Фиктивный брак. Начать сначала

Кровать была мягкой, постельное бельё — прохладным, и когда они упали на неё, не выпуская друг друга из объятий, мир за окном, за этими плотными шторами, перестал существовать. Остались только они. Только его дыхание на её шее: горячее и прерывистое. Только её пальцы, дрожащие, когда Гермиона расстёгивала пуговицы на его рубашке: одну за другой, мучительно медленно, потому что руки не слушались, потому что нервы буквально звенели от напряжения. Только эта всепоглощающая, головокружительная близость, от которой кружилась голова и перехватывало дыхание. Гермиона чувствовала вес его тела, и он не был тяжёлым или давящим, а каким-то правильным, будто Драко всегда должен был быть здесь, на ней, вокруг неё. Чувствовала, как его сердце колотится под её ладонями, а пульсация связывает их воедино. И в этом было что-то пугающее и одновременно успокаивающее. Драко целовал её: уже не жадно, не исступлённо, как в прихожей, где страх потерять друг друга заглушал всё остальное. Теперь его поцелуи стали медленными, изучающими, словно он пробовал её на вкус, запоминал форму губ, их мягкость и тепло. Его руки скользили по её спине, плечам и талии, но не настаивали, не требовали — только ласкали, успокаивали и давали привыкнуть. Драко чувствовал, как её тело напряжено: не просто от желания, а от чего-то большего. От чего-то, что заставляло её мелко дрожать под его ладонями. Он чувствовал, как её пальцы, касающиеся его, то сжимаются, то разжимаются, будто она хотела притянуть его ближе и одновременно оттолкнуть. И в этом напряжении, в этой дрожи Драко видел не только страсть — там был страх. Первобытный, животный страх неизвестности, который испытывает каждый, кто впервые переступает порог интимности. Страх боли. Страх разочарования. Страх того, что реальность не оправдает ожиданий. Или он ошибался? Гермиона лежала под ним и смотрела ему в глаза. Её сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки и мысли. Она хотела этого. Мерлин, как она хотела! Она представляла этот момент в последнее время так часто, что было стыдно… Но страх — глупый, иррациональный, не подчиняющийся логике страх — сковывал её, мешал расслабиться и просто отдаться чувству. Её разум, привыкший всё контролировать, анализировать и просчитывать, сейчас был бесполезен. И это пугало сильнее всего. Ей нужно было сказать ему… он должен знать. Гермиона облизнула губы и покраснела, когда поняла, что Драко проследил за движением её языка. — Я… я никогда… — прошептала она дрожащим голосом. Она не закончила. Не смогла. Слова застряли в горле комом, который невозможно проглотить. Ей было стыдно. Стыдно, что в её возрасте, с её опытом, с её образованием, она была девственницей. Стыдно, что она не сказала раньше. Стыдно, что он мог подумать… что он мог подумать что-то не то. А он мог подумать всё! Драко замер. Мгновение он смотрел на неё, и в его голове пронеслось сразу несколько мыслей: хаотичных, противоречивых, пугающих. «Она никогда… значит, я буду первым. Первым. Мерлин, даже в Хогвартсе я не был первым… А если я сделаю ей больно? А если она разочаруется? А если после этого она посмотрит на меня иначе? А если… а если это всё только из-за связи? Что, если она делает это не потому, что хочет меня, а потому что магия требует? Что, если завтра утром она пожалеет? Что, если…» Он оборвал этот внутренний монолог, потому что он вёл в пустоту и боль. Потому что Гермиона смотрела на него, и в её глазах была такая уязвимость, что у него сжалось сердце. И его лицо изменилось. Исчезла жадность, исступлённость и голод, исчезло всё, что могло её напугать. Осталась только нежность. — Гермиона, — тихо сказал он, и в его голосе не было злости или