Общага-на-Черной-крови

Каникулы показались Арно невыносимо длинными, даром что умереть от скуки ему не грозило. Дважды — с семьей и с друзьями — отпраздновал Излом, сто раз пересказал студенческие байки и выслушал чужие, объелся вкусной маминой едой и невкусными мамиными притчами, навестил все городские клубы, посмотрел пару сериалов… Но чего-то всё равно не хватало. Точнее, кого-то. Пообщаться с Валентином толком не удавалось: на каникулы он вернулся в родовое гнездо, а толстые стены Васспарда пропускали сеть через пень-колоду. Арно писал по поводу и без, получая редкие, обстоятельные ответы. Валентин и на каникулах не вылезал из библиотеки. Только под конец он признался, что там просто-напросто теплее. Книгам нужен температурный режим и сухой воздух, а людям, как считали его предки, сойдет и так. Никаких обещаний они друг другу не давали. Только оказавшись от Валентина за сотню хорн, Арно задумался на эту тему. Его считали «соседом с привилегиями»? Будущим «приятным воспоминанием о Лаик»? Рано или поздно Валентину придется жениться на чопорной девице из аристократического рода. Или не обязательно аристократического — с этим вроде как стало проще — но супруга все равно обязана подарить ему наследника. Для надежности, не одного. Арно на роль супруги не годился в силу анатомических особенностей. Варианты, конечно, были… Увидев перед собой список стран, в которых разрешено суррогатное материнство, Арно с силой захлопнул ноутбук. Даже если отбросить все возможные препятствия, с чего он решил, что будет нужен Валентину после Лаик? Может, и в Лаик он не особенно нужен, просто вдвоем теплее спать, чем одному. Он откинулся на кровати и забросил руки за голову. Влюбленные парочки отлично смотрятся на сцене, а в реале это полная фигня. Вон, Селина всем рассказывает, как она любит Рокэ, а на самом деле сто лет ему не сдалась. Дик по уши втрескался в Катари, а та вертит им как хочет. У Эмиля, когда он рассказывал о своей Франческе, вид становился крайне глупый. Лучше как у Лионеля с Урфридой: никто никому ничего не должен, секс ради удовольствия. К закатным тварям эту любовь! Арно принципиально не посылал сердечки в своих сообщениях, Валентин смайлами не пользовался вообще. Им нечего было друг другу предъявить даже теоретически. И всё-таки Арно считал дни. Осталось семь… пять… три… За последние сутки перед отъездом Арно трижды чуть не поменял билет на самолет. Зачем терпеть лишние несколько часов, если можно прилететь раньше? Пусть они решили, что встречать друг друга не имеет смысла, почему бы не сделать сюрприз? В конце концов сайт авиакомпании завис намертво, и Арно решил, что не судьба. В Олларию он прилетел рано утром. Столица встала в пробках, пришлось ехать на электричке. В самолете у Арно сел телефон, а зарядник сгинул на дне сумки. Кроме него, из поезда на станции вышли несколько смутно знакомых студентов, такси взяли одно на всех. За время каникул Лаик особенно не изменился, разве что сугробы на газонах подросли, а дорожки кто-то тщательно выскреб до такой степени, что снег уцелел только в стыках. Арно почти бежал, на ходу давясь холодным воздухом. От радостного предвкушения внутри словно раздулся пузырь — сейчас, сейчас он сможет обнять Валентина. Еще сотня бье, а вот уже шестьдесят, пятьдесят — дверь общаги распахнулась навстречу, тридцать — вверх по лестнице — десять… Арно радостно влетел в комнату — куртка расстегнута, шапка набекрень — и распахнул объятия. — А вот и я! Валентин поднялся из-за стола ему навстречу. Мелькнула в голове вычитанная где-то фраза: «взгляд холодный до