Пурпурный ветер, дующий с востока

            По наставлению Цзау Шичэня Цянь Ту никто не стал рассказывать о возможном досрочном освобождении, поскольку считали, что шансы получить освобождение и не получить его были равны, потому и не имело никакого смысла обнадёживать его заранее. Лу Вэй был согласен с этим решением, ведь считал стряпчего Цзау Шичэня очень умным человеком. Несколько раз тот приходил к нему и задавал вопросы, дабы наилучшим образом составить своё прошение, и Лу Вэй убедился в том, что тот обладал выдающимися интеллектуальными способностями. Тот составлял своё прошение целую неделю, а потом самолично отправился в столицу провинции, чтобы отдать её на рассмотрение наместнику, и через две недели постучался в дом к Лу Вэй.               — Думаю, вы самолично должны вручить это господину Мэй Жэню, — сказал Цзау Шичэнь, протягивая Лу Вэю прошение, на котором алой киноварью стояли печать наместника и приписка «Одобрено».              Лу Вэй растерянно кивнул, а потом дрожащими руками принял из рук стряпчего важную бумагу и, не позаботившись о том, чтобы запереть дом, быстрым шагом направился в сельскую тюрьму.       

      ***

              — Глава деревни это видел? — нахмурившись, спросил господин Мэй Жэнь, читая содержимое прошения.               — Разве не вы управляете тюрьмой? — спросил в ответ Лу Вэй.               — Всё верно, но я уверен, что он будет не в восторге, узнав, что я преждевременно выпустил из тюрьмы заключённого.               — Разве слово наместника провинции не стоит выше слова главы деревни? — раздражённо спросил Лу Вэй, уперев руки в бока.               — Всё верно, господин Лу Вэй, всё верно, — улыбнувшись, ответил господин Мэй Жэнь. И, встав со своего места, сказал: — Пойдёмте освободим уже вашего Цянь Ту.               — А я не пойду, освобождайте его сами, — упёрто выдал Лу Вэй и быстрым шагом вышел за ворота тюрьмы, решив дождаться своего несостоявшегося мужа снаружи.              Господин Мэй Жэнь лишь слегка недовольно покачал головой, а потом неспешно направился в здание, где содержались преступники, и, встав напротив клетки, в которой находился беззаботно мечтающего о облаках в форме черепахи Цянь Ту, велел стражнику её отпереть.               — Что, снова прикажете мыться? — недовольно протянул Цянь Ту. — Но мы только недавно принимали водные процедуры. Я слышал, что если слишком часто мыться, то кожа слезет.               — Мыться теперь ты будешь исключительно по своей воле и только на свободе. Выходи оттуда, ты свободен, — добродушно улыбаясь, сказал господин Мэй Жэнь, и Цянь Ту долго на него смотрел, а потом, поднявшись с пола и подойдя ближе, но не выходя за пределы клетки, принюхался к нему.               — Что же вы, господин, так налегаете на вино, проблемы у вас или, может быть, вас дома жена пилит?               — Последний раз я пил вино в день свадьбы и с тех пор не притрагивался к алкоголю. Судя по выражению твоего лица, ты думаешь, что я напился или вовсе сошёл с ума, но ты погляди сюда, — продолжая улыбаться, сказал господин Мэй Жэнь и вытащил из-за спины длинный свиток, развернув который, показал Цянь Ту одобренное прошение о его освобождении.               — Я не обучен грамоте, господин, вы можете показать мне хоть письмо Императора, я всё равно не пойму, что там будет написано, — озадаченно сказал Цянь Ту.               — Что ж, тогда мне придётся тебе прочитать, что там написано, — сказал господин Мэй Жэнь и принялся громко читать содержимое прошение: — «... Исходя из того, что заключённый Цянь Ту отбыл полтора года за совершённое преступление, и поскольку в его действиях не было скрытого умысла украсть шкатулку, о месте нахождения которой он не ведал, прошу освободить его от дальнейшего заключения в тюрьму...» Наместник провинции поставил печать и одобрил это прошение, так что с сегодняшнего дня человек по имени Цянь Ту свободный, словно птица.               — Поздравляем! — громко воскликнули соседи Цянь Ту и начали радостно хлопать в ладони.               — Я... я... — сам Цянь Ту растерянно посмотрел на господина Мэй Жэня, а тот слегка кивнул и улыбнулся, и в следующий же миг Цянь Ту выскочил, словно ошпаренный, и радостно крича оббежал весь внутренний двор сельской тюрьмы.              Вымотавшись, он вернулся к господину Мэй Жэню и спросил:               — Кто это сделал?               — Лу Вэй, — коротко ответил ему тот, и лицо Цянь Ту озарила яркая улыбка.               — Так и знал, что он лучше всех! — восторженно прокричал он и вновь сорвался на бег.               — Эй, негодник, а как же твоё добро? — шутливо спросил один из стражников, глядя на оставшуюся подушку и одеяло в клетке Цянь Ту.               — Отдайте парням, они мне больше не нужны! — весело прокричал тот и выбежал за ворота тюрьмы, дабы наконец-таки оказаться на свободе.       

