Глава 4. "Прощай, первый курс!"
21 января 2024 г., 21:51
***
Мистер и миссис Бирн относились к тем самым волшебникам-аристократам, которые всеми способами сохраняли свою репутацию и, конечно же, чистоту крови. Каждый в роду Бирнов должен был быть выдающимся деятелем, прославившим и без того известную семью. От разнообразия волшебников с такой фамилией уже воротило. «Что-то не получается — значит ты мало стараешься. Ты слишком легкомысленно относишься к занятиям, вот ничего и не выходит. Меньше фантазий — больше дела», — твердила Уиллу его старшая сестра Бланка. Противная, вечно сующая свой длинный, крючковатый, как у стервятника, нос с гигантской неказистой бородавкой, портившей все ее девичье обаяние, в чужие дела. Бланка — самая старшая из восьмерых детей. Она знала и будет знать еще лет сорок, а то и шестьдесят, как правильно жить. С ранних лет мальчик терпел званые ужины и танцы, на которых странные дяди и тёти, разукрашенные и разодетые в ужасные костюмы прошлого века, докучали ему вопросами о его будущем. И все хотели услышать только одно…давно заученный однотипный ответ. «Что вы хотите услышать от ребёнка?» — крутилось каждый раз в голове. После таких мероприятий, когда вся семья скрывалась за темными тяжелыми дверьми своего особняка, мать и отец срывались на маленького Уилла. — Почему ты не можешь быть лучше, чем тот же Блэк? — вопила миссис Бирн, нервно почесывая чернющее гнездо из волос у себя на голове. — Скажи, ты это специально делаешь? Чтобы мы с отцом волновались, краснели из-за тебя? — Изабелла, отстань от мальчишки. Из него поздно что-либо лепить. Сплошная неудача, — шёпотом говорил отец. Но это не тот шёпот, который хотят скрыть, это шёпот упрека, чтобы тот, кто его услышал, страдал от своего же ничтожества. — Если бы не девочки, ноги моей не было бы в этом доме. Одно сплошное разочарование. Почему? Скажи мне, Вильгельм, — обхватив лицо сына руками, миссис Бирн заглядывала ему в глаза, наполненные слезами. — Тебе обидно? А мне еще обиднее, когда я покрываюсь красными пятнами от стыда при всех из-за тебя. Знаешь, твоей маме очень не идет такое. Этот ужасный румянец портит всю мою красоту! — она демонстративно брезгливо потирала впалые щеки с тонной белой пудры. — У многих растут таланты в семьях, а чем могу похвастаться я? Ничем! Отличавшись скромным и робким нравом, Уильям каждый раз обещал, что станет лучше, и что родители ещё будут гордиться им. Но этого всегда было мало. Он не его сёстры, которых любила за то, что они просто родились. Сестры Бирн — это семейное сокровище. После обучения всех шестерых девушек, одна за другой, удачно выходили замуж, точнее их удачно выдавали, сами бы эти ведьмы не смогли добиться такого. Сейчас осталась только младшая — Берта — ждать своего часа, хотя красотой и знаниями не блистала. Пустышка, голову которой заботили только мысли о новых нарядах и украшениях. Мистер и миссис Бирн могли себе позволить родство с самыми знаменитыми семействами магической Британии, а кто бы не захотел невестки с таким приданым? Поэтому им было все нипочём. На плечиках Уильяма лежало тяжёлое бремя единственного наследника. Но со временем стало понятно, родители свыклись с мыслью, что наследника у них нет и не будет. Как бы Уилл не старался, всё тщетно. — Хочешь быть как эти Гилморы? Погрязнуть в собственной грязи? Этот идиот Петро возомнил, что магглорождённые волшебники ничем не хуже нас, так ещё и начал интересоваться магглами. Магглами! Он как был идиотом, когда учился в Хогвартсе, так и остался им. Так и свою жёнушку с детьми опозорил. Бедная-бедная Персефона. Вот что бывает, мой дорогой Вильгельм, с волшебниками, которые ничего не понимают в этом страшном и жестоком мире. Пообещай мамочке, что ты даже в сторону этих «грязных» не будешь смотреть! Про Гилморов молчу, они не достойны нашего общения. — Обещаю…***
