с явным, хоть и тщательно скрываемым, одобрением. — Кикимер не понимает, почему всё так просто, — ворчал он. — Кикимер помнит, как в этом доме готовились к свадьбам. Там было больше кружев, больше цветов, больше гостей. Но… — его голос смягчился, — …но молодая хозяйка выглядит… прекрасно. Да. Достойна своих предков. Он отвернулся и сделал вид, что поправляет складки на портьере, но Гермиона видела, как его уши подрагивают. Кикимер действительно был доволен. Не просто доволен — глубоко удовлетворён. Молодая хозяйка, которую он полюбил всей душой, теперь становилась женой Малфоя. Это был союз, который, несмотря на все странности, укреплял положение рода Блэк. А хозяин Гарри… хозяин Гарри в последнее время тоже радовал. Он хоть и не говорил прямо, но тонко намекал, что в доме скоро может появиться ещё одна хозяйка. Как будто Кикимер не знал этого сам! Как будто он не видел, как Поттер смотрит на колдографию Паркинсон, как краснеет, когда слышит её имя! Ещё бы не затягивали с наследниками… Кикимер уже стар. Он заслужил отдых. Он мог бы сидеть у камина, греться и вспоминать былые времена, пока молодые эльфы носятся с маленькими Блэками. А с другой стороны — мысль, которая приходила ему в голову каждый раз, когда он думал об отдыхе, — а кому тогда доверить воспитание наследников?! Пинки слишком молод. Стиви слишком сентиментален. Кто научит маленьких волшебников правильным манерам? Кто расскажет им историю рода? Кто проследит, чтобы они ели кашу по утрам и не пачкали свои крохотные костюмы? Нет, Кикимер ещё нужен. Очень нужен. Он ещё поработает. Гермиона смотрела на всю эту суету, на этих троих эльфов, которые были её семьёй, и чувствовала, как тепло разливается в груди. Рядом с этим теплом её страхи и сомнения казались чуть менее острыми. Дверь комнаты тихо приоткрылась. В отражении зеркала появился он. Гарри. На нём был парадный костюм, чётко указывающий на принадлежность к роду. Гарри медленно подошёл к Гермионе и остановился за спиной, глядя на её отражение в зеркале. Секунду они просто смотрели друг на друга в этом зеркальном мире. Затем он взял её за руку и легонько сжал её пальцы, и в этом прикосновении была целая жизнь: всё, что они пережили вместе, всё, что вынесли, всё, чем стали друг для друга. — Ты выглядишь прекрасно, — тихо сказал он. — Просто… прекрасно. Сириус был бы горд и лучился бы самодовольством. Гермиона улыбнулась, и в этой улыбке была вся её благодарность и любовь к этому человеку, который был ей больше чем брат. — Спасибо, Гарри. Она тихо вздохнула. Вздох получился глубоким, чуть дрожащим, выдающим всё то, что скрывалось за спокойным лицом и прямой спиной. Гарри внимательно посмотрел на неё. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить эту тень. Он всегда замечал всё, что касалось её. — Что тебя беспокоит? — спросил он мягко, но настойчиво. — Гермиона, я же вижу. Что-то не так. Она высвободила свои руки из его ладони — не резко, а мягко, будто извиняясь. Сделала несколько шагов и опустилась на пуфик. — Я… — начала она и замолчала, собираясь с мыслями. — Я чувствую себя так, будто всё это — правда. Гарри опустился перед ней на корточки, оказавшись на одном уровне. Он внимательно всматривался ей в лицо. Затем выгнул бровь — привычный для них жест, который значил: «Я слушаю. Говори». — А это и есть правда, — тихо сказал он. — Это не игра, Гермиона. Не спектакль. Сегодня ты выходишь замуж. По-настоящему. — Я знаю, — она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то. — Но я не о том. Я о… о нас с ним. О том, что я чувствую. Она замолчала, подбирая слова. Эльфы замерли, превратившись в статуи, боясь пошевелиться и нарушить этот разговор. — Я думала, мы будем играть роли, притворяться и носить маски. А вместо этого… — её плечи опустились. — Вместо этого всё становится… настоящим. Его взгляды. Его прикосновения. Его слова. Я начинаю забывать, что это всё началось с ошибки Астории. Гарри не перебивал. Он сжал пальцами её подбородок, чуть приподнимая, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Это был жест, который он использовал, когда хотел, чтобы она слушала его до конца. — Послушай меня, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я вижу вас. