Общага-на-Черной-крови

До Весеннего Излома оставалось всего ничего. Снег уже таял вовсю, искрились на солнце лужи. Молодые ветви розовели от подступающих соков. В тени еще лежали сугробы, но на солнечных полянах показались нежно-зеленые ростки. Голубело умытое небо. Выходя на улицу, Арно с наслаждением вдыхал пахнущий весной воздух. Чем чаще на небе появлялось солнце, тем легче ему становилось. Узел в груди медленно, но всё же ослабевал. Даже Валентин как будто смягчился: иногда Арно ловил на себе его задумчивый взгляд. Нет, ызаргу было ясно, что на прежние отношения не стоит и надеяться, но почему бы им не остаться друзьями? Почему не разговаривать хотя бы изредка? Каждый раз, когда Арно слышал голос Валентина, у него сжималось сердце. Единственным местом, где им, хочешь — не хочешь, приходилось замечать друг друга, был театр. Репетиции шли вовсю. Валентин вспомнил о семейном воспитании, дуэль у них снова походила на дуэль, а не на избиение безрукого инвалида. Да и Арно благодаря алвиным урокам чувствовал себя гораздо увереннее. Чтобы не морочиться с декорациями, пьесу ставили в условно-современном антураже. Костюмы, правда, выдали — пыльное барахло из театрального гардероба вполне могло принадлежать современникам Юстиниана и Розамунды. На привыкание к новому образу ушло время: манжеты вечно цеплялись за гарду, колет был тесноват в плечах. Свет софитов отражался от серебряного шитья на одежде Валентина и во время дуэли слепил глаза. Настал день генеральной репетиции. Всем актерам и техническому персоналу официально выписали освобождение от занятий, так что в театре собрались сразу после завтрака. Бардак стоял страшный. В мужской гримерке толкались локтями, галдели так, что закладывало уши — отдельного места для массовки не предусматривалось. Дик заметно волновался, щеки горели даже сквозь грим. По лицу Валентина, как всегда, ничего нельзя было понять. Один «слуга» показывал другому трясущиеся руки. — …Гизелла сказала, что придет на меня посмотреть. Леворукий, увижу её и всё забуду… — Не забудешь, — утешал его товарищ. — Свет так лупит в глаза, что в зале ни кошки не видать. Арно усмехнулся про себя. Мелькнула вдруг озорная мысль: вместо того, чтобы гладить Валентина по щеке, взять, да и поцеловать его при всех. Правда, на поклон выходить будет некому — потому что Леона убьют на дуэли по-настоящему. В дверь гримерки сунулся встрепанный Герард: — Народ, на сцену. У нас ЧП. …честно говоря, Арно даже не особенно удивился, услышав, что у Катари приступ мигрени. Она и раньше пропускала репетиции — как шипела Селина, «звезде позволено». Селина, кстати, была тут как тут, глаза ее горели как у кошки. Тут и настал бы её звездный час, но Рокэ всех огорошил: — Розамунду буду играть я. И на премьере тоже. Раз Её Величество не удостаивает нас своим присутствием, будет смотреть спектакль из первого ряда. Шум поднялся до небес. Арно поискал глазами Дика, собираясь оценить его реакцию на новость, но Дик куда-то пропал. Зато всеобщее внимание привлекла Селина, разрыдавшись в голос. Мэллит вежливо подставила ей плечо. — Морально готовьтесь, — Рокэ демонически усмехнулся, — я скоро вернусь. После его ухода загалдели ещё громче. Спорили не о том, сыграет Рокэ или не сыграет, в этом сомнений не было — а стоит ли рассказывать посторонним? С одной стороны, даже у Арно чесались руки срочно написать друзьям. С другой — сохранить интригу прикольнее, вот на премьере все охренеют! Но тогда молчать надо всем, если проболтается хоть один — новость разлетится со скоростью света. — Молчать? Ты? Только если запереть тебя в сортире, и телефон в нем же утопить!.. — Кто трепло, я трепло? На себя посмотри, бабка с лавочки! Кто в прошлый раз… Спор уже готов был перерасти в драку, когда из-за кулис выплыла Она. Розамунда, а не Оставленная, хотя тут можно было бы поспорить. Не зря говорят, что у Смерти синий взгляд. Рокэ обычно насмешливо