После Рождества время будто потеряло тормоза. Только что звучал последний праздничный хор в Большом зале, а теперь — щебет птиц под окнами, тонкая зелень пробивается сквозь землю, солнце пригревает плечи в коридорах, а в воздухе витает пыльца и тревожный запах экзаменов. Весна пришла как вихрь, унося с собой уют вечеров у камина и принося беспокойство, желание бродить по паркам, а не корпеть над учебниками. Казалось, само замок шепчет: «Пойдём гулять…» Но когтевранцы, как назло, затыкали уши. Особенно первокурсники — для них приближались первые экзамены, и волнение витало над башней, как туча. Даже Исаак Берд, чьё имя ассоциировалось больше с проказами, чем с книгами, вдруг осел за парту. Его обычно неугомонные глаза теперь бегали по страницам, а пальцы покрылись чернильными пятнами. С ним после каникул говорил профессор Флитвик. О чём именно — никто не знал. Исаак вернулся хмурый, будто из-под дождя, и на все расспросы только буркнул: — Всё очень плохо. С тех пор он будто сменил кожу. Книги стали его постоянными спутниками, и это тревожило друзей не меньше, чем экзамены. В этот день он сидел на трибунах стадиона, рядом с Иви. Тренировка гриффиндорской команды по квиддичу шла полным ходом: метлы мелькали в небе, словно молнии, воздух был насыщен свистом, визгами и выкриками игроков. Осеннее солнце отражалось в золотом снитче, который юрко ускользал от ловца. — В следующем году обязательно пойду на просмотр, — мечтательно протянул Исаак, прищурившись на летящих в небе студентов. — Представляешь, я, снитч в руке, трибуны ревут... — Ты же сам говорил, что метла тебя не слушается, — Иви скептически повела бровью, вытащив из сумки перо и машинально начав крутить его в пальцах. — К тому же… мне нельзя играть в квиддич. — Почему? — Потому что... — она отвернулась, уставившись в небо. — Потому что это... мальчишечье. Девушкам из знатных родов не комильфо играть в квиддич. Уж точно не мне. — Чушь, — фыркнул Исаак. — Квиддич — для тех, кто хочет летать. А не для тех, кто держит нос выше метлы. Эвелин криво усмехнулась на слова друга. — Слушай, ты при первой же игре весь переломаешься. Метла у тебя будто одичалая, она ведь тебе даже не отвечает... — Я научусь! — вскинул он руку. — Профессор Трик говорила, что у меня есть... «неочевидный лётный потенциал». Слышала? Если развить — стану легендой! — Тебе приснилось, — фыркнула Иви, — Ты же во сне вслух разговариваешь, Лу с Уиллом жаловались — всё время воюешь или хвастаешься… — Вот предатели! А ты — зануда. Самая настоящая когтевранка! — И ты туда же...Страница 150, не теряйте времени, — она стукнула его учебником по плечу. — Зелье, отнимающее память. Вопрос: составляющие? — Издеваешься? — А Слизнорту так же скажешь? — усмехнулась Иви. — Я бы на это посмотрела. — Угрожаешь, да? — пробормотал Исаак, склонившись над книгой. — Отлично, мистер Берд! Со сто сорок первой попытки — первый правильный ответ. Это прогресс, между прочим! — театрально захлопала она. — В прошлый раз было сто пятьдесят. — ГРИФФИНДОРЦЫ — ЧЕМПИОНЫ! — разнёсся крик с первого ряда. Кричали во всё горло, как будто от этого квиддич становился легче. Народу на трибунах становилось всё больше — кто с учебниками, кто просто за компанию. Джеймс Поттер выделялся как всегда: его голос и лохматая голова были везде — он то прыгал, то размахивал руками, то садился, то вскакивал, комментируя каждый удар. Сириус Блэк, сидящий рядом, склонился к уху Джеймса и что-то зашептал, ухмыляясь. Его глаза, блестящие и дерзкие, скользнули в сторону когтевранской скамьи, прямо на Эвелин. — Сколько в нём энергии… — с ухмылкой покачала головой Иви. — Сейчас что-то начнется... — Что? — насторожился Исаак. — Думаешь, кто-то упадет в обморок от таких воплей? — Нет...