      ***

             Цянь Ту не знал, куда первым делом побежать: то ли к Лу Вэю, то ли к себе домой, но стоило ему выбежать за ворота, как позади себя он услышал тихое «Поздравляю». Обернувшись, он увидел Лу Вэя, который, скрестив руки на груди, спиной опирался на забор тюрьмы и хитро улыбался. Сам Цянь Ту немного помедлил, позволив себе коротко им полюбоваться, после чего, широко улыбнувшись и подойдя ближе, громко сказал:               — Спасибо тебе, муженёк! Ты лучше всех!               — Ты ведь сказал, что не говоришь слово «спасибо», — с лёгкой издёвкой в очередной раз сказал Лу Вэй.               — Тебе можно, ведь ты сделал для меня больше, чем кто-либо...              Лу Вэй не знал, что ответить на такое, а в это время Цянь Ту развернулся и быстрым шагом направился прочь.               — Ты куда? — громко спросил Лу Вэй.               — Домой, — счастливо ответил ему Цянь Ту и вновь сорвался на бег.              Услышав его ответ, Лу Вэй поморщился и, тяжело вздыхая, направился следом, надеясь успеть остановить Цянь Ту, но, к сожалению, он догнал его только тогда, когда тот остановился перед пустырём, на котором уже не было и следа от его дома.               — Да стой же, я тебе говорю! — запыхавшись, проговорил Лу Вэй, подойдя ближе.               — Это что же это такое творится? — ошарашенно спросил Цянь Ту.               — Я хотел тебе сказать, но не успел... Для заключённого, которого кормят один раз в день, ты очень быстро бегаешь, — пытаясь выровнять своё дыхание, сказал Лу Вэй, слегка виновато глядя на Цянь Ту.               — Получается, ты знал...               — Знал, — вновь тяжело вздыхая, ответил Лу Вэй. — Где-то месяц тому назад господин Да Куань купил этот пустырь, поскольку намеревается отстроить себе тут ещё один дом. Он велел убрать весь мусор и всё, что находится на этом пустыре, включая и твой дом, и мне с большим трудом удалось уговорить его пустить меня напоследок туда, чтобы забрать твои вещи. Я, честно признаться, не знал, что можно оттуда взять, потому сгрёб всё в охапку и перенёс к себе домой...               — Почему не сказал? — тихо спросил Цянь Ту.               — Не знаю... Наверное, потому что не хотел тебя расстраивать... Да и к тому же ты наверняка знал, что земля эта вам не принадлежит, а значит, и о том что дом рано или поздно снесут...               — Знал... Но не думал, что так скоро...               — Прости.               — Да не за что извиняться. Ты же ни в чём не виноват. Это я такой невезучий, — опустив голову и сгорбившись, произнёс Цянь Ту, а после глянул на Лу Вэя и с надеждой спросил: — Как думаешь, меня примут обратно?               — Обратно куда ? — выпучив огромные глаза от удивления, переспросил Лу Вэй.               — Как куда? Обратно в тюрьму! Я думаю, если разозлить господина Мэй Жэня и ещё несколько раз сказать о том, что пельмени его жены не такие уж и вкусные, то он запросто сумеет влепить мне новый срок заключения, а если не получится, то можно обратиться к главе деревни и...               — Если сейчас же не заткнёшься, я тебе так врежу, мало не покажется, — сурово сказал Лу Вэй, пригрозив Цянь Ту кулаком.               — Тогда как насчёт того, чтобы пустить меня пожить у себя? — спросил Цянь Ту и по тому, как Лу Вэй закатил глаза, он понял, что тот непременно с этим согласен.               — С одним единственным условием, — уперев руки в бока и грозно глянув на Цянь Ту, сказал Лу Вэй, — ты больше никогда не захочешь вернуться обратно в тюрьму!               — Если мой дорогой муженёк этого желает, то кто я такой, чтобы его не послушаться? — широко улыбнулся Цянь Ту и послал воздушный поцелуй Лу Вэю, на что тот вновь закатил глаза.       