щурился, но сейчас, умело подведенные, его глаза казались огромными — и глубокими, как озера. Волосы были уложены в затейливую прическу без единого шиньона. Вырез платья открывал ключицы, слишком тонкие для парня, но разглядеть умело наложенный грим можно было только вблизи. «Розамунда» не пошла, а поплыла по сцене под восторженные охи и ахи. Из-за кулис с противоположной стороны как раз появился её возлюбленный, в смысле, Дик Окделл, и уставился на это зрелище, по-деревенски открыв рот. — Хватай, а то уведут! — крикнул кто-то, и зал взорвался радостным гоготом. Арно оглянулся на Валентина, но тот выглядел серьёзным, как инфаркт. — Начинаем, эры и эреа, начинаем, — засуетился Герард. К чести Дика надо сказать, что с ролью он справлялся. В конце концов, всё это они проходили не раз: и совместный танец на балу, и пылкие объяснения, и романтическую свадьбу в заброшенной церкви. Рокэ вжился в роль безупречно. Бросал лукавые взгляды из-под ресниц, теребил кружево на рукаве, касался руки «возлюбленного» с такой нежностью, словно та была сделана из хрусталя. Дуэль прошла без сучка, без задоринки. Касаясь лица Валентина, Арно честно пытался изобразить насмешку, но улыбка вышла грустной. Странно было думать, что скоро это всё закончится — и порвется последняя ниточка, связывающая их. Леон благополучно «умер», и романтика уступила место трагедии. Остальное Арно наблюдал из-за кулис: как Юстиниана судят и изгоняют из Олларии, как Розамунду вынуждают заключить брак с нелюбимым, как она бежит за помощью к венчавшему их священнику… Катари вечно держала флакон с ядом на отлете, как дешевые духи, и едва касалась его губами. Рокэ же залихватски глотнул из горлышка, осушив флакон до дна. Это было ошибкой: вода попала не в то горло, он закашлялся и согнулся пополам. А потом начал очень правдоподобно задыхаться, хватаясь руками за воздух. Рокэ словно задался целью подать отрицательный пример всем сентиментальным девчонкам: ничего красивого в такой смерти не было. Флакон покатился по полу с глухим стуком, и «Розамунда» упала на постель. Пауза затягивалась. Все просто стояли и пялились, белое платье в свете единственного прожектора светилось потусторонним светом. — Свет! — прошипел в микрофон Герард. Осветитель громко выругался, и лампы наконец переключились: ночь сменилась утром. Пьеса пошла своим чередом. Розамунду безуспешно попытались разбудить, поднялась паника, массовка успешно изобразила хаос… Звон погребальный музыку заменит, В поминки обратится брачный пир, Ликующие гимны — в панихиду. Венок венчальный — к трупу перейдет… Бывшую невесту, а ныне покойницу переложили на украшенный лентами стол, которому полагалось изображать смертное ложе, и выкатили его на середину сцены. — Гроб на колесиках, — хихикнул кто-то. Появился Юстиниан. В мертвенном белом свете ламп Дик казался бледным, как полотно. Говорил он с трудом, чуть ли не заикаясь, но в рамках сцены смотрелось это вполне органично. Помер он, к счастью, быстро и без затей. По сценарию дальше следовал монолог Розамунды. Проснувшись в склепе, девица обнаруживала, что весь план полетел к закатным тварям, и самоубивалась уже окончательно. Время шло, а на сцене ничего не менялось. — Розамунда! — суфлерским шепотом позвал Герард. Реакции не последовало. — Эр Рокэ! Арно переглянулся со стоявшим рядом «священником». Рокэ любил пошутить, но не на генеральной репетиции же! — Эр Рокэ? — условно-покойный Юстиниан приподнялся на локте. Ответа по-прежнему не было. — Закатные твари… — прошептал побелевший священник. Арно занес было ногу, чтобы шагнуть на сцену… — Всем отойти! — скомандовал Лионель. Его самого не было видно, голос доносился сразу отовсюду. — Всё: сделали шаг назад. Окделл, вас это тоже касается. Хлопнула дверь радиоцеха. Ли сбежал по ступенькам вдоль рядов и поднялся на сцену. К этому времени Дик отполз от стола, но встать так и не решился. Взгляд его не