Promiscuité

В этом году ответственным за день всех Святых факультетом стал гриффиндор — так решила жеребьёвка.  Красно-золотистая гостиная гудела и буквально стояла на ушах — дорвавшийся до организаторства Уизли сводил всех с ума своими глупыми анекдотами и розыгрышами.  В целом, гостиную можно было особо и не украшать, ведь цветовая гамма факультета идеально подходила осеннему празднику. Однако Натсай настояла на том, чтобы сделать всё идеально — школа должна запомнить Хэллоуин тысяча восемьсот девяностого года.  За всех студентов Хогвартса сказать невозможно, но вот Амелия точно навсегда запомнила тот шумный и яркий вечер, потому что это был последний спокойный год на её памяти, дальше началась череда неудач, падений и потерь.  Она, прикрыв глаза, воочию видела перед собой широкий мягкий диван, на котором распластались старшекурсники, не пускающие к столу со сладостями малышню. Среди так называемой «малышни» были и они — пятый курс. — Ничего, что между нами разница всего в два года? — деланно гневалась Саманта, заигрывая с капитаном команды когтеврана по квиддичу. — Это нечестно! Праздник для всех! Отдай сюда конфеты! — Махнула палочкой, и вся коробка полетела над головами развеселившихся студентов прямо в руки Саманты. Не успела она выдать победное выражение лица, как конфеты превратились в скользких гадких слизней, что тут же поползли ей на ладони и праздничную блузку.  Девушка ожидаемо заверещала, начала скакать по гостиной под неугомонный хохот всех присутствующих. Амелия, с полуулыбкой наблюдающая за представлением, довольно заметила, как за расстроенной Самантой трусцой побежал тот самый старшекурсник.  — Здесь душно, — вдруг раздалось рядом, и Амелия испуганно дёрнулась. Оминис по привычке пил горячий зелёный чай из фарфоровой кружки, пока все остальные баловались содовой и алкогольными зельями. — Ты про себя? — появился второй, более звонкий и басистый голос. В низу живота Амелии сгустился предательский горячий комок. Она собрала в кулак все силы, чтобы не обернуться к Себастьяну и не улыбнуться ему.  Оминис никак не отреагировал на колкость товарища, только цокнул, отпил чай и двинулся глубже в гостиную, что-то бубня себе под нос.  Амелия с Себастьяном остались стоять у камина вдвоём, поэтому ей ничего не оставалось, как обратить на Сэллоу внимание.  — Ты не поехал на выходные домой?  — Хотел, но потом решил, что приеду весь такой весёлый, а там Анна болеет и дядя угрюмый. Наверное, поступил по-свински.  — Ты тоже имеешь право на свою жизнь, — как-то лично ответила Амелия. Она порядком устала за эти два месяца от бесконечных стенаний Себастьяна по поводу болезни сестры. Казалось, его совсем не волнует его собственная жизнь.  Их отвлёк грохот в другом конце гостиной. Все синхронно подались от любопытства вперёд, и глазам предстала ещё более живописная, чем беготня Дейл, картина: Гаррет сидел в склизкой зелёной луже, окутываемый неизвестно откуда взявшимся дымом. Его рыжие волосы, кое-где подпалённые, источали удушливый запах гари, а красивая бордовая жилетка с узором тыквы была прожжена в районе живота.  Пока все присутствующие переваривали увиденное, а кто-то уже разражался смехом, посреди комнаты возникла осанистая фигура Матильды Уизли, и все поняли, что Гаррет на вечер не останется. — Бедный, — искренне вздохнула Амелия, глядя в сгорбившуюся спину успевшего полюбиться гриффиндорца. — За что его так? Ты вон вчера в столовой чуть не до смерти напугал малышей говорящими сосисками, а получил только словесный нагоняй от Матильды. Эта несправедливость действительно сильно занимала мысли Амелии, она видела, что Сэллоу способен на куда более непростительные поступки, чем Гаррет, но доставалось всегда последнему.  — Думаешь, меня жалеют из-за родителей и сестры? — как-то резко спросил Себастьян. Видимо, то, что Амелии даже в голову не пришло, лежало на самой поверхности его души.  — Себастьян, прекращай, — устало-пренебрежительно получилось у Амелии в ответ, но ей так не хотелось, чтобы такой чудесный вечер испортился очередной перепалкой. — Я просто спросила. Думала, может, в прошлом у вас были какие-то конфликты или что-то типа того. — Попыталась съехать с темы, начала даже перебирать в руках лежащие на камине украшения, но Себастьян уже успел завестись и теперь пыхтел, как чайник.  — Никому из вас, — он с презрением провёл рукой по собравшимся в гостиной, — не понять меня. Только и думаете, что о себе и своих проблемах. — Чуть ли не подпрыгнув на месте, развернулся и ушёл прочь, оставляя позади недоумевающую Амелию.  Другой на её месте махнул бы рукой и продолжил веселиться, но она не могла выкинуть из головы слова Себастьяна. Пока наливала себе пунш, вспоминала его полные отчаяния шоколадные глаза, пока слушала страшные истории Леандера, который для щекочущей нервы атмосферы обложился горящими свечами, всё подрывалась тихо улизнуть в гостиную слизерина, чтобы найти друга и обо всём поговорить. Пока Поппи раздавала друзьям милые подарки, представляла радостного и свободного от чувства вины Сэллоу, и горечь разливалась в её душе подобно медленно действующему яду.  — Милый шарф. Спасибо, Поппи-Моппи, — с нежностью в голосе произнесла Амелия, как только её кожи коснулась мягкая пряжа подарка. Она потянулась обнять подругу, как к ним ураганом подлетела третья, занимая всё пространство копной упруго-кучерявых волос.  — Бабушке спасибо, — протянула Поппи, едва устояв на ногах. Натти громко хохотала и пыталась что-то рассказать, но никак не могла победить смех.  Кто-то из-за спины протянул тарелку с тыквенным пирогом, и девочки похватали куски, плюхнулись в кресла и принялись уминать кулинарный шедевр пуффендуйки с третьего курса.  — Пересолили, — недовольно заметила Натти. В приглушённо-жёлтом свете свечей её смуглая кожа отливала то ли шёлком, то ли шоколадом.  — Ты выглядишь потрясающе, — неожиданно для себя вслух сказала Амелия и замерла с куском пирога во рту. — И ты, Поппи, — нашлась она, уводя взгляд.  — А ты всегда красавица, — промурлыкала рядом Имельда, как всегда издеваясь. Амелия беззлобно обернулась на неё и покосилась на крепкую капитанскую руку, лежащую на плече.  — Хочешь пирог? — предложила Поппи и чуть подвинулась, освобождая Имельде место рядом с собой.  — Нет, спасибо, я стараюсь держать себя в форме, — горделиво ответила та и, садясь, закинула ногу на ногу — могла себе позволить, щеголяя в брюках наперекор всем правилам школы.    Когда наступил совсем поздний вечер и скоро нужно было расходиться по своим гостиным, комната сама по себе разделилась на две части: в одной мальчишки обсуждали отмену квиддича и рассматривали игральные карты с неприличными картинками, а в другой девчонки перешёптывались, готовясь гадать на рунах.  В центре круга из юбок и платьев восседала Натти с мешочком рун в руках.  — Матушка спит и видит, чтобы я преуспевала в рунах, — говорила она, высыпая их на ладонь. — Потренируюсь на вас, бедолаги, но ничего не обещаю! — Выставила длинный указательный палец.  По кругу прошёлся еле слышный хохоток. Девочки от нетерпения переминались на коленках, украдкой смотря в противоположную сторону гостиной. Амелия за компанию с Поппи согласилась участвовать в этом сомнительном мероприятии и теперь заворожённо следила за спокойными, но уверенными движениями рук сегодняшней гадалки.  — Дайте угадаю, — с хитрой ухмылкой начала та, — на суженых гадать будем?  Девочки смущённо прыснули, начали теребить в пальцах рукава и подолы — это и было ответом на вопрос.  Через полчаса Натсай уже пожалела, что предложила погадать, ведь каждая не унималась с расспросами, а у одной слизеринки на примете было аж восемь ухажёров, и на каждого из них она хотела получить развёрнутый ответ от гадалки.  Амелия и Поппи, устав слушать одно и то же, отползли подальше от круга и лениво перебрасывались обрывочными фразами, пока Натти не ухватила Амелию за запястье и настороженно не протянула ей ладонь. На ней лежали две руны: ᚾ и ᚻ .