ГЛАВА 05.
17 февраля 2024 г., 17:51
На протяжении целого месяца Лу Вэй каждый Божий день приходил в сельскую тюрьму с корзиной, наполненной едой, для заключённого по имени Цянь Ту. Лу Вэй молча заходил в здание тюрьмы, оставлял полную корзину с едой и забирал пустую, с грязной посудой, слушал короткое приветствие, которое чаще всего звучало, как: «Привет, красавчик», несколько секунд смотрел на то, как Цянь Ту жадно поглощает пищу, слыша при этом что-то нечленораздельное, отдалённо напоминающее: «Обалдеть, как вкусно», а потом разворачивался и молча уходил.
Со временем Лу Вэй, хоть и не хотя, признал полезными прогулки до сельской тюрьмы и даже начал их ценить, поскольку он хоть и не надолго, но отвлекался от своей работы и не проводил так много времени, трудясь в поте лица. А ведь раньше Лу Вэй редко прогуливался по деревне и мало что успевал замечать из жизни своих соседей, зато теперь каждый день, проходя мимо десятки домов, волей-неволей становился свидетелем разных забавных случаев ― вот, например, две недели тому назад он увидел, как мужчина, что жил через две улицы от него, в одних нижних штанах убегал от своей разъярённой жены, которая поймала его в постели с любовницей. Лу Вэй, может быть, даже и не удивился бы, но мужчина тот был примерным семьянином, чем и славился на всю деревню. А вот три дня назад Лу Вэю довелось увидеть презабавнейшую сцену: молодой солдат, что работал в сельской тюрьме и не раз открывал перед Лу Вэем двери темницы, в которой держали Цянь Ту, во дворе своего дома, в чём мать родила, молился Богу дождя, чтобы тот избавил их село от засухи. С тех пор Лу Вэй больше не мог на него спокойно смотреть и всякий раз, когда видел стражника, его пробивало на смех.
Сегодня же Лу Вэй не стал свидетелем очередной забавы, а потому в весьма приподнятом настроении свернул за угол и оказался перед сельской тюрьмой. Что-то неладное он почувствовал сразу, ведь ранее настежь открытые ворота теперь были заперты, а перед ними стояла небольшая очередь женщин с корзинами, которые, видимо, так же, как и он, пришли навестить своих оболтусов.
— А что, тюрьма сегодня закрыта? — спросил Лу Вэй у крайней в очереди женщины.
— Новенький что ли? — слегка презрительно на него глядя, спросила та.
— С чего вы взяли?
— Да за версту видно, что новенький, раз порядков не знаешь! — тут же сказала другая женщина.
Внезапно, Лу Вэй обнаружил себя окружённым со всех сторон ожидающими женщинами, которые, от нечего делать, стали его разглядывать. Лу Вэй недовольно посмотрел на них в ответ и уже собирался развернуться и уйти домой, раз в тюрьму ему сегодня не было суждено попасть, но внезапно услышал громкий крик, что исходил из самой тюрьмы.
— Ай-ай-ай!
Услышав крик, все женщины синхронно тяжело вздохнули, а Лу Вэй недоумённо на них посмотрел.
— Что же творится-то? — поражённо спросил Лу Вэй.
— Ха, а говорил, что не новенький! — тут же ехидно подметила одна из женщин.
— Ладно, я признаю, что недавно тут захаживаю. А вы, раз уж такие опытные, может, расскажете, в чём дело? — спросил Лу Вэй, хмуро глядя на женщин.
— Я тебе всё расскажу, милок, — сказала пожилая женщина, которая опиралась на трость, — молодёжь нынче распоясалась ― даже на вопрос отвечать не хотят, тьфу! — сказала та, с презрением глядя на остальных женщин.
— Буду вам очень благодарен, госпожа, — поклонившись, ответил Лу Вэй.
— Значит, слушай сюда, милок: в первый день каждого месяца в нашу тюрьму приезжает сам наместник провинции, да не просто так, а с проверкой. В этот день всех осуждённых наказывают у него на глазах.
— Я слышала, что он садится в плетёный стул посреди внутреннего двора и с упоением смотрит на то, как заключённых избивают, — сказала другая женщина.
— Не перебивай, дура! — замахнувшись на неё тростью, недовольно воскликнула бабушка, а потом, мазнув по телу Лу Вэя жадным взглядом, продолжила: — Это всё правда: заключённых один за другим вытаскивают на улицу и наказывают ударом.
— Удар плетью? — ужаснулся Лу Вэй.
— Да нет! Бьют их огромной дубинкой, которую, говорят, сам наместник смастерил.
— Ай-ай-ай! — вновь послышался громкий крик.