отрывался от условно (условно ли?!) мертвой возлюбленной. Лионель двумя пальцами коснулся шеи, нащупывая пульс. Прошло тридцать секунд. Шестьдесят. Укрытая кружевами поддельная грудь не шевелилась. — Мертв, — подтвердил Лионель. Поднявшись на ноги, он обвел присутствующих тяжелым взглядом. — Кто-нибудь хочет объяснить мне, как это случилось? Все, как один, отвели глаза. Арно не стал исключением. От понимания, что это — навсегда, в груди разливался холод. — Он п-правда у…умер? — Дик сглотнул. Взгляд Лионеля стал еще мрачнее. — А разве не вы мечтали от него избавиться? Можете гордиться, — прошипел он. — Идиоты. Вы сами понимаете, что натворили? До кого-нибудь это дошло, а?.. Кто-то всхлипнул. Кажется, Селина, Арно не стал оборачиваться и проверять. И тогда Лионель рявкнул: — Вон отсюда! Все до единого! Полицию и скорую я вызову сам. Актеры повалили из-за кулис, на сцене возник водоворот, быстро превратившийся в водопад. Народ драпал с такой скоростью, будто у покойного была по меньшей мере чума. — Младший, тебя это тоже касается, — сказал Лионель, когда за последним актером захлопнулась дверь зала. Арно упрямо мотнул головой. — Я хочу понять. Флакон из-под яда закатился на край сцены. Лионель поднял его и принюхался, как заправский детектив. — Я так и думал. Анафилактический шок. У Рокэ была аллергия на полынь. Он однажды рассказывал, как заботливая нянечка напоила его отваром и едва не отправила на тот свет. Но у той бабки хватило ума вызвать скорую. А у вас — нет. Он говорил так спокойно, будто речь шла о теории медицины. Арно слышал, что такое бывает: некоторые люди, сталкиваясь со смертью, не могут осознать её сразу. Рокэ и Ли дружили с первого дня поступления в Лаик. К горлу подкатил тошнотворный ком. Они стояли и смотрели, как человек умирает на их глазах. И никто ничего не понял, даже Валентин, знакомый с симптомами не понаслышке. — Но кто налил ему… И на это у Лионеля нашелся ответ: — Отвар полыни очень горький. То ли кто-то неудачно пошутил, то ли наоборот — очень даже удачно… Но с этим будет разбираться полиция. А сейчас вали отсюда, иначе первым делом они заподозрят тебя. Кинув последний взгляд на распростертую фигуру в белом, Арно потащился за кулисы к служебному выходу. В голове была полная каша. Бедный Рокэ… По Лаик наверняка прокатится волна самоубийств — поклонницы пожелают отправиться за своим кумиром в Рассвет… Не исключено, что поклонники тоже. Рокэ не делал секрета из своей ориентации, а парни бывают сентиментальнее девчонок… Взять хоть самого Арно — сколько он уже мучается из-за Валентина? А тот вполне себе жив и даже здоров. Если бы он оказался на месте Рокэ… При этой мысли у Арно внезапно подкосились ноги, пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Он вдруг понял, что все эти месяцы вел себя, как полный идиот. Слонялся вокруг да около, ждал неизвестно чего. Будто впереди у них вечность. Беда ведь не в том, что человек смертен, а в том, что он смертен внезапно… Арно шел все быстрее и быстрее, а потом и вовсе побежал. К кошкам дурацкие сплетни! Он прямо скажет Валентину, что любит его! Вот прямо сейчас найдет и скажет, и пусть хоть небо обрушится на землю! Солнце ударило в глаза с такой силой, что Арно попятился, прикрывая глаза рукой. После темноты коридора понадобилось время, чтобы проморгаться. Выскочив на площадь Франциска, Арно первым делом заметил толпу, собравшуюся у памятника. По венам пробежал неприятный холодок — в такой день не могло случиться ничего хорошего. Как в воду глядел. — Что там? — спросил Арно мелкого первокурсника, который прыгал за спинами, пытаясь разглядеть, что творится в первых рядах. — Придд с Окделлом подрался, прикинь? К-кошки, да убери ты свою башку, каланча пожарная… Арно заработал локтями, пробиваясь вперед, но добраться до эпицентра ему не дали. Две огромные лапищи легли на плечи. — Не мешать, — пробасил над ухом Йоганн. — Да пусти