Promiscuité

Пахучая веточка хвои украшала собой облезлый подоконник. Амелия таращилась на неё перед сном и теперь сразу после того, как открыла глаза.  Тяжело было сказать, который час, поскольку за окном круглые сутки стояла темень и лил дождь, иногда даже с мокрым снегом. «Что за шутки, Себастьян?» — мысленно гневалась Амелия, приводя себя в порядок перед работой. Утром и днём клиентов обычно мало, но вот к вечеру надо быть во всеоружии.  Она небрежно зачесала короткие непослушные волосы за уши, закрепила их первыми попавшимися заколками и смазала вазелином потрескавшиеся губы. Крема и шампуня оставалось ещё на пару использований, поэтому она решила пока с ними повременить и приберечь на более подходящий день.  В зеркале виднелся колючий край хвойной ветви, и Амелия то и дело бросала туда короткий подозрительный взгляд, а в голове тем временем крутился один вопрос: «Что это значит?» «Схожу-ка ещё разок к Себастьяну, вдруг что-то пропустила в темноте?» — решила она и снова залезла в свои любимые вязаные носки и резиновые сапоги.  — София, я на десять минут! — бросила через плечо полноватой женщине за стойкой и сбежала по ступенькам прямо в туманную стену ливня.  Ни шарф, ни капюшон не спасли Амелию от участи промокнуть до нитки, а применить магию, даже предположив, что на пустынных улицах никто бы того не заметил, было опасно. Поэтому когда тёмно-зелёный лесной забор оказался совсем близко, Амелию можно было выжать, как насквозь мокрую тряпку.  Размытая водой почва чавкала и стремилась засосать в себя сапоги, но Амелия упорно прокладывала путь к ели, с которой вчера, казалось бы, попрощалась до следующего месяца.  Когда деревья стали гуще и своими кронами кое-как прикрыли её от дождя, она с удивлением обнаружила рядом со своими нелепыми следами аккуратные очертания маленьких копытцев. Догадка не успела прожечь дыру в очумевшей от осознания душе, как скрежещущий звук чесания рогов о кору дерева вернул Амелию из омута противоречивых чувств.  — Нет, — обречённо выдохнула она пар изо рта, — ты не должна быть здесь. Перед ней стояла стройная, ослепительно грациозная газель. Её острые рожки не спутаешь ни с чем — ими она всегда бодалась, когда была рассержена, а то случалось весьма часто.  — Натти, умоляю, уходи, — взмолилась Амелия, опасливо озираясь по сторонам. — Как ты вообще меня нашла?! — Она попыталась дотронуться до мохнатого носа, но животное вдруг фыркнуло, встало на дыбы и топнуло копытом, выражая крайнюю степень недовольства. — Я не вернусь, — продолжала Амелия, отдёрнув руку и спрятав её в складках шарфа. — Передай всем. Не ждите и не ищите, вы только делаете мне больно! Ты проделала такой путь, чтобы разбередить мои раны? Натти, ты бессердечна!  Тело охватила непомерная усталость. Будто долгое время напряжённые мышцы разом расслабились и теперь тянулись к земле. Так хотелось упасть навзничь и больше никогда не встать.  — Подожди, — насторожилась Амелия, — та ветвь… Это ты устроила? Сколько же ты так следишь за мной? — Она подошла к газели вплотную, упираясь лбом ей в подбородок. Вдруг животное, выглядящее достаточно устрашающе, чтобы напасть, высунула розовый язык и мазнула им по лицу Амелии. Та сморщилась и непроизвольно засмеялась, вытираясь рукавом. — Ты никогда не умела переводить тему, — укоризненно-ласково пробормотала она, чувствуя, как душа наполняется теплотой и нежностью. Она очень скучала по подруге все эти годы. Не было ни дня, чтобы воспоминания не навещали её стремительно крошащийся разум. — А ещё ты всегда была за него! — Амелия указала рукой на ель. — Даже после того, что он сделал.  Тупая боль словно расколола череп надвое: воспоминания о тех днях всегда приходили под руку с физическими муками: то тошнотой, то головокружением, то судорогами. 