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Я вижу, как он реагирует, когда ты входишь в комнату. Я вижу, как ты краснеешь, когда он говорит тебе комплименты. И я не вижу между вами принуждения или игры. Он сделал паузу, давая словам осесть в её сознании. — Вы ведёте себя как люди, которым комфортно вместе. Которые уважают друг друга. Которые могут молчать в одной комнате и не чувствовать неловкости. Которые спорят, но не ссорятся. Которые… — он чуть улыбнулся, — …которые смотрят друг на друга и видят что-то особенное. — Это и пугает, Гарри, — прошептала она. — Больше всего пугает именно это. Потому что я не знаю, где грань. Где заканчивается влияние связи и начинаются чувства? Что, если я просто… просто поддалась магии? Что, если всё, что я чувствую — это иллюзия, а не реальность? Как мне не перепутать? Как не ошибиться? Как понять, что это — по-настоящему моё, а не навязанное? Пинки и Стиви затаили дыхание. Даже Кикимер, обычно ворчливый и всё знающий, замер, глядя на неё с непривычной для него тревогой. Гарри покачал головой. Медленно и задумчиво. — Ты, как всегда, слишком много думаешь, — сказал он. — Можно сомневаться бесконечно, Гермиона. Всю жизнь. Задавать вопросы и не получать на них ответы. Терзаться, искать грань, пытаться отделить одно от другого. И в итоге… просто потерять жизнь в этих сомнениях. Он подался к ней, глядя в глаза. — А можно попробовать. Просто попробовать. Без гарантий. Без страховки. Позволить себе чувствовать то, что чувствуешь, и посмотреть, что из этого выйдет. И если не получится… если окажется, что это была иллюзия… — он пожал плечами, — вы знаете, что есть другой путь. Путь Тукан. Холодный, безопасный, но… есть. Выбор есть всегда. Особенно у тебя. Гермиона сглотнула. — Знаешь, Малфой был у меня прошлой ночью, — вдруг признался Гарри. Она замерла, и её глаза расширились. — Что? Зачем? — Мы много и долго разговаривали, — продолжил он. — Я не буду рассказывать тебе всё — оно тебе не нужно. Скажу одно, Гермиона… он хочет, чтобы ты была в безопасности. Чтобы не чувствовала себя принуждённой. Чтобы между вами была честность и доверие. Он вдруг тепло усмехнулся. — Наверное, это всё-таки показатель. Не магии или вашей связи. А человека. Гермиона согласно кивнула. А затем её взгляд снова упал на зеркало. На женщину в свадебном платье, которая смотрела на неё оттуда. И эта женщина больше не казалась чужой. Она была ей. Гермионой. Которая через несколько часов станет женой Драко Малфоя. Сегодня она выйдет замуж. Они договорились о фиктивном браке. Они хотели обмануть магию и судьбу. Но кто знает, что будет дальше? Кто знает, куда приведёт их этот путь, начавшийся с выходки Астории Гринграсс? Кто знает, что скрывается за гранью между магией и настоящим чувством? Может быть, они никогда не узнают наверняка. Может быть, им придётся всю жизнь гадать, где заканчивается влияние связи и начинается что-то другое. А может быть… может быть, это было неважно. Гермиона вдруг улыбнулась своему отражению и посмотрела на Гарри. — Пора, — тихо сказала она. Гарри поднялся с корточек и выпрямился. Повернулся к Стиви и протянул руку. Домовой эльф со всхлипом передал ему фату. Гарри подошёл к Гермионе и встал у неё за спиной. В зеркале отразились они двое — самые близкие друг для друга люди. — Пора невесте завершить образ, — сказал он мягко. Он опустил фату на голову Гермионы. Невесомая ткань коснулась волос, скользнула по лицу, по плечам, укрывая её прозрачной дымкой, отделяющей невесту от мира, создающей вокруг неё особое, сакральное пространство. Гермиона посмотрела на себя в зеркало. Из зазеркалья на неё смотрела невеста. Настоящая. С фатой на голове, с блестящими глазами, с дрожащей улыбкой. Уверенная в том, что делает. — Ну вот, — прошептал Гарри ей на ухо и легонько сжал её плечи. — Теперь ты готова. Она кивнула, не в силах говорить. Кто знает, что будет дальше? Кто знает, какие испытания ждут их впереди? Какие радости и печали, какие открытия и разочарования? Кто знает, как отреагирует магия на всё, что они делают? Но одно она знала точно. Глядя на себя в зеркало, чувствуя на плечах тёплые, надёжные руки Гарри, слыша тихое всхлипывание эльфов за спиной, она знала: они сделали всё, что могли. Гарри поцеловал её в макушку сквозь фату, поправил невесомую ткань на плечах и улыбнулся: — Идём. Нас ждут. И они пошли.