— И чтоб ты знал, милок, — продолжила бабушка, — каждый из них получает столько ударов, сколько им осталось лет провести в тюрьме. Кому остался год, получает один удар, а кому остались три ― получает три удара.
— А пять ударов? — взволнованно спросил Лу Вэй.
— Ох, так это к беде! — хором воскликнули все женщины.
— Да ну, глупости какие, — отмахнулся от них Лу Вэй. — Они ― крепкие мужчины. Что с них станется с пяти ударов?
— Ну, не говори, милок. В прошлом году одному хлопцу на седьмом ударе спину пополам сломали. Сгинул бедняжка молодым..
— Ай-ай-ай! — вновь закричали за стеной, и Лу Вэй аж вздрогнул.
— А чего их так сильно лупят-то? — поморщившись, спросил он.
— Да гуй их знает! — сплюнув себе под ноги, ответила старушка.
— Получается, сегодня бесполезно приносить им еду?
— Да нет. К обеду их закончат дубасить, ворота откроют, и можно будет к ним пройти. В такой тяжёлый день надо их получше откормить, чтобы силы восстановить.
— Угу, — задумчиво пробубнил Лу Вэй и решил всё-таки дождаться, когда ворота сельской тюрьмы откроются. Отошёл в сторонку и присел на большой камень.
Как и говорила старушка, ворота открыли, оттуда с невероятно довольном лицом вышел наместник провинции, и, когда его паланкин скрылся из виду, по одному начали пропускать к заключённым. Из-за того, что Лу Вэй был последним в очереди, пройти ему позволили лишь ближе к вечеру, а всё из-за того, что в тюрьме не допускалось больше одного посетителя за раз. Потому ждал Лу Вэй и думал о том, что ему сказали ранее те женщины, и каждый раз, когда за стеной тюрьмы кто-то кричал, ему чудилось, что это был голос Цянь Ту.
***
В помещении тюрьмы царил полумрак, и Лу Вэй осторожно ступал, боясь обо что-нибудь запнуться. Отовсюду слышались болезненные стоны и тяжёлые вздохи. Взяв со стены небольшой фонарь и освещая им путь, стражник повёл Лу Вэя к темнице, в которой держали Цянь Ту. Стражник по привычке открыл дверь и оставил корзину с едой, забирая вчерашнюю, а вот самого заключённого удалось разглядеть не сразу. Цянь Ту спал поверх одеяла, прижимая колени к груди. Он выглядел измученным, сильно хмурился и болезненно вздыхал. — Эй, Цянь Ту, проснись, твой красавчик пришёл! Сидящий в соседней клетке Поросёночек попытался растормошить Цянь Ту, но удалось ему это не сразу. Болезненно застонав, Цянь Ту с трудом открыл глаза. — Да проснись же ты, красавчик твой пришёл. Вон стоит, на тебя глядит! Цянь Ту слегка приподнял голову и посмотрел в сторону Лу Вэя. Больше всего того поразило, что, несмотря на боль и страдания, Цянь Ту улыбнулся, увидев его. — Привет, красавчик. Снова рис с рыбой? — спросил Цянь Ту и обессиленно опустил голову на подушку. — Только рис, — виновато сказал Лу Вэй, — нынче рыба не клюёт. — Ничего... Уверен, рис обалденно вкусный. — Я положил побольше, — вновь виноватым голосом выдал Лу Вэй, сам не понимая, отчего ощущал себя так паршиво. — Я потом поем… дурно мне сейчас, — через силу выговорил Цянь Ту и прикрыл глаза. — Отдыхай, — тихо пробубнил себе под нос Лу Вэй и, не в силах больше смотреть на чужие страдания, быстрым шагом покинул сельскую тюрьму.***
— Их и так уже наказали, так зачем издеваться над людьми? Они ведь уже наказаны: сидят в этой тюрьме, света белого не видят, да ещё и обращаются с ними как со скотами, а тут ещё и этот проклятый наместник решил поиздеваться! Он что, самый правильный что ли? Себя бы этой дубинкой отлупил, я бы на него посмотрел! Пока шёл к своему дому, Лу Вэй непрерывно возмущался. Ему было плевать на то, что говорил он сам с собой, и что кто-то мог посчитать его сумасшедшим. Сумасшедшим был тот человек, который несправедливо издевался над людьми. Да-да, именно несправедливо, ведь Лу Вэй считал, что заключённые уже получили своё наказание. Так зачем же их каждый месяц по новой избивать? Он понимал, что, возможно, это делалось показательно, дабы другие не вознамерились также переступить закон, но всё же наказание было излишне жестоким. Продолжая негодовать, Лу Вэй и не заметил, как ноги его сами привели к дому травника. Тот стоял на крыльце своего дома, попивая ароматный чай, и сильно удивился, увидев Лу Вэя. — Вы ли это, господин Лу Вэй? — хитро ухмыляясь, спросил Травник. — Помнится мне, вы когда-то хвастались отменным здоровьем и говорили, что покупать мои травы вам ни к чему, ведь не собираетесь болеть. Неужто заболели? — Нет конечно, здоровье у меня по-прежнему отменное, — хмуро глядя на весёлого травника, сказал Лу Вэй, открывая калитку и заходя во двор. — А чего тогда пожаловали? — У меня знакомый заболел, помочь ему хочу. — Близкий друг что ли?