обморожения». Ощущение и впрямь было такое, будто за шиворот Арно высыпали ведро льда. — С возвращением, — процедил Валентин, почти не разжимая губ, и двинулся навстречу. — Ты чего? — растерянно спросил Арно. Неужели Джастин все-таки умер? — Что случи… Он не договорил. Что-то хлестнуло его по щеке так, что зазвенело в ушах. Арно на автомате поймал толстый глянцевый журнал, в процессе едва не уронив сумку. К тому времени, как он сумел наконец оглянуться, дверь уже захлопнулась. Всё еще ничего не понимая, Арно позволил ремню соскользнуть с плеча и плюхнулся на кровать. Журнал назывался «Светская Оллария» — почему-то в животе неприятно ёкнуло. «Тих ли омут?» — ехидно интересовались в заголовке. «Годы студенческие, годы золотые!.. Многим из нас есть что вспомнить о времени, проведенном в колледже Лаик, и наследник семейства Приддов не станет исключением», — так начиналась статья. Взгляд Арно переместился на фотографии. Одна была сделана на Зимний Излом. Он точно помнил, что висел на Валентине потому что подкашивались ноги, но со стороны это казалось страстными объятиями. Второй кадр сам по себе был вполне невинным, но в контексте… Крупный план, они с Валентином смотрят друг другу в глаза и улыбаются. Где и когда было сделано фото, и над чем они там смеялись, Арно вспомнить так и не сумел. Но хуже всего был текст. «Нынешний партнер графа Васспарда (мы будем звать его «А») согласился дать «СО» интервью об их отношениях. В настоящий момент молодые люди совместно проживают в общежитии колледжа. По словам А, граф Васспард занят отнюдь не только учебой, общественной жизни тоже уделяется немалое внимание. В частности, наш корреспондент получил приглашение на оргию (запись разговора хранится в редакции. Р.С.). Разнообразие предпочтений и неутомимость студента Придда имеет все шансы войти в легенды Лаик. Однокурсники также подтверждают…» Дальше Арно читать не смог, слова кишели, как ызарги в пресловутом овраге. На слове «оргия» молнией вспыхнуло воспоминание: начало семестра, сальноволосый придурок с диктофоном, злорадная ухмылка Колиньяра… Выходило, что корреспондент был настоящим. Так называемое интервью благополучно пролежало несколько месяцев, пока к нему не добавились фото. Наверняка Колиньяр и постарался! Однокурсничек, клячу его… Арно уронил журнал и обеими руками вцепился себе в волосы. Самое ужасное было в том, что мерзотный Салиган не врал. Да, растянул несколько фраз на две полосы, но самые жареные факты ему подкинул никто иной, как Арно Савиньяк. Тогда он понятия не имел, что сойдется с Валентином, блеснул пошлым остроумием и тут же забыл. Кто же знал, что всё так обернётся?! Запинав сумку под кровать — Валентин таки сумел приучить его к порядку — Арно отправился бить морду Колиньяру. — Я? Каким это боком? — Эстебан сумел правдоподобно изобразить удивление. Довольная ухмылка не могла бы считаться доказательством в суде, но это не значит, что по ней не хотелось врезать. — Скажешь, тебя там не было? Эстебан пожал плечами. — А я помню? Ты, Савиньяк, не настолько остроумен, чтоб держать в памяти каждый твой монолог. Даже если это монолог о Придде. Говоришь, у вас любовь? Растаскивали их вчетвером. Стереть наглую ухмылку Арно все-таки успел, а что сам получил по уху — невелика беда. На горизонте показался Свин, поэтому разойтись всё-таки пришлось. Вторым пунктом в списке значилось «найти Валентина». Это оказалось нетрудно, тот и не думал прятаться. — В библиотеке положено соблюдать тишину, — прошипел он, когда Арно уселся напротив. Но где Арно — и где правила? — Слушай, прости, пожалуйста. Это