ты! — Арно попытался выкрутиться, но не тут-то было. Близнецы крепко подхватили его под локти. Норберт подтвердил с другой стороны: — Когда двое сражаться, третий — не мешать. Стоящий впереди Берто оглянулся и шагнул в сторону, и Арно наконец увидел. Валентин и Дик не просто дрались — шла самая настоящая дуэль. На тех самых театральных рапирах, с которыми они успели сродниться за последние месяцы. Дик до крови прикусил губу, на виске Валентина блестела капля пота. Клинки глухо звенели друг о друга. «Театральной рапирой тоже можно убить». Арно изо всех сил рванулся вперед, но охрана была начеку. — Не лезь, хуже сделаешь, — закатные твари, и Берто против него! — Норберт прав, не суйся под руку. — Какого хрена… — Да никто не понял, знаешь. Они где-то за кулисами сцепились. Слово за слово, дуэль… По-моему, вы, ребята, в театр переиграли. Берто было все равно, он мог рассуждать о чем угодно, тогда как Арно застыл, оцепенев. Ему только и оставалось, что смотреть. На стороне Валентина был опыт, но одно дело — театр, и совсем другое — настоящий бой. А Дика учил Рокэ, и учил именно драться. Неудивительно, что именно его рапира нашла цель. Удар пришелся наискось, в бедро, с такой силой, что Валентин отлетел на ступеньки памятника. Арно рванулся вперед — поддержать, помочь, но отпускать его не собирались. Валентин смотрел Дику прямо в глаза, даже не пытаясь встать. Пальцы правой руки скользили по мокрым ступеням, тщетно пытаясь нащупать рапиру, которая валялась слева от него. — Не там ищешь, — в голосе Дика звенела ярость. — Левее. Он шагнул вперед, приставляя тупое острие к ямке между ключицами. Символический жест, насмешка над проигравшим. — Признаешь поражение? Лицо Валентина исказила дикая гримаса. Он рванулся вперед, свистнула рапира — удар пришелся прямо по костяшкам пальцев. Вскрикнув, Дик отшатнулся назад, и теперь уже его рапира зазвенела по ступенькам. — Ты что-то уронил, Окделл, — насмешливо заметил Валентин, опираясь на локоть. — Мне показалось — оружие. — Бить левой рукой, — осуждающе прошептал Йоганн. — Фуй, плохая примета. Дик бездумно махнул рукой, словно пытаясь стряхнуть боль. Дерись они настоящими шпагами, постамент залило бы кровью. А так, Дику ободрало костяшки пальцев, у Валентина были все шансы отделаться синяком. Но дуэль была самой настоящей. И она еще не закончилась. — Вижу, тебя хорошо научили обращаться со шпагой. Вот только чем ты заплатил за уроки? Дик стиснул зубы. — Приддам не понять, — прошипел он. — Твой брат заработал… Арно успел первым. Дернул Дика за плечо, разворачивая к себе, кулак полетел прямо в загримированную рожу. Дик успел отдернуть голову, смазав удар. — Теперь модно нападать со спины? — он даже не попытался ударить в ответ. — Двое на одного достаточно, или нападете всей толпой как Колиньяр с дружками? Кто-то снова попытался удержать Арно. Он раздраженно дернул плечом, сбрасывая чужую ладонь, но пальцы буквально впились в кожу. — Окделл, Савиньяк, Придд — в зал студсовета все трое. Лионель, как Леворукий, снова явился по их души. Дик тут же развернулся на каблуках и зашагал в указанном направлении, будто обрадовался возможности смыться. А вот Валентин попытался было встать, но завалился назад, схватившись за бедро. — Клячу твою, перелом? — Арно наконец отпустили, и он тут же бросился на помощь. — Просто онемела. Кстати, вступаться за меня было вовсе не обязательно. Валентин недовольно морщился, но относилось это к ноге или к вмешательству Арно? — Ничего, переживешь, — ответил он разом и на то, и на другое. А потом нахально закинул руку Валентина к себе на плечо. — Давай, поднимайся. Господин судья ждать не будет. Как ни странно, его не оттолкнули. Под другую руку поднырнул сообразительный Берто. Лионель к этому времени ушел вслед за Диком, а толпа успела рассосаться. Остались только близнецы. — Мы быть сильнее, — напомнил Йоганн. — Мы можем помогать, — поддержал