— полюбопытствовал Травник. — Нет, — сухо отрезал Лу Вэй. — А чего ж тогда о нём так печётесь? — Деньги он мне должен, — выпалил первое, что пришло на ум, Лу Вэй. — А, ну, тогда ладно. Деньги — это святое, но что с вашим другом приключилось-то? Какие мне травы ему подобрать? — Его избили, — после небольшой заминки ответил Лу Вэй. — Тогда придётся дать вам особые травы, которые помогают восстановиться всему телу. Удовольствие ― это не из дешёвых, господин Лу Вэй. Лу Вэй задумчиво кивнул, а потом пошарил по карманам в поисках кошелька, на самом дне которого обнаружилась одна единственная серебряная монета, которую Лу Вэй берёг на чёрный день. — Держите монету и подберите трав получше. Да не скупитесь, — сказал Лу Вэй и протянул травнику серебряную монету, а тот, довольно ухмыльнувшись, тут же её запрятал в длинный рукав и, отложив в сторону, с кружкой чая направился в кладовую, подбирать травы. Пока дожидался травника, Лу Вэй смотрел на дно своего пустого кошелька и не мог понять, отчего же он так глупо поступил, отдав последние деньги на травы, чтобы полечить преступника. Ну и что, что тот являлся его мужем? Брак у них был насильным, и для Лу Вэя не имел никакого значения, но, видимо, вид избитого Цянь Ту, который, даже настрадавшись, улыбнулся при виде Лу Вэя, как раз и был причиной по которой он так опрометчиво поступил. Списав своё дурное поведение на приближающееся полнолуние, Лу Вэй забрал травы у травника, прослушав перед этим длинную лекцию о том, как стоит заварить из них отвар, а после отправился домой.***
С утра пораньше Лу Вэй отправился на рыбалку, но, как он и говорил, рыба нынче плохо ловилась, и вернулся он без улова. Но, вспомнив о том, что иногда соседские курицы откладывали в его саду, Лу Вэй начал шарить по всем кустам и, в конце концов, обнаружил два белоснежных яичка. Лу Вэй, по сути своей, был честным человеком ведь он не любил обманывать и тем более не любил присваивать чужое, поэтому раньше, когда он находил в своём саду куриные яйца, он всегда возвращал их соседям, но в этот раз, Лу Вэй решил поступить иначе. — Проклятые курицы поклевали всю мою капусту! Я должен получить хоть что-то за нанесённый ущерб, — сказал сам себе Лу Вэй и, спрятав яйца в маленькую корзину, дабы соседи не увидели, быстро направился в дом. Яйца были маленькими, и Лу Вэй насытиться ими точно не мог, потому решил приготовить яичный рулет, который как-никак лучше подходил к рису. Но стоило ему сесть за стол и посмотреть в сторону жёлтого яичного рулета, как аппетит тут же пропал. Решив, что ворованное он есть не будет из принципа, Лу Вэй переложил его в деревянную посуду и запрятал на дне корзины, с которой он намеревался отправиться в сельскую тюрьму. Но, вспомнив про купленные накануне травы, Лу Вэй потратил половину дня, чтобы должным образом приготовить отвар, а потом, перелив его в небольшую ёмкость, положил в корзину и, покрепче её обхватив за ручку, закрыл ворота своего дома и отправился в путь.***