они опять что-то задумали. Когда этот так улыбается — значит, сейчас или кто-то станет морской свинкой, или у кого-то вырастут хвост и рога. — С Филчем стало скучно, — тихо сказал Сириус, наклоняясь к Джеймсу. — А вот у меня идея получше… — Только не снова, — простонал Люпин. — Мы же договорились: до экзаменов — никаких выходок! — Это не выходка. Ма-а-аленькая шалость. Читай: «Гневные чары», страница 350. — Сириус поднял палочку, нацелился и... шепнул заклинание. — Внимание на сцену. Но ничего не случилось, кроме холодного взгляда, направленного на него. Эвелин медленно повернула голову, подняла бровь и громко крикнула через несколько рядов: — Если ты будешь звать меня так, будто я домашняя сова, я заколдую тебе ухо. Будешь летать, как жаба в грозу. Сириус ухмыльнулся, не смутившись ни на грамм. Его голос стал насмешливым, даже чуть лукавым: — Просто хотел удостовериться, что ты ещё не совсем обратилась в учебник. Говорят, если долго учиться, можно стать частью энциклопедии по трансфигурации. — А ты, выходит, решил меня спасти от этой участи? — Вовсе нет. Исаак сжал кулаки. Но Эвелин не моргнула. Лишь кивнула, будто с досадой: — Ты же просто хочешь меня разозлить. — Возможно, — честно признался гриффиндорец, облокотившись назад. — Скучно, когда ты просто сидишь такая вся… правильная. Хочется посмотреть на то, как ты сгораешь от злобы. В этот момент к ним подлетел Уильям. На лице его было что-то беспокойное: — Эвелин! Эвелин Гилмор! Получила письмо? Скажи, ты получила? Она, будто забыв про Сириуса, нахмурилась: — Нет… — её голос вдруг стал тише. — Но я знаю, о чём ты. — Я думал… они хотя бы пригласят… хоть кого-то. Даже дядя Генри будет! И тётя Фелиция, которую я в глаза не видел десять лет… — Потому что ты — часть семьи. А я — нет. Я — Гилмор. Мы… «позор рода», если говорить их языком. — Перестань…Ты тоже часть семьи. — Правда? Я - часть семьи? Ты сам знаешь. Гринграссы — гордость, чистая кровь, великая история. А мы? Принимаем магглорожденных, дружим с магглами. Мы — исключение из списка. — Про что вы вообще? — вмешался Исаак, хлопая глазами. — Я что-то упустил? — Моя седьмая сестра выходит замуж, — мрачно пояснил Уилл. — Конкретнее можно? — За Себастьяна Гринграсса. Моего… кузена, — скривилась Эвелин. — О, так это тот самый... из списка Благородных? — Да. Уиллу тоже есть чем похвастаться. Его родословная как энциклопедия темных волшебников. — Ха! — Уилл хохотнул, почесав шею. — Родители с детства подбирали сёстрам женихов. Всё ради выгоды. В этом мире иначе не бывает… Эвелин смотрела на него в упор. Её глаза потемнели, голос стал резче: — Не оправдывай их. Не надо. - Но... И последующий разговор — об аристократической свадьбе, родословных, предательстве, боли и горечи — разгорался быстро, будто сухая трава. Они не говорили — выстреливали словами, как из палочек. Сириус, не вмешиваясь, наблюдал, не сводя глаз с Эвелин. Его обычная маска насмешки вдруг чуть дрогнула — будто он узнавал в ней что-то очень своё. Что-то слишком знакомое. — Знаешь… Если бы отец вовремя не одумался, сейчас я могла бы звать себя милейшей «миссис Блэк»… — голос Эвелин дрогнул, в нём послышалась горечь. Она поморщилась, будто слова обожгли язык, и отвернулась, глядя куда-то за край трибуны, где закат