***

Церемония прошла… хорошо. В том смысле, что никаких катастроф не случилось, никто не упал в обморок, никто не проклял никого в порыве гнева, и даже Люциус Малфой, присутствующий на церемонии с каменным лицом, не разразился гневной тирадой. Небольшая старинная часовня в поместье Малфоев оказалась удивительно светлой и тёплой. Был только мягкий свет, льющийся сквозь высокие витражи с изображениями звёзд, светлый камень стен, деревянные скамьи, украшенные живыми цветами. Гермиона, входя под руку с Гарри, чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, но это был не страх. Это было волнение. Волнение человека, стоящего на пороге новой жизни. Приглашённых было всего несколько человек. Пэнси в шёлковом бледно-розовом платье сжимала тонкие пальцы и, казалось, едва дышала. Нарцисса — в жемчужно-сером, с идеальной осанкой и блестящими глазами, которые она даже не скрывала. Люциус — в строгой чёрной мантии, с лицом, напоминающим застывшую маску, которая, впрочем, не могла скрыть лёгкого подёргивания уголка рта. Присутствие отца было данью традиции, не более, но и это казалось маленькой победой. Несколько близких друзей семьи Блэк, кому можно было довериться. И, конечно, гоблины. Они сверлили Драко маленькими глазками-бусинками и явно говорили: «Если ты обидишь её…» Никаких пафосных речей, никаких запутанных и длинных клятв перед лицом магии и богов. Это было их решение. Драко и Гермиона, обсуждая церемонию, пришли к обоюдному выводу: они не будут усугублять своё положение дополнительными обязательствами перед магией. Связь, уже существующая между ними, была достаточно сильна. Зачем давать магии ещё больше рычагов влияния на их жизни? Зачем обещать то, в чём они не были уверены? Поэтому церемония была простой. Представитель Министерства — пожилой, уставший маг с добрыми глазами и монотонным голосом, знакомый Гарри — зачитал стандартные формулировки брачного соглашения. Никаких романтических фраз. Только сухие юридические термины и факты: «Стороны добровольно вступают в брачный союз…», «Стороны обязуются соблюдать права и обязанности, предусмотренные законодательством…», «Стороны подтверждают, что действуют без принуждения…». Гермиона слушала этот монотонный голос и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Всё правильно. Всё так, как они решили. Никаких ложных обещаний, никаких клятв, которые потом могли бы обернуться против них. Только холодный, юридический факт для всех и для магии: отныне они муж и жена. Драко стоял рядом, и она чувствовала исходящее от него тепло. Он был в идеально сидящем чёрном костюме с едва заметной серебряной вышивкой — дань традициям рода. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но она, чувствующая его через связь, знала: внутри него тоже всё бурлит. Тревога, надежда, облегчение — всё смешалось в один тугой, пульсирующий комок. Их руки были соединены. Не по традиции, а потому что им обоим нужно было это прикосновение, чтобы унять дрожь. — …объявляю вас мужем и женой, — закончил представитель Министерства и посмотрел на них с лёгкой улыбкой. — Жених может поцеловать невесту. Драко и Гермиона повернулись друг к другу. Он медленно поднял руки к её лицу. Его пальцы коснулись края фаты — этого невесомого облака шёлка и жемчуга, которое отделяло Гермиону от мира. Затем осторожно приподнял фату и откинул назад, открывая её лицо. И замер. Одно бесконечное мгновение Драко просто смотрел на неё. Смотрел так, будто видел впервые. В его взгляде не было ни тени принуждения, ни намёка на долг. Он ласково обхватил её лицо ладонями. А затем поцеловал её в лоб. Легко. Почти невесомо. Как благословение. Как обещание. Как первый, робкий шаг навстречу чему-то большему, чем просто договор. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как тепло от этого поцелуя разливается по всему телу. Это было… правильно. И в этот момент сквозь опущенные ресницы она заметила движение. Гарри. Он стоял чуть поодаль, рядом с Пэнси, и смотрел на них. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас выражало целую гамму эмоций. А потом он кивнул. Одобрительно. Довольно. Как старший брат, который только что убедился, что его сестра в надёжных руках. Драко отстранился и посмотрел на Гермиону. Пусть они и обсуждали это, но он снова выгнул бровь, молча спрашивая: «Можно?» Гермиона едва заметно кивнула. И тогда он наклонился и поцеловал её по-настоящему. Мир снова остановился. Как тогда, в их доме, залитом светом, но сейчас всё было иначе. Глубже. Сильнее. Окончательно. Поцелуй длился… вечность. И всего мгновение. Время потеряло смысл. Существовали только они. Только его дыхание, смешивающееся с её. Только его сердце, бьющееся в унисон с её. Только это головокружительное, пьянящее чувство единства. Гермиона почувствовала это каждой клеточкой своего тела. Их связь — пульсирующая, напряжённая, требующая нить, которая причиняла им неудобства последнее время, — вдруг… изменилась. Напряжение, которое висело в воздухе, давило на грудь и не давало дышать, ослабло. Оно не исчезло совсем, но успокоилось. Стало мягче, теплее, ровнее. Как будто бурная горная река, наконец, вышла на равнину и потекла спокойно. Облегчение. Огромное, всепоглощающее, почти болезненное в своей остроте облегчение затопило Гермиону. Она даже не подозревала, как сильно давила на неё эта связь, пока это чувство не исчезло. И улыбнулась. Прямо Драко в губы. Не разрывая поцелуя, она улыбнулась — легко и свободно. И почувствовала, как его губы дрогнули в ответной улыбке. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, в часовне царила тишина. Гермиона и Драко, не глядя ни на кого, сжали руки друг друга. — Получилось, — прошептала она. — Да, — так же тихо ответил Драко. — Получилось. Неужели они всё сделали правильно, и магия осталась удовлетворена тем, что произошло? Затем они повернулись к присутствующим. И Гермиона едва сдержала смешок. Гарри выглядел так, будто его только что оглушили бладжером. Он стоял, открыв рот, с ошарашенным выражением лица. Его зелёные глаза, только что выражавшие одобрение, теперь были расширены до невозможности, а брови взлетели куда-то к линии волос. Он моргнул. Ещё раз. И ещё. И, кажется, совершенно забыл, как дышать. Пэнси, стоящая рядом с ним, прятала улыбку. Прятала, но плохо — уголки её губ подрагивали, а в глазах плясали смешинки. Она явно наслаждалась реакцией Гарри и, судя по всему, считала весь этот момент невероятно забавным. Нарцисса выглядела невероятно довольной. На её лице сияла тёплая и счастливая улыбка. А Люциус… О, Люциус. Глава рода Малфоев, некогда всесильный аристократ, когда-то советник Министра и правая рука Тёмного лорда — сейчас выглядел так, будто его тошнит слизнями. Его бледное лицо приобрело лёгкий зеленоватый оттенок. Губы были плотно сжаты в тонкую, едва заметную линию. Гоблины довольно кивали: они тонко чувствовали магию и поняли, что произошло что-то хорошее. Друзья бросали понимающие взгляды на Гарри и улыбались. И, конечно, Стиви, Пинки и Кикимер. Их лица сияли такой гордостью и счастьем, что это было почти невыносимо. Стиви уже не скрывал слёз — они текли по его щекам ручьями, но он улыбался. Пинки прижимал руки к груди и едва ли не подпрыгивал на месте. А Кикимер… Кикимер стоял с важным, торжественным видом. Его уши гордо подрагивали, а глаза, устремлённые на молодых, выражали такое одобрение, что это было почти пугающе. Он хлопал, как и все, но размеренно. — Кикимер горд! — отчётливо донёсся до Гермионы его ворчливый, но счастливый голос сквозь аплодисменты. — Кикимер очень горд! Гермиона почувствовала, как смех поднимается в груди. Лёгкий, счастливый и освобождающий. Это было нелепо. Это было прекрасно. Это было легко. Драко снова сжал её руку. Крепко, уверенно. И, наклонившись к уху, прошептал так, чтобы слышала только она: — Что думаешь об этом всём, миссис Малфой? Она посмотрела на него и закатила глаза. — Если Люциус всё-таки не упадёт в обморок, то церемонию можно будет считать прекрасной. Драко фыркнул. Коротко, но так выразительно, что она едва не рассмеялась. Его взгляд скользнул к отцу, и в нём мелькнуло что-то. — Этот старый прохвост, — прошептал он, — переживал и не такое. Поверь мне. Он переживёт и это. Сейчас страдает не он, а его эго. Гермиона кивнула. Она была согласна. Люциус Малфой, несмотря на всё своё высокомерие и предрассудки, был тем, кто выживал в любых условиях. Он прошёл через войну, через потерю власти, через унижения. Он переживёт и это. Не сразу. Но переживёт. Они же пережили то, что произошло.

