Фиктивный брак. Начать сначала

Прошло несколько недель. Три. Или четыре? Драко перестал считать дни, потому что они перестали быть просто днями. Они стали частью чего-то большего, непрерывного, текучего, как река, которая несёт свои воды к неведомому, но манящему океану. Они переехали в свой дом. Их дом. Тот самый, светлый, из серого камня, с панорамными окнами и видом на холмы. Дом, который они выбрали вместе, который осматривали в тот день, когда Гермиона, краснея и смущаясь, задала вопрос о природе их будущих отношений. Теперь этот дом был наполнен их вещами, книгами и жизнью. Гермиона настояла на том, чтобы обустроить библиотеку так, как ей нравилось: светлые стены, удобные огромные кресла, стеллажи до потолка, которые они заполняли вместе, принося книги из своих коллекций, споря о том, кому принадлежит та или иная полка, и в итоге перемешивая их в едином, хаотичном, но почему-то сразу же ставшем родным порядке. Драко привёз свои старинные фолианты и коллекцию карт звёздного неба. Гермиона — свои исследования, заметки, книги, а также, к удивлению Драко, свои любимые романы, которые она перечитывала по вечерам, уютно устроившись в кресле у камина. Они пытались выстроить новую жизнь. Это было похоже на строительство дома из песка: каждое утро казалось, что волна сомнений может смыть всё, что они создали накануне. Но каждый вечер они возвращались друг к другу, и песок снова становился прочным, почти каменным. Они завтракали и ужинали вместе. Это стало их ритуалом, их якорем в этом море перемен. Завтраки — быстрые, иногда молчаливые, когда утренняя сонливость ещё не отпускала, а кофе только начинал свою магию пробуждения. Но даже в этом молчании не было неловкости. Только покой. Принятие. Ужины — долгие, неторопливые, с разговорами о прожитом дне и о планах. Гермиона рассказывала о своих исследованиях: увлечённо, с горящими глазами, размахивая вилкой, если тема особенно захватывала её. Драко слушал, задавал вопросы, иногда спорил, иногда соглашался, и в эти моменты он забывал, что их связала магия и его бывшая. Выходные они проводили вместе. Иногда гуляли по парку, раскинутому на территории вокруг дома. Драко с удивлением обнаружил, что ему нравится просто ходить рядом с Гермионой, смотреть, как ветер играет её кудрями, как она останавливается, чтобы рассмотреть какой-нибудь цветок или необычный камень, как она улыбается, когда он подаёт ей руку, помогая перешагнуть через ручей. Иногда проводили время в библиотеке: в долгих, бесконечных разговорах, которые могли начаться с обсуждения какого-нибудь древнего трактата и закончиться философским спором о природе магии или смысле жизни. Эти разговоры были для них обоих своего рода зависимостью. Они не могли насытиться ими, каждый раз открывая в собеседнике что-то новое, неожиданное и прекрасное. Они сближались всё больше и сильнее. Это было неизбежно, как притяжение двух магнитов. Они проводили вместе так много времени, делились мыслями, чувствами, планами, что стена между ними, которую они так тщательно охраняли, рушилась. Не с грохотом, не с треском, а тихо и незаметно, песчинка за песчинкой. И они оба — и Драко, и Гермиона — отказывались признавать это. Они не говорили о том, что между ними происходит, потому что боялись. Боялись спугнуть это хрупкое чувство. Боялись, что если назовут его, дадут ему имя, то оно потеряет свою тайну и невероятную, пугающую красоту. Боялись, что это — всего лишь иллюзия, наведённая связью, и что если они признают его вслух, магия развеется, оставив их с пустотой. Но Драко ловил себя на этом всё чаще. Он мог стоять у окна в кабинете, смотреть на сад и вдруг понять, что уже несколько минут не видит сада. Он видит Гермиону. Сидящую в библиотеке, склонившуюся над книгой, с непослушной прядкой, выбившейся из пучка и упавшей на лоб. Видит, как она морщит нос, когда сталкивается с чем-то, что ей не нравится. Видит, как проводит пальцем по странице, шевеля губами, беззвучно проговаривая прочитанное. Он искал её взглядом и прислушивался к звукам, едва возвращался домой. Где она? В библиотеке? В кабинете? На кухне? Её присутствие и близость стали для него такой же необходимостью как воздух. И он, как и она, не мог не задавать себе вопрос: настоящее ли это? Вопрос, который не давал покоя. Который возвращался снова и снова, особенно по ночам. Особенно во сне. Сны. Драко не рассказывал о них Гермионе. Не потому, что боялся её реакции — хотя и это тоже. А