вышло случайно, честное слово. Не думал, что он спрашивает серьезно, и вообще… Да, я идиот. Валь, извини, а? На последней фразе голос невольно дрогнул, но Валентина это совершенно не впечатлило. Он смотрел на Арно с таким выражением, будто едва сдерживался, чтобы не плюнуть ему в лицо. — Оставь меня в покое. Даже не «будь так любезен», привычная манера речи изменила графу Васспарду. Может, ему трудно было говорить. Арно ничего не оставалось, кроме как уйти. *** — Что я могу сказать… — Лионель отложил журнал и тяжело вздохнул. — Ты и в самом деле идиот. Как будто Арно без него не знал! — А колледж не может подать на них в суд? За вмешательство в частную жизнь студентов и всё такое? — Чтобы Министерство образования явилось посмотреть, какие такие оргии мы тут устраиваем? Одно дело — сплетня в дурацком журнале, и совсем другое — судебный иск. Кроме того, у них есть доказательства. А у тебя — нет, если не собираешься задним числом нарисовать справку из психдиспансера. Арно топнул ногой в бессильной ярости. — Они не имели права нас снимать! — Они — не имели. Но если это, как ты говоришь, фотографировал Колиньяр, то предъявить нечего. И скажи спасибо, что тебя не наказывают за драку на территории кампуса. — Ли! — Отнесись к этому философски, младший. И Придду своему посоветуй. Это не первая дурацкая статья в его жизни и вряд ли последняя. Пусть берет пример с Рокэ, нервы целее будут. К Рокэ Арно тоже собирался пойти, но после разговора с Лионелем понял, что бесполезно. Об Алве сплетничали все подряд, от первокурсников до матерых спортивных изданий, и его это ничуть не задевало. Так ничего и не придумав, Арно вернулся к себе в комнату. Включенный в розетку телефон радостно выплюнул кучу уведомлений из разных чатов. Арно пролистал все подряд, даже те, в которые обычно не заглядывал. Про них с Валентином, как ни странно, не было ни слова. Всех больше интересовало, куда из столовой пропал кетчуп, почему горячая вода опять не доходит до последнего этажа и прочие бытовые мелочи. Это утешало, но слабо. Дик до сих пор нигде не отметился, а подобные сплетни обычно разносил именно он. Арно впервые задумался: почему? Неужели завидовал? Или мстил? Но кому и за что? Чем ему не угодил Валентин? Арно даже позвонил Дику, чтобы попросить его промолчать хотя бы в этот раз, но абонент был недоступен. Его древний телефон вечно садился в самый неподходящий момент. Арно сделал всё, что мог, но ничего не поменялось. Как ни глупо, он все-таки угодил в мелодраму. По роли ему полагалось сейчас бродить по кампусу с красными от слез глазами или надираться в хлам. Но вместо этого Арно завалился спать — понадеявшись, что на свежую голову придумается новое решение. Когда он проснулся, в комнате горел свет. Оторвав голову от подушки, Арно увидел Валентина. Картина была знакомая до боли: книга в желтом круге света, Валентин ссутулился над ней, положив локти на стол. На нем был его любимый фиолетовый джемпер, переведенный в разряд домашней одежды, потому что слегка протерся на локтях. — Валь… Ни намека на движение. Будто не слышит. — Я понимаю, что виноват. И что оправдываться глупо. Но…. Хочешь, дай мне в глаз? Валентин перевернул страницу. — Давай не будем превращаться в идиотов, которые не могут поговорить словами через рот. Это, как выражается Рокэ, банально и пошло. — Банально и пошло это было с самого начала, — голос Валентина звучал глухо. — Мне не хотелось бы беспокоить студенческий совет требованием переселить кого-то из нас в другую комнату, но если ты продолжишь настаивать, я буду вынужден это сделать. — Значит — всё? — глупо переспросил Арно, уже зная ответ. Горло сдавило. Реветь он не собирался, но у организма по этому поводу было собственное мнение. Валентин медленно кивнул. Его глаза остались совершенно сухими. *** На следующий вечер была назначена первая после долгого перерыва репетиция. Правду сказать, Арно был уверен, что Валентин на нее не придет — и ошибся. Странно было, войдя в зал, увидеть знакомый силуэт на привычном месте, в последнем кресле первого ряда. Но стоило им выйти на сцену, как разница стала очевидна. Водемон научился ненавидеть. Ненависть звенела в его голосе, колола острее, чем шпага. После короткого диалога он атаковал, стремительно и беспощадно. Арно опомниться не успел, как его рапира отлетела на другой край сцены. — Стоп! Заново. Придд, соблюдайте хронометраж. Дуэли полагалось длиться несколько минут, но продержаться так долго Арно оказался не способен в принципе. — Заново, — утомленно повторил Алва. — Придд, Савиньяк, ваш личный конфликт меня не интересует. Вы не уйдете с этой сцены до тех пор, пока не научитесь укладываться в установленное время. У Арно страшно ныли запястья. Утешало его только то, что Валентину репетиция тоже не доставляла радости. Каждый раз, когда Арно касался его лица, он отдергивался, как кошка от раскаленного утюга, рискуя вывихнуть шею. В какой-то момент Арно начал даже получать удовольствие от процесса — специально длил касание, поглаживал кончиками пальцев. Изволите меня ненавидеть, эр? Так вам и надо! Остальные актеры заскучали и разбрелись по залу. Массовка за сценой резалась в карты. Катари что-то нашептывала на ухо Дику, невзначай касаясь пальчиками его руки. Дик сидел красный, как рак, уставившись в пол. И только зачем-то явившаяся на репетицию Мэллит сверлила Арно злобным взглядом. Сдался всё-таки Валентин. Притворился, что не замечает, как у противника трясутся руки, и едва касался клинка Арно. Вышло совершенно неправдоподобно, но Рокэ утомленно сообщил, что сойдет. Арно свалился на пол, косплея труп, и впервые подумал, что смерть на дуэли выглядит не так уж глупо. Репетиция кое-как покатилась дальше. Скорбеть над мертвой возлюбленной у Дика получалось очень выразительно — он последовательно проходил все стадии: неверие, осознание, невыразимое отчаяние и, наконец, красиво умирал. Но когда приходила очередь Катари, сцена стопорилась. Катари и Рокэ несколько раз менялись местами — режиссеру приходилось лично укладываться в гроб, чтобы показать, с каким лицом героине положено из него восставать. Бесполезно. У Катари было собственное мнение. Рокэ язвительно комментировал ее старания: — Уже не знаю, что вам посоветовать, госпожа Оллар. Смерть возлюбленного вас, похоже, совершенно не впечатляет. Ну представьте, что телефон разбили. Катари ахнула и стиснула в руках беленький чехол со стразами. — Уже лучше, — хмыкнул Рокэ. «Мертвый» Дик открыл глаза и метнул в его сторону злобный взгляд. — Лежите, юноша. В этой пьесе вы уже сделали всё, что могли. Когда актеры расходились с репетиции, Дик всё ещё пыхтел, как закипающий чайник. — Эр Рокэ не имеет права пользоваться своим положением! Кто ему разрешал унижать Катари… эрэа Катарину? Она такая беззащитная, такая нежная… — Да ладно, как будто нам с тобой доставалось меньше, — Арно покрутил ноющим запястьем. — Кстати, не хочешь подзаработать? Дик остановился и подозрительно посмотрел на него. — Чем это, например? — Я готов платить за тренировки. Придд как с цепи сорвался. Хоть мне и по роли положено проигрывать, но не за тридцать же секунд. — Но вы с Приддом… А. У Арно вырвался