Апрель 1891г.

— Себастьян, одумайся, прошу! Пока не поздно! — Амелия изо всех последних сил ухватилась за его мантию и не пускала в очередные катакомбы. Себастьян остервенело отбросил её руки. — Ты, как дура, веришь гоблинам и глупым предсказаниям своей Онай! Она просто завидует твоей силе! — На его лбу вздулись вены от перенапряжения и злости. Амелия шокированно отступила на полшага назад.  — Завидует? — Она поморщилась. — Похоже, завидует тут отнюдь не Натти. — Накинула дезиллюминационное заклинание и бросилась прочь, чтобы не показывать Сэллоу своих слёз. 

***

— Я так хотела спокойствия и любви, — шмыгала носом Амелия, уронив голову на гладкую спину газели. — Натти, почему я тебя не послушала?! Несмотря на сказанные слова, Амелия точно знала, что будь у неё возможность повернуть время вспять, она поступила бы точно так же: дала шанс Себастьяну спасти сестру. Отстаивала его в суде. Молилась за его душу. Взяла на себя его грех.  — Скажи, ты что-то знаешь? Зачем нашла меня? Почему не показываешься в человеческом обличии?  Газель посторонилась, вновь притопнула развитой ногой. Амелия представила, как Натти бы закатила свои большие карие глаза, и это вызвало у неё ласковую полуулыбку.    Затем животное наклонилось к основанию ствола ели и, фыркнув, взъерошила копытом размякшую землю. Амелия присмотрелась — из-под толщи иголок и листьев виднелся краешек небольшого деревянного предмета. Она нагнулась, чтобы его взять, и за спиной послышались глухие стуки копыт о землю. Газель была уже далеко за лесом, а в руках Амелии перекатывалась грязная руна — ᚲ.

Октябрь 1891г.

Натсай нагнала подругу после тренировки по квиддичу. Последнее время Амелия её избегала из-за разговоров о Себастьяне. — Послушай, умоляю! — трясла её за плечи Натти. — Близится что-то очень плохое, и это как-то связано с Себастьяном и тобой. — Нас больше ничего не связывает, — холодно отчеканила Амелия, смотря в сторону безразличным взглядом. После заточения Себастьяна под стражу мир в её глазах потерял краски. — Довольно об этом. — Стиснула челюсти, что желваки заходили под кожей.  — Я не могу потерять тебя. — Глаза Натти наполнились слезами. — И поэтому всегда буду рядом, где бы ты ни находилась и что бы ни случилось. 

***

— Давай, малышка, подвигай задом, — хрипел пузатый старик, сминая в кулаке прозрачный пеньюар Амелии.  Она лежала животом на ходившем ходуном столе и вертела в пальцах руну, что нашла накануне под елью.  — Огонь… — пробормотала Амелия, вспомнив курс профессора Онай по Рунам. — Чего? — отозвался старик, пыхтя и еле справляясь с одышкой. Амелия прогнулась в пояснице, чтобы тот быстрей кончил, и с отвращением услышала его сиплые стоны.  — Прошу, только не сдохни тут, — брезгливо проговорила она и бросила ему в руки простыню, а сама пошлёпала босыми ногами в душ.  — Ты хочешь, чтобы я что-то спалила? Себя? Дом? Город? — всё обращалась она к подруге, стоя под тонкой струйкой едва тёплой воды.  В дверь настойчиво постучали. — Хорош полоскаться! Клиент! Резинки на стойке. — Голос Софии пробрал до дрожи. Уже давно перевалило за полночь, а работы ничуть не убивалось.  Амелия жалобно свела к переносице брови и неохотно выползла из душа. Обернулась коротким полотенцем, сбрызнула сгиб шеи остатками духов и нырнула в свой привычный адский котёл.