раздражения. — Почему ты не сказала раньше? — Я… боялась, — призналась она. — Боялась, что… — Что? — он коснулся её щеки, пальцами лаская прохладную кожу. — Что я испугаюсь? Что я не захочу тебя из-за этого? Гермиона кивнула, не в силах произнести ни слова. Ком в горле стал ещё больше. Драко покачал головой и мягко улыбнулся. — Ты невероятная, знаешь? — прошептал он и наклонился ближе. — Тот факт, что я буду у тебя первым… это дар. И я не сделаю тебе больно. Я обещаю. Он сдержал слово. Он был нежным. Таким нежным, каким, наверное, не был никогда в жизни. Потому что обычно его женщины были опытными, искушёнными, они знали чего хотят, и не боялись этого требовать. С ними он мог быть страстным, мог быть грубым, мог быть жадным. Но сейчас… сейчас он чувствовал себя так, будто стоял на вершине и мог рухнуть в бездну от одного неловкого шага. Каждое его прикосновение было вопросом, на который она могла ответить — кивком, вздохом, движением навстречу. Каждый поцелуй — обещанием, что она в безопасности, что он не сделает ничего, чего она не захочет. Он внимательно следил за её реакцией, ловил каждую эмоцию на лице, и если видел тень страха или сомнения, Драко замирал, давая ей время, давая ей право сказать «нет». Он начал с её губ: мягко, почти целомудренно, будто они целовались в первый раз, а не продолжали то, что начали в гостиной. — Ты такая красивая, — шептал он, отрываясь от неё на секунду. — Ты знаешь это? Знаешь, как я смотрю на тебя каждый день и не могу поверить, что это всё правда? Гермиона тонко всхлипнула: её переполняли чувства. Он говорил эти слова так просто и искренне, будто они были истиной. Но в глубине души не спал червячок: «А правда ли это? Или он говорит это, потому что так нужно? Потому что связь требует? Потому что он чувствует себя обязанным?» Она отогнала эту мысль. Не сейчас. Сейчас не время для сомнений. Драко покрывал её тело поцелуями: медленно, благоговейно, будто изучал карту неизведанной страны. Лоб — мягко, почти невесомо. Веки — так нежно, что она едва чувствовала прикосновение. Потом его губы скользнули ниже: к уголку рта, подбородку и шее. Там, где бился её пульс, он задержался. — Драко… — выдохнула Гермиона, и в этом выдохе не было страха. Только желание. Только просьба. Отчаянная и мучительная. — Я здесь, — прошептал он, не отрывая губ от её шеи. — Я рядом. Я не уйду. Он расстегнул её платье: медленно, пуговица за пуговицей, целуя каждый открывшийся сантиметр кожи. Тонкая ткань скользнула вниз, открывая её плечи, ключицы и грудь, стеснённую кружевом. Гермиона покраснела от того, как он смотрел на неё. С восхищением. С обожанием. Но снова — тень сомнения: «Он правда меня хочет? Или это связь заставляет его говорить такие слова? Что, если завтра он проснётся и поймёт, что это была ошибка?» Она боролась с этими мыслями, но они не отступали, цеплялись за сознание, как репейник за одежду. Их связь пела и звенела. Она чувствовала это не как напряжение или давление. А как музыку. Тихий, прекрасный, завораживающий мотив, который звучал где-то в глубине её души, откликался на каждое его прикосновение, поцелуй и вздох. Магия, их магия, вибрировала в воздухе, окутывала их невидимым коконом, соединяла не только тела, но и души. Драко тоже чувствовал это. Этот звон, это пение, эту невероятную, почти неземную гармонию, которая росла с каждым мгновением. И это пугало его почти так же сильно, как радовало. «Это магия или я? — думал он, касаясь губами её ключицы, и чувствовал, как Гермиона вздрагивает, и её дыхание сбивается. — Мои ли это чувства или связь заставляет меня так остро реагировать на неё? Что, если на самом деле я не… что, если это не…» — Ты слышишь? Она поёт. Наша связь… она