вздох. — Угу. Мы с Приддом. Кстати, спасибо, что не стал разносить по всем чатам. — Эр Август сказал… — Дик нервно оглянулся через плечо. — В общем, он говорит, что тебе повезло. Придды те ещё… спруты. Джастина выгнали из Лаик не просто так. Арно даже не сразу вспомнил, кто такой эр Август. Охота была Дику общаться с этой мерзкой харей? — Разве он не сам ушел? — Его отцу пришлось очень много заплатить, чтобы это так выглядело. И чтобы отмазать его от тюрьмы. — Валентин сказал… — Ты готов поклясться в суде, что он не врет? На это возразить было нечего. Но Арно не сдался: — И что там, по-твоему, случилось? — Он продавал наркотики. Сам знаешь, на местных вечеринках чем только не закидываются. Сейчас ещё ничего, а раньше тут каждую неделю кого-то увозили с передозом. Если бы не эр Август, кто-нибудь наверняка бы умер. Да ты посмотри на самого Валентина — заторможенный, будто на транках сидит. — Да он всегда таким… — Арно задумался. Лично ему таблетки в вещах Валентина не попадались, но это ни о чем не говорило. Что они вообще знают друг о друге? — Слушай, это бред. Я бы заметил. Дик посмотрел на него с жалостью. — Просто будь осторожнее, ладно? А насчет фехтования лучше попроси эра Рокэ. Это он мне руку ставил. Арно обрадовался возможности сменить тему. — Я думал, тебя с детства учили. — Отец показывал кое-что, но он умер, когда мне было двенадцать. А на учителя у мамы не было денег. До сессии мы с эром Рокэ занимались почти каждый день. Хочешь, я скажу ему, что ты тоже будешь приходить? — Да не нужно, спасибо. Я сам поговорю. *** Слухи по Лаик распространялись со скоростью лестного пожара. Арно то и дело слышал за спиной шепот. «Симпатичный… С таким бы я на оргию пошла». Или: «На месте его парня я б за такое убила». «Все парни — мудаки, кто бы сомневался», «Во дебил, надо было с девками трахаться». Или даже: «Брехня, они так вместе и живут. Наверняка сговорились, а деньги поделили». Единственным спасением оказались уроки фехтования. Рокэ не делал никаких скидок на сложное внутреннее состояние Арно: — Не кидайся, как олень на новые ворота, это не только глупо, но и опасно. Лионель мне не простит. Обычно их с Диком ставили в спарринг, а Рокэ наблюдал. Сам он брал рапиру редко. Только в спортзале Арно и согревался в те долгие зимние месяцы. И — иногда — по вечерам, когда сворачивался клубком на кровати якобы с телефоном, а на самом деле исподтишка любовался Валентином. Как тот, печатая в ноутбуке, бездумно заводит за ухо мешающую прядь волос. В желтом свете настольной лампы прядь казалась рыжеватой. Ровно в десять вечера Валентин закрывал ноутбук и уходил в душ. Это было самое мучительное. Арно зажмуривался и изо всех сил пытался не представлять, как струи воды обнимают обнаженное тело. Как скользит по коже махровое светло-фиолетовое полотенце, собирая драгоценные капли воды. Если бы Арно оказался рядом, он бы отбросил полотенце в сторону и выпил каждую из этих капель, касаясь губами безупречной кожи. От этой картины начинала кружиться голова, а внизу живота собиралась знакомая тяжесть. Самоудовлетворяться Арно отказывался из принципа. Или с Валентином — или никак. — Не надоело тебе по нему страдать? — спросил как-то раз Берто, когда они вместе накачивались пивом на очередной вечеринке. Будь Арно чуть трезвее, он нашел бы в себе силы удивиться. — По кому? — Не притворяйся тупее, чем ты есть. Лаик которую неделю гудит. Пиво на вкус было мерзким, но Арно упрямо опустошил банку. — Давай, скажи, что ты мне сочувствуешь. А то я не знаю, как на Марикьяре относятся к этому делу. Берто фыркнул. — Да