Пурпурный ветер, дующий с востока

      Рис заканчивался, а денег и вовсе не было ― потому Лу Вэй начал задумываться о том, чтобы отправиться в город Сицюэ, на предстоящий фестиваль Ниньин, и попытаться там немного подзаработать.       Был тёплый солнечный день, и Лу Вэй вышел во двор своего дома, чтобы заняться работой. Он не хотел сидеть в помещении, потому, обустроив себе небольшое рабочее место прямо на крыльце дома, Лу Вэй принялся мастерить корзины. Вдалеке послышался цокот копыт, и Лу Вэй подумал, что кто-то из его соседей решил переехать, ведь многие жители, из-за засухи, предпочитали забрать самое ценное и переехать в места, где земля была более плодородной. А поскольку их деревня была большой, и даже если многие жителей уезжали, всё равно оставалось очень много народу. По мнению Лу Вэя, это было очень даже хорошо, поскольку он всегда мог найти покупателя для своих корзин, а также потому что, как ему казалось, в маленьких деревнях все друг друга знают в лицо, и всё про всех известно. В их же деревне больше половины жителей не было знакомо друг с другом, и о том, что происходило с жителями с противоположного конца деревни, другая половина даже не подозревала.       Внезапно из мыслей Лу Вэя выдернул незнакомый мужской голос.        — Уважаемый, вы не подскажете, как пройти к дому господина Да Куаня?       Оторвавшись от своей работы, Лу Вэй поднял голову и увидел на дороге, перед своим домом, повозку с дорогой отделкой, которой управлял молодой мужчина.        — Через три дома вам нужно повернуть направо и ехать вперёд вплоть до главной площади, а потом еще раз свернуть направо и проехать до самого конца улицы, где вы увидите большой трёхэтажный дом. Это и есть место жительства господина Да Куаня, — громко сказал Лу Вэй, указывая рукой в нужном направлении, чтобы мужчина точно понял, куда ему нужно идти.        — Благодарю вас любезно, — кивнул ему мужчина, который тут же хотел было подогнать лошадь, но вдруг послышался женский голос:        — Постой, Медвежонок, постой, не торопись.       Окно повозки открылось и в него выглянула красивая, миловидная барышня с пышной причёской, украшенной множеством золотых украшений. И, к удивлению Лу Вэя, она, посмотрев прямо на него, восторженно воскликнула:        — Смотри, Медвежонок, какие замечательные корзины! Просто загляденье!       Не успел Лу Вэй и глазом моргнуть, как девушка вышла из повозки и, бесцеремонно открыв калитку, зашла к нему во двор, начав неустанно восторгаться разбросанными повсюду корзинами, которые Лу Вэй только недавно закончил мастерить.        — Дорогая, ты опять за старое! Сколько раз тебе говорил: не надо так вламываться в чужие дома. Люди могут неправильно тебя понять, — слегка неловко улыбаясь, сказал мужчина, который поспешил войти во двор Лу Вэя вслед за девушкой.        — Но ведь корзиночки такие красивые!        — Дорогая, корзиночки подождут. Смотри, господин, кажется, из-за нас с тобой сердится, — сказал мужчина, глядя на хмурого Лу Вэя.        — Я не сержусь, просто удивлён, — попытавшись выдавить из себя улыбку, сказал Лу Вэй, — не каждый день ко мне врываются незнакомые люди.        — Ох, как же так! Где наши манеры? Совсем позабыли представиться, — громко воскликнула девушка, коротко поклонившись, — меня зовут Да Чуантай, а это мой муж ― Сяо Мэнь.        — Очень приятно с вами познакомиться, госпожа, меня зовут Лу Вэй. А вы, госпожа, случайно, не родственница господина Да Куаня? У вас с ним одна фамилия, — тут же поинтересовался Лу Вэй.        — Всё верно, всё верно, какой же вы проницательный. Я его единственная и самая любимая племянница. Мы живём далековато отсюда, но дядюшка всё время звал меня к себе в гости ― вот мы наконец-таки собрались и приехали сюда. Ох, мне не терпится вас спросить: продаёте ли вы эти замечательные корзиночки? — спросила девушка, которая без разрешения схватила две корзины и начала вертеть в руках, со всех сторон осматривая.        — Зачем же я, госпожа по вашему, делал эти корзины, если бы не продавал?        — Ну, мало ли.. может, у вас много урожая и вам некуда его ставить?        — Нынче засуха ― урожая совсем нет, — тяжело вздыхая, ответил Лу Вэй.        — Да, мы наслышаны, что в ваших краях совсем худо, — также тяжело вздыхая, ответила девушка. — Так вы всё-таки продаёте корзиночки или нет?        — Продаю, конечно, продаю, —улыбнувшись, ответил ей Лу Вэй.        — Ох, как замечательно! Вот эти две корзинки отлично подойдут в наш дом, да, Медвежонок? — спросила девушка, оглянувшись на своего мужа.        — Наверное, только я не понимаю, куда ты хочешь их поставить.        — Ну как же! Вот эта, побольше, отлично подойдёт в прихожей, а та, что поменьше, в нашей спальне, рядом с ширмой, будет придавать некую изюминку нашей скучной обстановке.        — Как скажешь, дорогая, — тяжело вздыхая, ответил ей муж.        — Выбирайте те, которые вам по душе. Корзин у меня ещё много, — понимающе сказал Лу Вэй.        — Как замечательно! — тут же восторженно воскликнула Да Чуантай. — Я беру вот эти две. Сколько с меня?        — Четыре серебряных, госпожа.        — Медвежонок! Заплати этому господину, — тут же скомандовала девушка.        — Дорогая, у нас нету денег, — мягко ответил ей муж.        — Как нету?! Что ты с ними сделал?        — Я ничего, а вот ты потратила всё до последней монеты. Прошу простить нас, уважаемый, но моя благоверная та ещё транжира. В каждой деревне, в которой мы останавливались, она находила что-то очень интересное и непременно хотела это купить, и, так как путь у нас был очень долгим, мы истратили все деньги на всякую чепуху.        — Ничего страшного, ― улыбнувшись, сказал Лу Вэй, глядя на обиженную девушку, — такое бывает с каждым. Вы можете зайти ко мне в любой день, до конца недели, я всё ещё буду в деревне, и вы сможете выбрать, какие корзины будут вам по душе.        — Но я хочу вот эти и именно сейчас! — недовольно воскликнула девушка, рассерженно топнув ногой.        — Тогда вы можете одолжить деньги у вашего дяди и вернуться ко мне, — сказал Лу Вэй, попытавшись улыбнуться, дабы успокоить госпожу Да Чуантай, но улыбка вышла несколько кривой, и девушка ещё сильнее нахмурилась.        — Тц, ну нет, я потом буду уставшая и не захочу никуда идти, а завтра вы можете распродать эти замечательные корзиночки... Господин, а как насчёт обмена? Не согласны ли вы обменять ваш товар на нечто другое? — загоревшись новой идеей, громко спросила госпожа Да Чуантай.        — Смотря, что вы предлагаете в обмен, — ответил ей Лу Вэй, не ожидая ничего путного, но и не желая расстраивать госпожу, что была родственницей влиятельного человека в их краях.        — Подождите, я сейчас, — широко улыбаясь, сказала та и, всучив своему мужу две плетёные корзины, что она присмотрела, побежала к повозке, откуда вернулась с большой лакированной шкатулкой.       Лу Вэй несколько недоумённо посмотрел на девушку и принял из её рук увесистую шкатулку, которая была довольна искусно выполнена: по бокам находилась красивая резьба, на крышке нарисована корзина с фруктами и летающими вокруг неё бабочками.        — Это ещё не всё, ― улыбнувшись, сказала Да Чуантай и открыла крышку шкатулки, которая внутри была доверху наполнена засахаренной хурмой.        — Госпожа, вы уверены, что хотите обменять это на две плетёные корзины? — серьёзно спросил Лу Вэй. — Может, вам не неизвестно, но в наших краях засахаренные фрукты стоят целое состояние.        — Из-за засухи, да? — жалостливо спросила девушка.        — Из-за засухи, — тяжело вздыхая, ответил ей Лу Вэй.        — Тогда вы ещё больше их заслужили своим трудом. Берите это и не сомневайтесь, а я с большим удовольствием буду пользоваться вашими корзинами.        — Но всё же, госпожа, это как-то...        — Не сомневайтесь и берите, а если вам кажется, что я заплатила слишком много, то позвольте выбрать ещё одну прекрасную корзину, — хитро улыбаясь, сказала девушка, отчего Лу Вэй рассмеялся.        — Госпожа, будь вы мужчиной, вы были бы самым умелым торговцем в этой стране. Хорошо, выбирайте корзин столько, сколько вам будет угодно.        — Какая удача! Вы, господин Лу Вэй, лучший продавец в мире! — воскликнула девушка и начала бегать вокруг, выбирая ещё несколько корзин.