красил небо багровым. — Семь лет, Уилл. Семь. А мы уже — разменные монеты. Уильям прыснул со смеху, почесав затылок: — Ага, помню, сестры тогда ревели неделю. Нас на тот ужин не пустили, но они всё пронюхали. Платья куклам резали, волосы выдёргивали — бедняжки потом лысые валялись по углам. Всё думали, что отомстят за свою честь… А ты им тогда казалась почти королевой. — Угу. Королева… из мусора, — сквозь сжатые зубы процедила Эвелин. Рядом с ними шуршала сумка — Исаак молча закидывал в неё учебники. Лицо его побледнело. — Я пойду… что-то… — он сбивчиво махнул рукой, будто отгоняя от себя воздух. — Живот свело… да и голова кружится. Удачи вам в королевских интригах, — буркнул он и поспешно пошёл прочь, чуть ли не бегом, оставляя за собой след потных ладоней на ремне сумки. Повисло молчание. Только где-то на поле доигрывали гриффиндорцы, перекрикивая друг друга. Спустя пару минут Уильям, уткнувшись взглядом в носок ботинка, неуверенно пробормотал: — Так… вы не придёте на свадьбу? Ответ Эвелин прозвучал как выстрел: — Ни за что! Она резко обернулась, глаза её вспыхнули, голос задрожал от сдерживаемой ярости. — Даже если этим идиотам в последний момент пробьёт совесть, нас там никто не ждал и не ждёт. Мы для них — белые вороны. Грязь под ногтями. Нас вычеркнули, затоптали, выбросили, как ненужных котят. А ты спрашиваешь, пойдем ли мы?! На свадьбу «чистокровных»?! Она вжалась в синий шарф, обхватив себя за плечи, будто хотела зажать внутри бушующий ураган. — Я никогда не забуду тот вечер. Нас — меня, брата, маму и папу — сожрали на глазах у всех. Помнишь Вальбургу Блэк? Мать Сириуса? Она стояла посреди зала, вся чёрная, как ворона, и вещала, будто с кафедры: мол, тем, кто поддерживает магглов и магглорождённых, место на помойке. И мы — предатели — не имеем права даже дышать рядом с такими, как она. Все молчали. Гринграссы, Блэки, Лестрейнджи — все! Ни один не встал, не сказал ни слова. Знаешь почему? Потому что согласны. — В тебе говорит обида, — тихо сказал Уильям, — и, может, злость. Но попробуй взглянуть на это иначе… — Иначе? — Эвелин рассмеялась, но в смехе звенела боль. — Тебе легко говорить. Ты — их гордость. Все твои письма из дома пронизаны ожиданием: «Сын должен быть лучшим». Ты только слышишь фамилию — и сразу вытягиваешься в струнку. Ты им нужен, ты вписываешься в рамки. А нам? Нам всё, что осталось — это воздух за пределами этих рамок. Знаешь, каково это — чувствовать себя лишней? Уильям нахмурился. Его голос стал колючим: — Не строй из себя мученицу. Ты — такая же марионетка, как и я. Только твоя ниточка оборвалась, а ты теперь возомнила себя свободной. Моя семья — моя сила. Я не собираюсь от них отрекаться, как вы. Всё это — просто ваши оправдания. Вас не вычеркнули — вы сами убежали. Безответственные, эгоистичные… волшебники, опозорившие древнее имя! Сами себя втоптали в грязь — и теперь жалуетесь, что вас запачкали. — Ну конечно, — встала Эвелин, сжав кулаки. — Прекрасно сказано, мистер Бирн. Прямо как ваша мама, должно быть, учила. Только вот один вопрос: если ты с самого начала знал, кто я, что я, почему вообще стал с нами водиться? Или считал нас грязью, которую можно поизучать, а потом смыть? Она отряхнула юбку с брезгливым видом, будто сам разговор оставил на ней след. — Можешь не подходить ко мне больше. И к Исааку тоже. Свою благородную рожу показывай тем, кто будет с радостью скакать вокруг тебя, Уильям. Желаю весёлой жизни в доме, где любовь измеряется чистотой крови. С этими словами она резко развернулась и пошла прочь с трибуны, почти бегом, не оглядываясь. — Это было слишком, — хрипло произнёс