потому, что они были слишком интимными и обнажающими то, что он сам себе боялся признать. Его стали преследовать сны с Гермионой в главной роли. Всё началось не сразу. Сначала это были просто образы. Её лицо. Её глаза, что смотрели на него с какой-то новой, незнакомой глубиной. Её улыбка. Потом образы стали ярче, осязаемее. Он чувствовал её запах: не духов, а её тонкий, едва уловимый тёплый аромат. А потом сны стали чувственными. Они больше не целовались после свадьбы. Тот поцелуй под взглядами гостей был последним. После: ни слова, ни намёка, ни жеста. Они держали дистанцию и уважали границы. Но тело помнило. Помнило тепло её губ, мягкость кожи, то, как Гермиона прижималась к нему, когда Драко обнимал её. Тело требовало продолжения. И подсознание, которое не подчинялось правилам и договорённостям, давало ему желаемое ночью. Во снах всё было так же, как в реальности, — и иначе. В реальности они сидели в креслах напротив друг друга, разделённые книгами. Во снах она сидела у него на коленях в этом огромном кресле в библиотеке, и они целовались. В реальности они говорили о магии, науке и планах. Во снах он шептал ей что-то на ухо, и она дрожала и прижималась всё ближе. В реальности он смотрел на её руки, перелистывающие страницы. Во снах они касались его лица, груди, спины. Драко словно наяву чувствовал мягкость её кудрей. Они падали на его плечи, щекотали шею, пахли чем-то сладким и родным. Его ладони горели, будто он по-настоящему сжимал её талию, прижимая податливую Гермиону к себе, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его движение. Он просыпался по утрам с бешено колотящимся сердцем, мокрыми висками и болезненным стояком, от которого было невозможно избавиться иначе, как… Но он не позволял себе этого. Он просто лежал, смотрел в потолок и ждал, пока тело успокоится, пульс вернётся в норму, а сон не перестанет казаться реальностью. Последний раз секс у него был… очень и очень давно. После скандала с заклинанием как-то было не до интимной жизни. Для молодого, здорового мужчины это было пыткой. Тело требовало разрядки, близости и тепла. И женщина, которую он хотел, спала в соседней комнате, отделённая от него стеной и миллионом невысказанных страхов. Но Драко заметил кое-что. По утрам, когда они встречались за завтраком, Гермиона выглядела… иначе. Она была задумчивой, рассеянной, словно витала в облаках. Иногда она смотрела на него так, будто видела впервые, и в её взгляде было что-то такое, что он не мог расшифровать. Она краснела без причины. Отводила взгляд, когда он смотрел на неё дольше нескольких секунд. Её пальцы дрожали, когда она передавала ему чашку с кофе. И однажды ему пришла в голову очевидная мысль. Что, если ей снятся подобные сны? Что, если она тоже просыпается по ночам с бешено колотящимся сердцем, с влажными от пота висками, с телом, которое помнит его прикосновения, хотя в реальности их почти не было? Что, если она тоже видит их — вместе, близко, без границ, без страхов, без этой проклятой стены, которую они оба так тщательно возводили? Что, если магия… если она подталкивает их друг к другу? Мысль была не нова. Они обсуждали это ещё до свадьбы: связь может требовать большего, чем просто совместное проживание. То, что слияние ядер может быть неполным без физической близости. То, что их тела могут реагировать на это требование, даже когда разум сопротивляется. Болей не было уже давно. Они исчезли сразу после свадьбы. Связь успокоилась, стала ровной, тёплой, почти незаметной. Но Драко знал: она не исчезла. Она просто ждала. Ждала, когда они будут готовы сделать следующий шаг. Однако… заклинание было витиеватым. Орион их предупреждал, что в каждом случае и с каждой парой магия действует по-разному. То, что подходило Тукан, могло не подойти им. То, что убило Элинор, могло не убить Гермиону. Не было универсального рецепта, не было инструкции и не было гарантий. Что же им делать? Драко мучительно размышлял над этим вопросом, сидя за рабочим столом в своём кабинете, глядя на бумаги, которые не видел, и чувствовал, как напряжение растёт с каждым днём, с каждой ночью, с каждым сном, который оставлял после себя только горькое, сладкое, мучительное послевкусие. Он не знал, как подойти к этому разговору. Не знал, с чего начать. Не знал, не испугается ли она, не сочтёт ли его извращенцем, который использует магию как предлог для… Но он должен был что-то сделать. Потому что так дальше продолжаться не могло.