      ***

             От того места, где раньше был дом Цянь Ту, до дома Лу Вэя было довольно далеко, поэтому, шагая рядом друг с другом, они медленно прогуливались по полупустым улицам деревни. Каждый из них хотел что-то сказать, но не знал, как именно начать разговор, поэтому неловкое молчание затянулось до тех пор, пока Цянь Ту не увидел дом господина Да Куаня.               — Смотри, айва, — сказал он, указав Лу Вэю на дерево айвы, что росло прямо рядом с забором, и ветки которого ломились от изобилия жёлтых плодов.              Высокому мужчине не составило бы труда потянуться и сорвать несколько плодов, да вот только никто этого не делал, зная, кому принадлежит это дерево. Но, видимо, Цянь Ту жизнь ничему не научила, поскольку он воровато огляделся по сторонам, а потом подбежал к забору и протянул руку. Вот-вот должно было случиться неизбежное, и Лу Вэй решил действовать решительно: подбежав к Цянь Ту, он схватил того за ворот одежды и, потянув на себя, поцеловал прямо в губы.              Цянь Ту тут же забыл про существование спелых плодов айвы и, потянувшись руками, крепко обнял Лу Вэя, на что тот силой толкнул его в грудь, отстраняясь.               — Жизнь тебя ничему не учит! — возмущённо воскликнул Лу Вэй, опередив Цянь Ту, который, судя по хитрому выражению лица, хотел сморозить очередную пошлость.               — Почему это? — слегка обиженно протянул тот, слишком медленно облизнув свои губы.               — Ты только что вышел из тюрьмы и намеревался вновь совершить преступление! — понизив голос до шёпота, возмущённо сказал Лу Вэй, продолжая буравить тяжёлым взглядом Цянь Ту.               — Так ветки эти свисают с забора и попадают на улицу, получается, что айва, что на ней растёт, не принадлежит господину Да Куаню, а всем нам, — попытавшись оправдаться, сказал Цянь Ту.               — Дерево по-прежнему принадлежит ему, и, если бы ты вознамерился украсть у него, он непременно об этом бы узнал и вновь засудил бы тебя. Ты думаешь, до тебя никто до этого не додумался? Просто вся деревни его боится и знает, что, стоит у него что-то украсть, это не останется безнаказанным.              Цянь Ту то и дело смотрел то на Лу Вэя, то на такую манящую айву, что, стоило только руку протянуть, и вот — она твоя, но и Лу Вэй был неподалёку, нужно было только руку протянуть...              И в этом нешуточном поединке Лу Вэй явно вышел победителем, поскольку Цянь Ту вмиг позабыл о манящем лакомстве и, подойдя к нему практически вплотную, довольно улыбнувшись, тихо спросил:               — Зачем поцеловал?               — Кхем-кхем, — откашлялся Лу Вэй, после чего выдал первое, что пришло на ум. — А как, по-твоему, я ещё мог тебя остановить? Ты ведь нёсся к этой ветке как изголодавшаяся лошадь, думал, ты и вовсе полезешь на дерево и не слезешь с него, пока не сожрёшь всю айву.               — Ты знаешь, этот метод очень действенен — теперь я буду почаще пытаться совершать преступление, чтобы ты меня своими поцелуями от них уберёг, — весело воскликнул Цянь Ту и, прежде чем Лу Вэй сумел на него замахнуться, что есть силы побежал вперёд.               — Я тебе сейчас так всыплю, мало не покажется! — громко крикнул Лу Вэй и побежал за Цянь Ту, чтобы доказать, что слова на ветер он не бросает.