Римус, глядя на удаляющуюся фигуру Эвелин. Её крик ещё звенел в ушах, словно заклинание, и от этого стало как-то тревожно. Трибуны будто замерли, даже мётлы в воздухе застыл. Несколько первокурсников обменялись встревоженными взглядами. Он встал, не дожидаясь ответа Сириуса. — Я пойду за ней. Кто-то должен объяснить, что это была глупая шутка. Мы просто разорвали их дружбу на куски. Всё из-за твоего каприза поиграть. Нам это надо? Сириус всё ещё сидел, словно вцепившись в скамью. Его руки крепко сжались в кулаки, глаза смотрели в пустоту там, где только что стояла Эвелин — в них читалась тревога и растерянность, почти испуг. В голове крутилась одна мысль: «Как? Как из такой мелочи всё это вылезло? Почему такая злость?» — Ладно, — наконец выдохнул он, поднимая руки, как будто сдаваясь. — Пойду с тобой. Хотя бы для виду. Он встал, встряхнул волосы и последовал за Люпином — туда, куда ушла Эвелин, в сторону заходящего солнца, где вдруг всё перестало казаться весёлым.***
Дурнота резко отступила. Всё внутри Эвелин словно разжалось, но не в облегчении — в ярости. Пелена гнева спала с глаз, и она вдруг ясно увидела: это был не Уильям. Не её друг. За него говорил кто-то другой. Чужой. Чуждый. И от этого становилось ещё больнее. Она свернула к лестнице перед Большим Залом — пустая, затопленная отблесками заката. Хотела спрятаться. Спрятаться где угодно, чтобы не видеть их — их ухмылки, кривые шутки, демонстративное внимание. Это всё — фасад. Ложь. Она знала, что настоящая ненависть — всегда идёт в обёртке из смеха. Уильям, стоя на месте, смотрел ей вслед, лицо его горело от стыда и вины. Сердце колотилось в горле. Он не знал, как теперь стереть из памяти тот поток слов, которыми только что швырнул в неё. Ноги сами понесли его вперёд. — Эвелин! Подожди! Я... Я идиот, прости! — выкрикнул он, срываясь почти на хрип, но девочка только прибавила шаг. — Не хочу тебя слушать, Уилл! — крикнула она, не оборачиваясь. — Надо было думать, прежде чем открывать рот! Он догнал её лишь у входа в Большой Зал. Она уже хотела нырнуть внутрь, когда его рука легла на её плечо. Девочка дёрнулась, отбросила его ладонь. — Не трогай меня! Уильям, задыхаясь, всё же заговорил: — Иви… Я сказал ужасное. Не потому что думал так. Я был зол. Глупо зол. И ревновал… к вашему миру без правил, без ожиданий. А потом не остановился. Хотел уколоть. И не заметил, что перешёл грань. Эвелин молчала, тяжело дыша. Слова, возможно, и были честны, но в этот момент — их было недостаточно. Сзади донеслись шаги — к ним подходили Сириус, Джеймс, Римус и Питер, все в разной степени потрёпанные и напряжённые. Сириус шёл впереди, как обычно — с ухмылкой на лице, но в глазах читалась настороженность. — Ну вот, собрался весь паноптикум. Чудесно, — проворчала Эвелин сквозь зубы. — Что теперь? Будете меня травить всем факультетом? Бедняжка Гилмор, показывает свои слезы! Смотрите! — Никто тебя не унижал, — с лёгкой угрозой в голосе сказал Сириус. — Придержи язык. — Правда? — голос когтевранки стал ядовито вежливым. — А что это тогда было? Испытание на прочность? «Посмотрим, когда она треснет»? Очень смешно. Умерла бы со смеху — если бы не было так отвратительно. — Это была шутка, — тихо вставил Римус. — Плохая. Очень. Мы не думали, что… — Вы не думали, — перебила Эвелин. — Никто из вас. Ни один. Потому что вы настолько уверены в своей неприкасаемости, что даже не замечаете, как давите других в грязь. Вас обожают — вы это знаете. А вы тратите это на... издёвки. Ради смеха. Сириус молчал. Пальцы его медленно сжались в кулак, но он не говорил ничего. Только смотрел на неё с холодным, непонятным