***

Это утро началось, как обычно. Драко собрался в офис: надел строгие брюки, светлую рубашку, взял в руки кожаную папку с документами, которую собирался просмотреть по дороге. Сегодняшняя ночь была мучительной, и он собирался улизнуть из дома, не встречаясь с Гермионой. — Драко? — её голос прозвучал откуда-то из глубины коридора. И в нём была какая-то нотка, от которой у него внутри всё оборвалось. Он повернулся. И едва заметно вздрогнул. Гермиона стояла прямо перед ним. Он не слышал её шагов — она подошла так тихо и бесшумно, что могла бы быть призраком. На ней было домашнее платье цвета слоновой кости, с длинными рукавами и круглым воротом. Волосы распущены: тяжёлые, каштановые волны падали на плечи, касались локтей. Без макияжа, но с лёгким румянцем на щеках. Гермиона была прекрасна. Но не это заставило его замереть. А то, как близко она стояла. Драко не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог оторвать взгляд от её глаз. — Гермиона? — его голос прозвучал хрипло. — Что случилось? Ты… Но она не дала ему закончить. Гермиона выдохнула — этот выдох был похож на всхлип, на сдавленный, мучительный звук, который она, кажется, сдерживала очень долго. А потом поднялась на носочки и мягко коснулась его губ своими. Робко и неуверенно. Кожаная папка выпала из рук Драко. Он не заметил этого. Не услышал, как она упала на пол, как документы рассыпались по паркету. В мире существовала только Гермиона. Только её губы на его губах. Только её дыхание, смешивающееся с его. Только её тепло, проникающее сквозь одежду. Драко обхватил Гермиону за талию. Одна рука легла на поясницу, прижимая её ближе. Вторая поднялась к затылку, пальцы зарылись в волосы, мягкие, шелковистые, пахнущие цветами. И он углубил поцелуй. Это уже не было робким прикосновением. Это было требованием. Страстным, жадным, голодным. Он впивался в её губы и целовал так, будто от этого зависела его жизнь — и, возможно, так оно и было. Гермиона ответила. Сначала неуверенно. Но когда Драко прижал её крепче, когда его язык коснулся её губ, требуя впустить, она растаяла. Её руки обвили его шею, пальцы запутались в светлых волосах, притягивая ближе, ещё ближе. Она прижалась к нему всем телом, и он чувствовал каждый изгиб, каждую линию, каждое движение её тела: податливого, мягкого, такого желанного. В его груди, где пульсировала связь, радостно трепыхалось сердце. Она тоже хотела его. Тоже. Драко оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы вдохнуть, чтобы посмотреть на неё: раскрасневшуюся, с припухшими от поцелуев губами, с глазами, полными слёз и желания, с этой улыбкой, которая была только у неё, — и снова накрыл её рот своим, не в силах остановиться. Он приподнял её. Это движение было неосознанным: его руки просто сжались крепче, а потом потянули вверх, и Гермиона оторвалась от пола. И поцелуй стал другим. Не просто жадным и горячим, каким был мгновение назад. Не тем исступлённым, голодным поцелуем двух людей, которые, наконец, преодолели барьеры. Он стал… ожидающим. Напряжённым. Замершим на грани, за которой уже не было возврата. Драко чувствовал, как Гермиона льнёт к нему, доверчиво и отчаянно, будто боялась, что он может исчезнуть. Чувствовал её дрожь и не хотел отпускать. Не мог. Силы покинули его, воля рассыпалась в прах, разум, который всегда был его главным оружием, затмило чем-то более древним, более сильным, более первобытным. Но был должен, да? Где-то на задворках сознания вспыхнула запоздалая, почти издевательская мысль: нельзя же вот так. Нельзя просто взять и… Гермиона не готова. Они не говорили об этом. Нельзя. Нельзя? Но Гермиона, будто почувствовав его колебания, запустила ладонь ему в волосы и притянула ближе, не давая отстраниться и опомниться. Она тонко всхлипнула в рот, и этот звук разбил последние оковы. Разрушил последние барьеры. Стёр последние сомнения. Гермиона не позволяла ему разорвать поцелуй. И в этом безмолвном требовании было всё: и страх, и надежда, и желание, и