***

      Тем же днём, ближе к вечеру, Лу Вэй, закутавшись в шерстяную накидку, переступил порог сельской тюрьмы.        — Господин Лу Вэй, ты не взопрел в этой накидке? Жара же на улице, — с издёвкой спросил один стражник.        — Нет, — зло бросил ему в ответ Лу Вэй и, величественно подметая длинным подолом накидки пол в тюрьме, прошествовал к Цянь Ту.       Стражник, по обычаю, заменил пустую корзину, корзиной полной еды и оставил их наедине. Цянь Ту тут же накинулся на еду, начав жадно поглощать свою законную порцию риса, а вот Лу Вэй не спешил уходить и несколько тревожно начал озираться по сторонам, дабы убедиться, что ни один из стражников за ним не наблюдает, и, уверившись в том, что так оно и есть, а соседи Цянь Ту притворяются спящими, он тихо подозвал Цянь Ту:        — Эй, подойди ближе.       Цянь Ту перестал жевать. Проглотил всё, что у него было во рту, а потом, не вставая с пола, пододвинулся чуть ли не вплотную к железным решёткам. Точно так же поступил и Лу Вэй, затем быстро вытащил из-под одежды массивную лакированную шкатулку и передал её Цянь Ту, сказав:        — Спрячь побыстрее.       Цянь Ту послушно распахнул одежду на груди и спрятал шкатулку, а потом, глядя с любопытством на Лу Вэя, спросил:        — Что там?        — Засахаренная хурма, — ответил ему Лу Вэй.       Цянь Ту настолько удивился, услышав такое, что открыл рот от удивления и широко распахнул глаза.        — Откуда такое достал? Засуха же ведь.        — Не твоё дело, — хмуро на него глядя, сказал Лу Вэй.        — Чего принёс тогда? Мог бы и себе оставить, сладкие же ведь.        — Не любишь сладкое? — продолжая хмуро на него глядеть, спросил Лу Вэй.        — Люблю, но горечь мне привычнее.       Лу Вэй тяжело вздохнул, после чего сказал:        — Меня не будет некоторое время. Я отправлюсь в город, чтобы попытаться продать побольше корзин. Хурмы там достаточно много, и, если будешь есть по две в день, ты сможешь растянуть их дней на десять, а там, глядишь, и я вернусь.        — Получается, ты думал обо мне, не так ли? — довольно ухмыляясь, спросил Цянь Ту. — Волновался, как бы я не помер с голоду, так?        — Да нет же, идиот! — недовольно буркнул Лу Вэй.        — Негоже врать своему мужу, — продолжая довольно лыбиться, сказал Цянь Ту, а после схватил Лу Вэя за руку и влажно поцеловал тыльную сторону его ладони, тихо проговорив: — Спасибо.       Несколько долгих мгновений Лу Вэй стоял как вкопанный, а после с силой выдернул свою руку и, зло глядя на Цянь Ту, возмущённо спросил:        — Ты что, дурак?        — Нет, я идиот, — довольно улыбаясь, ответил ему Цянь Ту.        — Да ну тебя, — в сердцах воскликнул Лу Вэй и быстрым шагом направился к выходу, а в спину ему прилетело:        — Ты лучше всех, муженёк!