выражением. — Ну? Скажешь что-нибудь? — бросила она. — А зачем? — резко отозвался он. — Ты всё уже решила за нас. За меня. Хочешь монолог — получай. Хочешь драться — давай. Я устал нести ответственность за чужие нервы. — Ты…индюк! — выкрикнула Эвелин, срываясь с места. - Жаба гриффиндорская! Рывком она сорвала с плеча сумку и метнула её в него. Сириус отшатнулся, но не увернулся — ремень хлестнул его по щеке. Он только усмехнулся, не моргнув. — Ну, теперь я тебя точно не забуду, мисс Гилмор. — Думаешь, это весело? — Эвелин рванула к нему. — Думаешь, это игра? — она била кулаками, куда попало — по груди, по плечам, по запястьям. — Люди теряют друзей! Доверие! Всё — ради вашего чёртового развлечения! Гнида гриффиндорская! Сириус не сопротивлялся. Но и не защищался. Только смотрел на неё сверху вниз, с какой-то странной, неприкаянной усмешкой. — Спокойно! Перестань! Тебе точно в Аврорат, мисс Гилмор, — сипло произнёс, уже прикрывая голову руками. — Или в Азкабан... Уильям бросился между ними, хватая Эвелин за плечи: — Всё! Хватит! Он признал вину, Ив! — Да пусть хоть сам себя превратит в жабу, мне плевать! — выкрикнула она, дёргаясь из его хватки. — Я ненавижу это… всё это! Ненавижу тебя, Блэк! Сзади раздавались смешки, кто-то уже глазел из дверей зала. — Идеально! — сквозь зубы процедил Римус, закрывая лицо руками. — Ну, теперь нас точно исключат. — Ну, хоть не скучно, — пожимал плечами Джеймс, удерживая хихикающего Питера, чтобы тот не упал. Наконец, Эвелин, выдохшись, отступила назад. Глаза у неё блестели от слёз, а руки дрожали. — Вы... вы все — чума школы. К вам хоть подойди — потом неделю репутацию восстанавливай. Особенно ты, Блэк. Пустышка с хорошим лицом. — Ладно, это почти комплимент, — усмехнулся Сириус, протирая щёку. — Признаю, перегнул. Больше такого не будет. Или будет — но не на вас. — Мда, — глухо сказал Джеймс. — Ну… это был гениальный план, Блэк. Просто гениальный. Сириус не ответил. Только смотрел на закрывшиеся двери. В первый раз за долгое время — ему было по-настоящему стыдно. Эвелин повернулась к Уильяму. Её лицо посуровело, но в нём появилась усталость, не злость. Видно, что девочка колебалась. Смутное чувство тревоги, смешанное с грустью, противостояло желанию немедленно помириться с другом, чтобы сбросить с души тяжёлый камень, образовавшийся где-то в сердце после ссоры. — Прости. За кулаки. За крики. За всё. Я правда… не хотела терять тебя из-за этих... — кивнула на гриффиндорцев. — Мозгов у них с натяжкой на троих. Но я… — Иви, — тихо прервал её Уилл. — Всё хорошо. Правда. Давай… снова с начала? Она чуть улыбнулась. Совсем чуть.***
— Кто готовился, тот сдаст, — быстро и лаконично проговорил староста Когтеврана, смотря на перекошенные от страха лица первокурсников, которые в последнюю минуту до экзамена, старались запомнить все то, что не могли запомнить за целый учебный год. Никаких мотивирующих речей Вы не услышите из уст Эдгара, как бы он не пытался смягчить свой тон или показаться немного добродушнее. Такая вот сложная натура. — Вы все сдадите, — добавил, чтобы хоть как-то развеселить растерянных студентов, которые готовы были уже колдовать всевозможные шпаргалки. Первый экзамен — Заклинания у Флитвика. У профессора новая методика — вызывать по одному в кабинет, поэтому весь поток смешался в коридоре, держась своей очереди. — А вдруг забуду? — запаниковал Исаак, впихиваясь в угол. — Я же ничего не знаю. Как я буду сдавать? А списать можно будет как-то? Может есть заклинание, делающее умнее… — Ты последние дни не вылезал из библиотеки, занимался дополнительно с Лу, а потом закреплял всё с