***

Гарри стоял чуть поодаль от гостей, прислонившись плечом к колонне, и задумчиво смотрел на Гермиону и Драко. Они кружились в медленном танце под тихую музыку, которую играл небольшой струнный ансамбль, нанятый Нарциссой для этого вечера. Свадебный ужин подходил к концу, гости были сыты и довольны, и теперь наступило время для танцев. Они хорошо смотрелись вместе. И всё же что-то царапало его. Что-то сидело внутри и мешало сосредоточиться, мешало полностью раствориться в радости этого момента — по лицам Драко и Гермионы он понял, что связь, наконец, перестала приносить им боль. Гарри окинул взглядом узкий круг присутствующих. Пэнси разговаривала с Нарциссой, и они то и дело смотрели на танцующих с таким выражением лица, будто созерцали величайшее произведение искусства. Гоблины и эльфы — вот уж необычная компания — что-то обсуждали. Друзья разбились по парам и тоже кружились на танцполе. И Люциус… Отец Драко стоял у колонны с бокалом огневиски в руке, и выглядел… недовольным. Это было мягко сказано. Его взгляд, устремлённый на Драко и Гермиону, был тяжёлым, колючим и полным явного неодобрения. Но он заметил кое-что ещё — страх. И это заставило Гарри нахмуриться ещё сильнее. Да, они всё ещё не открыли правду о принадлежности Гермионы к роду Блэк. Не стали афишировать, что она — богатая наследница древнейшего рода. Это было их общее решение — уже совместно с Драко — не давать обществу лишнего повода для ещё больших сплетен и домыслов. Они собирались рассказать об этом позже, совместно с объявлением об их свадьбе. Но даже без правды, без принадлежности к роду, без всех этих денег и титулов, она в любом случае была куда лучше Астории Гринграсс. Люциус не мог этого не видеть. Не мог не понимать, какую жену получил его сын. И не просто получил — ему её подарила магия. И всё же он был недоволен. Почему? Гарри нахмурился, пытаясь ухватить ускользающую мысль. Он прекрасно знал историю их рода. Статус обязывал, как и произошедшее. У Малфоев никогда не было глупых жён. Это был не просто факт — это было негласное правило рода. Малфои, при всех своих заявлениях, при всех тёмных делишках, которыми они занимались на протяжении веков, всегда выбирали лучших. Самых умных, сильных и достойных женщин своего времени. Они не гнались за богатством — у них самих всего этого было в избытке. Они искали равных, пусть и среди чистокровных. Тех, кто мог бы стать достойной партией для наследника. И верилось с трудом, что Люциус Малфой, глава этого древнего рода, человек, прошедший через войны, интриги и предательства, считал Асторию Гринграсс лучшей парой для своего сына. Значит, там что-то другое. Гарри поджал губы. Что, если они узнали не всё? Что, если в этой запутанной истории с заклинанием, с проверкой было что-то ещё? Не просто договорённости с Гринграссом… Мысли заметались в голове, и Гарри сжал зубы, стараясь, чтобы его лицо не выдало тревоги. Не здесь. Не сейчас. — Гарри? Пэнси неслышно подошла к нему и легонько сжала локоть. Она заглянула ему в глаза, и улыбка исчезла с её лица. — Что случилось? — спросила она одними губами. Гарри мягко улыбнулся и покачал головой — едва заметно, но достаточно, чтобы она поняла: «Не сейчас. Всё в порядке. Я справлюсь». Пэнси, конечно, не поверила. Но не стала настаивать. Только кивнула и чуть сильнее прижалась к его плечу, давая понять: «Я рядом. Когда будешь готов — я здесь». Гарри благодарно сжал её руку и снова перевёл взгляд на Люциуса. Старый аристократ по-прежнему наблюдал за танцующей парой из тени. И Гарри принял решение. Что же… На правах главы рода Блэк. На правах брата Гермионы. На правах человека, который поклялся защищать её любой ценой, — он проведёт своё расследование. Внутреннее. Тихое. Незаметное. Он выяснит, что скрывается за недовольством Люциуса. Что за белое пятно в этой истории. Есть ли там что-то, что может навредить его сестре. А потом, когда узнает всё, — подумает, что делать дальше. Гарри Поттер не был гением, как Гермиона. Не был стратегом, как