— Муженёк твой сегодня опаздывает. — Видать, больше не придёт! — Испугался, что тебя калекой оставят ― вот и решил больше с тобой не мучиться. На все эти едкие слова Цянь Ту лишь молчал и загадочно улыбался. Он смотрел на вчерашнюю пустую корзину, и у него было от чего-то очень хорошее предчувствие. — Цянь Ту, к тебе посетитель, — крикнул один из стражников, и Цянь Ту тут же вскинулся. Осторожно шагая вслед за стражником, перед его темницей остановился Лу Вэй, который как-то смущённо глядел в его сторону, от чего-то отводя взгляд. Оставив полную корзину и забрав впустую, стражник закрыл двери темницы, оставив Лу Вэя одного. Цянь Ту широко улыбнулся и, держась за металлические прутья, с трудом поднялся на ноги. Пришлось приложить немало усилий для того, чтобы добраться до стоящей у самой двери корзины, но он крепко держался и, в конце концов, не без тяжёлого вздоха опустился на пол перед ней. К его удивлению, Лу Вэй не поспешил уйти, как делал это раньше, а продолжил стоять и смотреть на него изучающе. — Случилось чего у тебя, красавчик? — спросил Цянь Ту, начав выкладывать посуду из корзины. — С чего ты взял? — Грустный ты какой-то. Обидел ли кто? Если кто-то на такое осмелился, ты скажи им, что у тебя муж ― уголовник. Твои обидчики услышат такое и вмиг оставят тебя в покое. — Я сам кого хочешь могу обидеть! — В этом я уж точно не сомневаюсь, — хмыкнув, согласился Цянь Ту. — Ух ты, это чё такое жёлтое? — Это яичный рулет, неуч! — раздражённо воскликнул Лу Вэй. — Красивенький, прям как ты, — радостно улыбаясь и не обращая никакого внимания на раздражённость Лу Вэя, сказал Цянь Ту. — Сначала нужно выпить отвар. Он там, в пиале с крышечкой, ― с неким безразличием сказал Лу Вэй и указал на небольшую фарфоровую пиалу с крышечкой, в которой хранился ранее приготовленный отвар. Цянь Ту быстро достал пиалу из корзины и, сняв с неё крышку, принюхался, а потом пригубил немного отвара. — Холодный, — недовольно поморщившись, сказал он. — Блядство! — тут же вырвалось у Лу Вэя. — Пока донёс его, он остыл, а ведь ушлый продавец обещал мне, что его посуда очень хорошо сохраняет тепло. Ух, попадись он мне, я ему все уши поотрываю! — Не серчай, красавчик, сойдёт. Я его и таким выпью, — весело сказал Цянь Ту и залпом выпил весь оставшийся отвар. — Ух, холодный какой, прям как ты. Но ничего, так же, как и отвару, стоит тебе оказаться внутри меня, и ты сразу же станешь теплее. Цянь Ту хитро ухмыльнулся, глядя на Лу Вэя снизу вверх, а тот так и стоял, не моргая, осмысливая ранее сказанные ему слова. А когда истинный смысл слов всё-таки дошёл до Лу Вэя, тот густо покраснел и отступил назад. — Что ты себе позволяешь! Кем ты тут себя возомнил? — громко крикнул он, когда с него спало оцепенение. — Я так-то, по сути, никто, но наши доблестные стражники говорят, что ты приходишься мне мужем. Муженёк твой пришёл, говорят они перед тем, как ты приходишь, и я им верю, ведь и у меня, и у тебя есть это... — сказал Цянь Ту и показал на нелепое украшение, что висело у него на шее. Такая же бусинка из пурпурного нефрита на тонкой верёвке висела на шее Лу Вэя, и тот в неосознанном жесте её коснулся, на что Цянь Ту лишь шире улыбнулся. — Если я тебя чем-то обидел, то прости. Я сказал первое, что пришло в голову, и не подумал. Что с меня взять, я ведь тот ещё идиот, — продолжая широко улыбаться, сказал Цянь Ту, а потом взглянул на корзину в своих руках и поинтересовался: — Откуда травы-то достал? Засуха же ведь. — Травы эти валялись у меня дома. Старые совсем, хотел выбросить, но потом вспомнил, что у меня есть прожорливый лодырь ― вот и принёс. Не надумай себе ничего, — нахмурившись, сказал Лу Вэй. — Ты обо мне думал, как приятно, — пропуская все его слова мимо ушей, сказал Цянь Ту. — Я о тебе думаю очень часто, особенно когда кушаю. Кстати, яйца-то откуда, засуха же ведь? — вновь поинтересовался Цянь Ту, начав жадно пожирать яичный рулет. — Соседка поделилась. Думал, что протухшее, побоялся их сам есть, а потом вспомнил, что у меня есть прожорливый лодырь, и принёс их тебе, — повторил свои же слова Лу Вэй, с некой брезгливостью глядя на то, как неаккуратно ел Цянь Ту. — Если ещё что-то протухшее будет, ты сюда неси. Я всё сожру. — Непременно, — зло процедил Лу Вэй. — Всё, бывай. — Тебя-то завтра ждать, красавчик? — ласковым голосом спросил Цянь Ту. — Что тебе ещё остаётся делать, — бросил ему Лу Вэй и ушёл. Цянь Ту лишь коротко улыбнулся, прислонившись головой к железным прутьям, и долго смотрел ему вслед, пока двери сельской тюрьмы не закрылись за Лу Вэем. — Эх, повезло тебе с ним. Мне бы такого, — тяжело вздыхая, произнёс Поросёночек. — Повезло, — также тяжело вздыхая, ответил ему Цянь Ту.