Норберт. Еще чего! Сейчас Арно скорее бы умер, чем уступил свое место. Его рука лежала на талии Валентина, повернув голову, Арно мог бы коснуться губами его щеки. Арно вдохнул знакомый запах, и по телу разлилось приятное тепло. — Мы как-нибудь сами. Неустойчивая шестиногая конструкция тронулась в путь. Берто бормотал себе под нос что-то на марикьярском, и Арно вдруг понял: он еще не знает. Никто не успел рассказать ему о смерти Рокэ. Радость от возможного примирения с Валентином тут же померкла. Чему теперь радоваться… Они не прошли и половины пути, когда Валентин остановился. — Благодарю, дальше я сам. Когда его рука соскользнула с плеча, Арно поежился — стало холоднее. — Ну, нам всё равно по дороге, — он попытался улыбнуться. Берто, проходя мимо, пихнул его в плечо. — Выше нос, олень. Хватит уже херней страдать. — К кошкам иди, ворона марикьярская! — крикнул Арно ему вслед. Стало чуть легче. Валентин, успевший отойти на несколько шагов, бросил через плечо: — Догоняешь? В голове Арно вдруг нарисовался план. Берто был прав: хватит уже страдать, и херней в том числе. — Погоди. Я помню, что ты со мной не разговариваешь, но давай на два слова? Обещаю уложиться, — он вспомнил, в каких обстоятельствах обычно произносил эти слова, и щеки обдало жаром. Валентин тоже не мог не вспомнить, но на его лице не отразилось ничего. — Как тебе угодно. Только давай отойдем, чтобы не смотрели. Арно спешно заозирался по сторонам и заметил хихикающих неподалеку девчонок. Ну уж нет, эта мелодрама только по VIP-приглашениям! По дороге Арно не мог не спросить: — Что вы с Диком-то не поделили? Валентин поморщился. — Если у человека на гербе свинья, это не дает ему права вести себя по-свински. Я указал на этот факт господину Окделлу, и господин Окделл изволил обидеться. Добиться от него более внятного объяснения не удалось. В тени здания сразу стало зябко — нарядный театральный костюм от холода совершенно не спасал. Арно обхватил себя руками за плечи и посмотрел Валентину в глаза. — Понимаешь, — сказал он, — я тебя люблю, но… — Это целых пять слов, а мысль еще не закончена. — Заткнись и слушай! Я тебя люблю! Пусть даже веду себя как полный придурок. Но тут у меня есть железное оправдание. Валентин скрестил руки на груди. — Неужели? — Прикинь. Я на самом деле полный придурок. Но чем хочешь клянусь, не знал я, что тот урод работает в журнале! С виду показался бомж бомжом. Да еще Колиньяр ржал как угашенный, и… — Арно, тебе нет нужды оправдываться. Я уже познакомился с господином Салиганом и даже прослушал запись твоего так называемого интервью. Арно обалдело заморгал. — Ни фига себе… Что, тебя прямо вот так и пустили в издательство? — Не «прямо вот так», а в рамках судебного разбирательства, в сопровождении двух адвокатов и одного профессора филологии. Была проведена экспертиза, в ходе которой было неопровержимо доказано, что имело место нарочное искажение полученной информации. Кроме того, интервью не имело никакой связи с фотографиями, поскольку было взято несколькими месяцами ранее. О чем ты мне сообщить, к слову, забыл. — А… это было важно? Полученная, как выразился Валентин, информация не укладывалась в голове. — Я бы сказал, это ключевой момент. Арно, ты серьёзно? По-твоему, я стал бы обижаться на глупость, которую ты ляпнул за несколько месяцев до того, как был создан прецедент?.. «Райнштайнер» ударил по ушам. Можно было даже не смотреть на экран, Арно и так знал, чей голос услышит. — Вы, двое. Бегом! — Откуда ты знаешь, что мы вместе? Лионель презрительно фыркнул и отключился. — Полагаю, догадаться труда не составило, — заметил Валентин. — Идём? Они явно не договорили, но настаивать Арно не решился. Выходило, что Валентину не за что сердиться. Но это не значило, что он простил. И тем более не значило, что он рискнет наступить на те же грабли второй раз. Арно боялся услышать приговор. И Рокэ... Что же теперь будет?!