Дамблдор. Не был воином, как многие до него. Но он был защитником. И когда дело касалось тех, кого он любил, он становился неумолимым, как сама смерть. Он смотрел на расслабленное лицо Гермионы и пообещал себе, что не допустит, чтобы она повторила путь Тукан. Поэтому, когда она в тот вечер, краснея и смущаясь, заговорила о том, что они с Драко не обсудили «один важный аспект», Гарри уже знал, что делать. Он сам пошёл к портрету Ориона, чтобы лично услышать всю историю. Конечно, он рассказал Гермионе не всё. Конечно. Но соврать и утаить что-то от главы рода Орион не мог. Он скрыл главное — Тукан хоть и выбрала путь фиктивного брака, формальности, она всеми силами сопротивлялась дальнейшему желанию связи укрепиться. Он сказал, что их магия не раскрылась полностью. Но всё было не так. Магия, поняв, что они не оценили её дар, отомстила. Её магическое ядро медленно угасало. И к её шестидесяти годам — расцвет сил у волшебника — магия угасла. И когда Тукан заболела драконьей оспой, ей не могли помочь, потому что зелья были бесполезны для неё. Гарри слушал тогда и чувствовал, как холод сковывает внутренности. Вот чего они не знали. Вот что скрывалось за историей о «безопасном пути». Фиктивный брак спас их в начале, но потом всё же уничтожил. Не сразу, не быстро, но сделал это. Он не хотел этого для Гермионы. Поэтому вызвал Малфоя. В ту самую ночь, когда сестра мучительно размышляла о природе их отношений, Гарри послал сову с короткой, но ёмкой запиской: «Нужно поговорить. Без свидетелей». И Драко откликнулся. Примчался, несмотря на поздний час, несмотря на все свои дела, несмотря на то, что мог бы отложить разговор до утра. Он приехал, потому что понял: речь пойдёт о Гермионе. Они говорили долго. Очень долго. Гарри не скрывал ничего: ни своих страхов, ни своих подозрений, ни своих требований. Он рассказал Драко о том, что узнал от Ориона. — Ты должен понять, Малфой, — сказал Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Если вы будете просто играть роль, пытаясь обмануть магию, для вас всё будет кончено. Драко слушал молча. — Я не хочу этого для неё, — тихо ответил он. — И для себя тоже, конечно. Но… разве можно полюбить по приказу, Поттер? — Никто не говорит о любви, — устало ответил Гарри и подошёл к тёмному окну. — Если вы не будете сопротивляться и упираться, то всё будет хорошо. — Но мы… — Я знаю, — перебил его Гарри, — я всё знаю. Но я вижу, что ты больше плывёшь по течению. Я знаю, что тебя… иногда направляет Нарцисса. Я понимаю, что внутри ты против всего этого. Поверь, я знаю. Я не хочу говорить громких слов, но… за Гермиону я убью любого. — Я не хочу, чтобы она страдала, — сказал Малфой. — Она этого не заслужила. Гарри смотрел на него и видел: он не врёт. Не притворяется. В словах Драко была та самая искренность, которую невозможно подделать. — Тогда докажи это, — сказал Гарри. — Не мне. Ей. Возьми на себя ответственность. Перестань быть ведомым. Ты мужчина, Малфой. Ты собираешься стать её мужем, пусть и фиктивным. Я не требую и не прошу чувств. Просто посмотри на неё не как на пострадавшую от этой ситуации. Не как на девушку, которую ты ненавидел в школе. Не как на… маглорождённую, — он усмехнулся. — Посмотри на неё, как на девушку. Умную, красивую, самодостаточную. Дружба — это тоже чувство, Малфой. Иногда даже более сильное, чем любовь. — Я понял, — сказал Драко спустя несколько минут молчания. — Спасибо, Поттер. За то, что сказал правду. За то, что дал шанс. Они расстались тогда почти друзьями. Почти. И судя по тому, что их поцелуй на церемонии был явно не первым… Судя по тому, как они смотрели друг на друга, как касались, как двигались в танце… Судя по тому, что напряжение связи, которое Гарри тоже чувствовал краем своего магического восприятия, исчезло, сменившись спокойным, ровным теплом… Драко прислушался к его словам. Он сделал шаг и перестал быть пассивным участником этой истории и стал мужчиной, готовым бороться. Было ли этого достаточно для них? Кто знает. Но начало было положено.