Иви, учил даже во время завтрака, — загибала пальцы Марисса, смотря на мальчика сверху вниз. — И говоришь, ничего не знаешь… Готова поспорить, что ты сдашь лучше всех нас. — «ЭВЕЛИН ГИЛМОР!» — закричал Почти Безголовый Ник, который был сегодня в роли диктора, вызывавшего учеников. — Удачи, миледи! — Иви, ради Мерлина, — вцепившись в подол мантии, остановил ее Исаак, повиснув на девочке, как обезьянка. — Скажи, что там будет! — Заставьте этот ананас станцевать, — вот задание Флитвика. — Можете приступать, мисс Гилмор. Если Вас это успокоит, по секрету скажу, ваш брат на первом году своего обучения провалил мой экзамен, — хихикнул он. — Хоть я и не должен был такого вам говорить. Мистер Гилмор потом так обижался на меня…видите-ли я виноват в его неподготовленности… После таких «ободряющих» слов, Эвелин взмахнула палочкой. Она настолько перестаралась, что ананас провел целую танцевальную программу: с чечеткой, вальсом, танго и балетом. — Изумительно! Я в Вас верил, мисс. — зааплодировал профессор. — И ничегошеньки не страшно. Первый день экзаменов закончился. И очень даже весело. Профессор МакГонагалл дала им задание превратить мышь в табакерку. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой получилась табакерка. Если быть честными, здесь лучшей стала Марисса. Табакерка её оказалась ювелирным шедевром: небольшая, позолоченная, с различными завитушками и цветочной росписью. — Мистер Берд, это что такое? Объясните, пожалуйста, — изумилась профессор, подходя к мальчику. Исаак наколдовал что-то непонятное, похожее на закрывающуюся ванную; если долго всматриваться, эту конструкцию можно было и принять за табакерку. Очень большую и неказистую табакерку. — И как Вас оценивать? Почесав затылок, взлохмачивая короткие чёрные волосы, мальчик улыбнулся: — Усов нет, как Вы и говорили. Табакерка хорошая вышла, в такую всё вместится… Зачёт, конечно же. Последний экзамен оказался у Слизнорта; готовили зелье отнимающее память. Что там было, уже никто не помнил.***
— Прощайте, книжки и свитки! — скакал по гостиной Исаак, взмахивая над головой свитком, как флагом. Его радость была почти осязаемой: сегодня стали известны результаты последних экзаменов, и радовался этому он больше всех. Волосы торчали во все стороны, мантия была надета набекрень, но лицо сияло безоблачной детской радостью. — Иви, Лу, не зря вы меня мучили последние три месяца, — усевшись между друзьями, которые мирно развалились на диване в общей комнате, он с гордостью показал свиток с результатами. — Всё сдано на «Выше Ожидаемого». Вы просто прекрасные учителя! Комната наполнялась шумом, гулом голосов и запахом жареного печенья, которым угощали старосты. Из их компании лучшие результаты показали, конечно же, Лу, методично грызущий гранит науки ещё с Рождественских каникул, и Марисса с Уильямом — оба сосредоточенные и упорные, хоть и по-разному. — После твоих слов я хотел на зло матушке сдать один экзамен на «Удовлетворительно», — признался Уилл Эвелин, откинувшись на подушки с выражением мученика. — Потом решил, что меня ждут ещё шесть таких экзаменов впереди. Всё успеется… Надо же потешить их семейное самолюбие. — Да, и это только начало, — грустно вздохнул Лу. Его локти упирались в колени, лицо — в ладони. Он слабо улыбался друзьям, таким разным, весёлым, живым. Этот год был странным. Сумбурным. Порой до боли забавным. Под дружный смех, который доносился до него сквозь гул эмоций, Лу закрыл глаза и, не сдержав зевка, провалился в лёгкий, почти детский сон. Шкафы опустели, комнаты стали звеняще тихими, чемоданы были упакованы, а домашние животные пойманы и доставлены в