мне начхать, знаешь ли. Хотя как на тебя посмотреть — оно и правда полная херня. Когда становилось совсем тоскливо, Арно уходил на улицу. Зимними вечерами на дорожках было пусто. Чугунные фонари «под старину» одиноко торчали в кругах света. Арно бродил по дорожкам, сунув руки в карманы, угадывая по далеким глухим басам, в каком корпусе сегодня вечеринка. В администрации по вечерам всегда было пусто и тихо. Поэтому Арно очень удивился как-то раз, заметив свет в окнах бухгалтерии. Воры что ли залезли? Тяжелые парадные двери были заперты, а вот служебный вход оказался открыт. Бухгалтерия находилась на втором этаже. На лестнице было темно, хоть глаз выколи, но завернув в коридор, Арно увидел открытую дверь и прямоугольник света на стене напротив. Послышались голоса. — …о главном знают едва ли единицы. Ужас творится за закрытыми дверями, на тайных сборищах, на которые не позовут человека со стороны. Несчастные жертвы понимают куда попали, когда уже поздно. Разврат это еще полбеды, хуже, что одурманенные наркотиками люди становятся бесконечно жестокими. Я говорю «люди», но их уже нельзя назвать людьми. Дикон, тебе до сих пор везло… — в голове что-то щелкнуло, и Арно наконец узнал голос Штанцлера. — …но были те, кто, как и ты, попал под фальшивое обаяние Рокэ Алвы, кто полетел к нему, как насекомое на свет, кто сгорел в его пламени… Арно закатил глаза: поэзия, понимаешь! — О ком вы, эр Август? — в голосе Дика слышалось недоумение. — Подумай, мой мальчик. Вспомни, что некоторые люди умеют прятать боль. Они продолжают ходить и разговаривать, хотя внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Нет ничего страшнее преданного доверия; однажды сломанный, человек уже никогда не сможет жить, как прежде. Для Алвы другие люди не более, чем куклы. Он походя ломает жизни, давит грязными сапогами самых чистых, самых невинных… Штанцлер нудил и нудил одно и то же, как паук, медленно и тщательно выплетающий свою паутину. Продольные нити уже были натянуты, и теперь он ползал кругами, соединяя их — второй виток, третий, десятый. Арно почти задремал, прислонившись к стенке, когда его вдруг оглушил крик Дика: — Катари?! Где Катари? Арно в панике завертел головой, но в коридоре было по-прежнему темно и пусто. — Мой мальчик… — Рокэ не мог… Он никогда бы… — Дик задыхался как в приступе астмы. Послышался тяжелый вздох Штанцлера. — Ох, как же ты еще юн и наивен. Если бы негодяев узнавали в лицо, в мире не осталось бы преступников. Увы, внешность ничего не значит. За красивым лицом может скрываться мозг изощренного маньяка, тогда как непривлекательное тело часто таит в себе доброе и заботливое сердце. Мой мальчик… Арно понял, что его сейчас стошнит. Чего добивался Штанцлер, было не совсем понятно, но слушать это воротило с души. Арно бесшумно отступил назад, в сторону лестницы. К кошкам! Одна радость — размышления о Дике и Штанцлере худо-бедно отвлекли его от мыслей о Валентине. На обратном пути Арно думал, стоит ли рассказывать Лионелю, чем бухгалтер Лаик занимается в свободное от работы время. Предъявить Штанцлеру было вроде нечего. Разносит дебильные сплетни о Рокэ? Да их только ленивый не разносит, почти все вранье чистой воды. Если бы он статью в журнал накатал, можно было бы в суд за клевету подать — странно, что Придды не додумались — а треп в бухгалтерии к делу не пришьешь. Дик здоровый парень и, если старый пердун полезет его лапать, уж точно сумеет дать отпор. Хорошенько подумав, Арно решил махнуть на это дело рукой. Как-нибудь без него разберутся. Знал бы он тогда, чего будет стоить это решение!