уязвимость. И Драко был слишком слаб, чтобы отказаться. Слаб перед ней. Перед её губами. Перед её теплом. Перед этим безумием, которое захлестнуло их обоих. Он наклонился и подхватил её под бёдра. Движение было уверенным, почти грубым, но в нём не было насилия: только необходимость и желание быть ближе. Его ладони легли под её ягодицы, приподнимая и прижимая Гермиону к себе. И её ноги тут же обвились вокруг его талии. Так естественно, будто они делали это тысячи раз. Мерлин, она была такой миниатюрной по сравнению с ним… Драко, высокий и широкоплечий, чувствовал, как её хрупкое тело — такое маленькое и невесомое — целиком помещается в его объятиях. И только когда воздуха перестало хватать, а лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся от нехватки кислорода, они отстранились друг от друга. Сантиметр. Два. Три. Едва заметное движение, но оно было похоже на маленькую смерть. Гермиона смотрела на Драко и прерывисто дышала. Её грудь вздымалась и опускалась, касаясь его, и каждый вздох отдавался в нём дрожью. Губы — припухшие от поцелуев, влажные, чуть приоткрытые — всё ещё хранили тепло его рта. Драко смотрел на неё и не мог надышаться. Не мог насмотреться. Не мог поверить, что это происходит на самом деле, а не в очередном сне, который развеется с пробуждением. Он хотел что-то сказать. Что-то важное, правильное, такое, что объяснило бы всё, но слова застревали в горле и казались фальшивыми. Что можно сказать в такой момент? «Я хочу тебя»? Слишком просто. «Я боюсь»? Слишком честно. «Я…»? Он не знал, как закончить эту фразу. И Драко хотел отпустить Гермиону. Когда его руки начали разжиматься, давая ей возможность спуститься на пол, вернуться в реальность, в мир правил и границ и «нельзя», — она замотала головой. Резко, отчаянно, почти испуганно. Её пальцы, сплетённые у него на затылке, сжались крепче, ноги, обвивающие его талию, напряглись, не давая ему отстраниться. Она обхватила его за шею крепче, прижимаясь всем телом. — Не отпускай, — прошептала она. — Пожалуйста… не отпускай. Это была не просьба. Это была мольба. Мольба женщины, которая устала бороться, сомневаться и отрицать то, что росло между ними. Мольба, которая сломала последнюю стену. И Драко шагнул вперёд. Не к дивану, на котором можно было бы продолжить, но который был слишком открытым и «случайным». Не к креслу, в котором они могли бы устроиться поудобнее, но которое было символом их прежних отношений: безопасных и контролируемых. А в гостевую спальню. Ту, которая на плане значилась как «хозяйская», но которой они не пользовались, заняв две разных комнаты. Гермиона уткнулась лицом ему в шею, и её нос коснулся его ключицы. Она вдохнула его запах и замерла, молча одобряя его действия. Без слов. Без колебаний. Без страха. Сил сопротивляться больше не было. Ни у него. Ни у неё. Осталось только желание, пульсирующая, звенящая связь между ними и понимание, что это правильно. Что это должно случиться. Что это неизбежно, как рассвет. Драко зашёл с ней в спальню, погружённую в полумрак, и ногой толкнул дверь, чтобы она закрылась. Остались они. И Драко опустил Гермиону на пол. Медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть, а себе — время насладиться этим моментом. Её ноги скользнули по его бёдрам и коснулись пола. Она стояла так близко, что между ними не было места даже для воздуха. Гермиона подняла голову. В полумраке спальни её глаза казались почти чёрными и бездонными. А потом она взяла Драко за руку. Её пальцы — тонкие, изящные, чуть влажные — переплелись с его. И Гермиона потянула Драко за собой к кровати. Один шаг. Второй. Третий. Он сжимал её руку и чувствовал, как пульс бешено колотится в висках. Как сердце готово выскочить из груди. Как связь между ними, которая была спокойной и ровной последние недели, вдруг вспыхнула: ярко, горячо и ослепительно. — Драко… — прошептала Гермиона. Он поднял их руки и прижал её ладонь к своей щеке. А потом они шагнули вперёд, и кровать приняла их в свои объятия.