отсеки. Всем ученикам, как водится, вручили предупреждения о запрете на использование магии в каникулярное время — под общий гул разочарованных голосов и сдавленные смешки. — А я хотел попробовать заколдовать перед свадьбой Берту в жабу, — с сожалением прошептал Уилл, сминая в руке уведомление. — Придётся ждать до сентября... Вот и закончился ещё один учебный год в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Поезд, после протяжного, чуть печального гудка, тронулся с места. Он набирал ход, и башни замка медленно исчезали в утреннем тумане, оставляя в груди чувство, будто ты покидаешь что-то по-настоящему важное, как дом. По коридорам носились дети, смеясь, обмениваясь последними шутками и клятвами дружбы. — Какие планы на остаток лета? — поинтересовалась Марисса, повязывая на шею лёгкий шёлковый платочек. Она бережно подтолкнула Уильяма, который уже начал клевать носом ей на плечо. — Не умереть от скуки в окружении семейств моих любимых сестёр, — кисло ответил он, потирая глаза. — Я вам обязательно буду писать жалобы на них, чтобы знали, насколько всё плохо. Каждому! Каждый день! По несколько раз! — Приезжай ко мне, — оживился Лу, избавляясь от школьной мантии и переодеваясь в свой любимый зелёный пиджак, слегка помятый, но всегда аккуратный. — Родители будут счастливы познакомиться с моими друзьями. К нам можно попасть через камин, только как быть с Исааком?.. Об этом надо подумать… Разговоры, шутки, лёгкие уколы — всё это сопровождало их вплоть до прибытия поезда на платформу девять и три четверти. Возвращение в маггловский мир было традиционно суматошным: крики, тележки, обнимания, восторженные и тревожные голоса родителей. — Иви, это случайно не Эдгар? — с интересом спросила Мар, указывая на стоящую в стороне пару. Они тут же сгруппировались, как обычно, когда требовалось рассмотреть что-то или кого-то. Среди толпы было легко заметить золотистую макушку и знакомую красную клетчатую рубашку Эдгара. — Да, это он, — кивнула Эвелин, чуть нахмурившись. Брат стоял с неизвестной девушкой, вытирал ей слёзы с лица, что-то шептал, целовал в щёки. — Меня сейчас стошнит, — протянул Исаак, закатывая глаза. — И это тот самый ужасный староста Когтеврана? Я же не забуду этого за два месяца, фу... — Это так романтично. Настоящий джентльмен, в отличие от некоторых, — с укором глянула Марисса на мальчиков. — Учитесь, малыши... — Эвелин, Эдгар! — раздался голос миссис Гилмор, негромкий, но очень требовательный. Пришло время прощаться. Они встали в круг, как всегда — привычно, как ритуал. Пятеро друзей. Объятия были крепкими, искренними. Первой не выдержала Марисса — слёзы полились, и она даже не стала их скрывать. Лу тоже сморгнул, поспешно вытирая глаза, и сделал вид, что просто чихнул. — Иви, пиши, — всхлипывая, просила Мар. — Не пропадай надолго! — До встречи в следующем учебном году, Эвелин, Марисса, — мимо прошёл Люпин, поправляя лямки своего видавшего виды рюкзака. — Надеюсь, дальше наше общение будет... менее напряжённым. Хорошего лета. Он, как всегда, появился неожиданно. Эвелин даже растерялась — их нельзя было назвать друзьями, да и разговаривали они лишь в библиотеках или на практических заданиях. — Это сейчас точно Люпин был? — хихикнула Марисса, провожая его взглядом. — Без своей дурацкой компании он... просто душка? — Пошли, Лини. Мама уже заждалась, — позвал Эдгар, успевший попрощаться со своей возлюбленной. Он уже держал чемоданы, бросив взгляд в сторону сестры. Она, немного помедлив, ещё раз обняла друзей. — Хорошего лета! Обязательно пишите мне! — и её маленький силуэт вскоре растворился в шумной вокзальной толпе.