поёт для нас. Гермиона кивнула, не в силах говорить. Она боялась, что если откроет рот, то из него вырвется не стон удовольствия, а крик страха. Страха, что всё это ненастоящее. Драко ласкал её долго, очень долго. Давая ей время привыкнуть к своим рукам, губам и дыханию на коже. И в каждом мгновении не было спешки. Гермиона, наконец, расстегнула его рубашку, и он быстро снял её и бросил на пол, к остальной одежде. А потом накрыл её тело своим и замер, прикрыв глаза на секунду. Потрясающе… Он продолжал целовать её, скользил ладонями по телу, сжимал, гладил и ласкал. — Ты готова? — спросил он, когда Гермиона, наконец, расслабилась. Она посмотрела ему в глаза. В них не было нетерпения: только забота, только… что-то, что она боялась назвать чем-то большим. Потому что, если назвать, а потом окажется, что это была магия… будет слишком больно. Но даже если всё, что происходит сейчас, — это магия, Гермиона была готова принять это. Потому что устала видеть сны. Потому что впервые в жизни хотела испытать это. — Да, — прошептала она. — Я готова. С тобой… я готова ко всему. Драко вошёл в неё медленно, осторожно, и каждое движение было испытанием и для него, и для неё. Гермиона вскрикнула: не от боли, нет, боль была не такой сильной, как она боялась, а от неожиданности, от полноты ощущений, от того, что он был внутри неё, стал частью её, и это было правильно. И в то же время страшно. Потому что теперь между ними не осталось барьеров. Теперь они были не просто мужем и женой по договору. Теперь их связывал не фиктивный брак. Теперь они стали любовниками. И это накладывало обязательства, которых они боялись. — Всё хорошо? — спросил Драко и замер, давая ей время привыкнуть. — Ты в порядке? Гермиона кивнула, сжимая его плечи и чувствуя, как он дрожит от напряжения. Драко сдерживался. Ради неё. Чтобы не сделать больно. Чтобы этот первый раз она запомнила как что-то нежное. — Двигайся, — прошептала она. — Пожалуйста… не останавливайся. И он двигался. Медленно, плавно, нежно. Каждое движение было вопросом и ответом. Их тела говорили на языке, которого они не знали, но который понимали интуитивно: языке древнем, как сама магия, и таком же прекрасном. Связь звенела. Она пела, вибрировала и росла с каждым мгновением, с каждым движением и с каждым вздохом. Гермиона чувствовала, как магия течёт между ними: от него к ней, от неё к нему, замыкая круг, завершая то, что началось в зале Визенгамота, продолжалось в магловской кофейне, в их доме, в их поцелуях. И в этом пении, в этом звоне, в этой вибрации она интуитивно пыталась уловить ответ на мучивший её вопрос: «Это настоящее или нет?» Но ответа не было. Было только тепло, наслаждение и он: внутри неё, вокруг неё, везде. — Драко… — выдохнула она, чувствуя, как напряжение нарастает внутри. — Я… я сейчас… — Я знаю, — прошептал он, ускоряясь, но не теряя нежности. — Я чувствую. Иди за мной, карамелька. И она пошла. Это было похоже на падение: в пропасть, в бездну, в неизвестность. Но страшно не было. Гермиона падала и знала: Драко поймает. Не даст разбиться. По крайней мере, она надеялась. Взрыв удовольствия ослепил её, и мир исчез. Осталось только ощущение полёта, только его руки, сжимающие её, только его имя на её губах, вырвавшееся из груди. Драко последовал за Гермионой через мгновение: сдавленный стон, напряжение, дрожь, и тепло, разливающееся внутри, завершающее круг, скрепляющее их союз на уровне, о котором они даже не подозревали. Гермиона чувствовала, как её тело гудит, что каждая клеточка наполнена теплом, как связь — их связь — пульсирует ровно, спокойно и удовлетворённо. И сомнения вернулись. Теперь они были не такими острыми и мучительными, но они были. Они шептали: «А что теперь? Что изменилось? Он будет смотреть на тебя иначе? Ты будешь смотреть на него иначе? Вы пойдёте дальше? Или просто уступили магии?» Драко первым пришёл в себя. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на неё и убедиться, что всё в порядке. — Гермиона? — тихо спросил он и коснулся её щеки. — Всё хорошо? Она открыла глаза и робко улыбнулась. — Я… я никогда… — она запнулась, мучительно подбирая слова. — Я не думала, что может быть так в первый раз. Драко облегчённо выдохнул и коснулся губами её лба. — Отдышись, — прошептал он. — Я сейчас. Он встал с кровати, и Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по телу: от потери его веса и тепла, от внезапной пустоты. Она слышала, как он прошёл в ванную комнату, как зажурчала вода, наполняя безмятежную тишину спальни. Через минуту Драко вернулся — с влажным, тёплым полотенцем в руках. Он остановился возле кровати и сглотнул. А потом склонился над ней и осторожно опустил его ей между ног, вытирая следы их первой близости. — Ты не должен… — Я должен, — тихо, но твёрдо сказал он, не прекращая медленно вытирать её. — Ты моя жена. И я буду заботиться о тебе. Всегда. «Всегда» — это слово отозвалось в Гермионе болью и надеждой. «Всегда» — это так много. «Всегда» — это так страшно. Потому что «всегда» может оказаться ложью. Драко закончил, отбросил полотенце в сторону и лёг рядом с Гермионой. Укрыл их одеялом и прижал её к себе так близко, как только возможно. Она уткнулась носом ему в шею, вдыхая его запах: уже знакомый, родной и необходимый. Её рука опустилась ему на грудь, и Гермиона чувствовала, как ровно бьётся его сердце. Её билось в таком же ритме. — Почему карамелька? — Что? — в его голосе слышалось недоумение. — Ты назвал меня карамелькой. — Мг… тебе неприятно? — Нет. Я просто интересуюсь. — Вот здесь, — он коснулся её шеи кончиками пальцев, — пахнет карамелью. — Это духи, — улыбнулась Гермиона. — Это ты, — возразил Драко. И Гермиона не стала спорить. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как тяжелеют веки. — Спасибо за всё. — Спи, карамелька, — тихо ответил Драко и поцеловал её в макушку. — Я здесь. Я никуда не уйду. И Гермиона уснула: впервые за долгое время спокойно, без снов и страхов. Потому что знала: он рядом. Он держит её. И завтра, когда она проснётся, он всё ещё будет здесь. Но сомнения остались. Они спали вместе с ними, свернувшись клубками где-то в глубине сознания, готовые проснуться в любой момент. Их связь, наконец, успокоилась. Не исчезла, нет: она стала их частью, такой же естественной, как дыхание или биение сердца. Она больше не требовала, не давила, не мучила. Она просто была. Тёплая, ровная и уютная, как пуховое одеяло. Драко лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё ходит ходуном от мыслей. Но он сжимал Гермиону в объятиях и не хотел отпускать. «Что это было? Чувства или магия? Хочу ли я её на самом деле? Или меня заставляет связь? Если бы не заклинание, посмотрел бы я на неё так когда-нибудь?» Он не знал ответов. И это пугало больше всего. Потому что если ответ «да», то почему так страшно? Если ответ «нет», то почему так хорошо? Магия выбрала её. И ему повезло, что Гермиона согласилась на этот брак. Повезло, что она дала ему шанс. Повезло, что она была сильной, прекрасной и теперь его. Но была ли она его по-настоящему? Или только по воле магии? Драко снова поцеловал её в макушку, закрыл глаза и позволил сну унести себя в ту спокойную, тёплую тьму, где уже была Гермиона. Но даже во сне, где их связь пела тихую, прекрасную песню, — даже там, в глубине, тлел вопрос: «А что, если завтра всё изменится? Что, если она проснётся и поймёт, что это была ошибка? Что, если я проснусь и пойму? Что нам делать?»