Глава 5. "Летнее приключение"
4 февраля 2024 г., 13:05
***
Дом №119 на Мэрилебон-роуд стоял, как застывшее воспоминание — монолитный и хмурый, словно самозабвенно жующий свою старость. Его кирпичи покрылись зелёной плесенью, ставни вздрагивали даже от затаённого шороха, а перекошенное крыльцо напоминало ухмылку старого шутника, которому давно уже не до смеха. Внутри дом дышал вековой пылью, тишиной чердаков и неуловимым запахом сладкого — будто где-то в стенах, между балками, навсегда застрял дух забытого пирога, испечённого лет сорок назад. Потолки поскрипывали, будто переговаривались. Стены вздыхали, половицы возмущённо реагировали на каждый шаг. Всё пространство, казалось, хранило не просто следы времени — но мнение обо всём происходящем. Лето катилось к концу, но прохлада в доме не появлялась — воздух стоял тяжёлый, словно напитанный эмоциями. Миссис Персефона Гилмор, строгая и всегда аккуратная, шагала по коридору, держа руки в боках, словно готовая разогнать хаос с боевым кличем. На ней был потертый домашний халат цвета старой лаванды, из кармана которого угрожающе выглядывала волшебная палочка — не как украшение, а как инструмент сдерживаемой кары. Где-то на третьем этаже гремел ритм — оглушительно, почти вызывающе: «We all live in a yellow submarine…» — Эдгар Фредерик Гилмор! — закричала Персефона, заглушая и без того оглушительный ритм. — Немедленно выключи эту вакханалию и открой дверь, пока у меня не сдали нервы! Из-за стены, будто в знак солидарности, вывалился старый ковер, осыпав пол крошкой моли. Шкаф наверху хлопнул дверцей — то ли от вибрации, то ли потому, что сам дом не выносил шума. Из ванной, обложенной старыми зелёными плитками, высунулась светловолосая головка Эвелин. Её волосы были растрепаны, на плечах висел халат брата, и весь её вид говорил: «Да мне вообще всё равно». — Взорви дверь, мам, — лениво сказала она, поигрывая клоком своих волос. — Этот идиот уже неделю играет одного и того же битла. Надо же хоть раз в жизни преподать ему урок, пусть узнает, каково это — раздражать всех вокруг. — Юная леди! — рявкнула Персефона, резко разворачиваясь. Хлопнула дверца буфета внизу — будто дом поддакивал. — Что за лексика? Что за повадки уличной девки?! — Это всё твист, — отмахнулась Иви, вдруг закружившись в коридоре, ловя себя в отражении старого зеркала в резной раме. — У магглов он снова в моде. Исаак научил. Очень даже весело. Пол под ней вздохнул, зеркало скрипнуло. — Иви, хватит! — стиснув зубы, процедила мать. — Сейчас не время для танцев. Эдгар! — снова постучала в дверь, уже кулаками, так что пыль с косяка взметнулась в воздух. — Выходи, или я устрою тебе чистку слуха на веки вечные! — Я совсем забыла! — вскрикнула Эвелин и, пошарив в кармане халата, вытащила сложенный лист. — Мне нужно твоё разрешение. Персефона прикрыла глаза, вдохнув через нос. Дом скрипнул от напряжения. — Это что ещё за бумажка? — Приглашение! День рождения Мариссы Пасс. Это моя подруга, я о ней тебе рассказывала. В Антибе. Через камин — ничего сложного. Я уже договорилась с родителями Лу, останусь у них. Всего три дня, к школе вернусь вовремя. — Как ты его получила? Почта не приходит уже вторую неделю. — Приходит, — с лукавой улыбкой сказала Иви. — Просто теперь всё проходит через меня. И, скажем так… я фильтрую. Персефона застыла. Губы её скривились, лицо налилось багровым. — Ты... перехватываешь мою почту? — Ну не всю, — быстро заговорила Эвелин. — Только любовные письма Эдгара я читаю. Честно, мам, там столько помады, что однажды сова чуть не задохнулась...Подумаешь — я спасла птицу! Голос матери ударил, как магический гром. Музыка наверху сбилась на фальшивую ноту и прекратилась. — Эвелин! — Я просто хочу на праздник! У меня даже на дне рождения никого не было… это будет справедливо! — Никаких праздников. — мать уже дышала часто, губы побелели. — Ты наказана. Всё. В комнату. И забудь об этой Антибе. — Эдгару можно было к его Эмме в Австралию, а мне — нельзя даже к друзьям! — Иви упёрла руки в бока, глаза полыхнули. — Он у тебя принц, да?! Особенный? — Он взрослый. А ты — ещё ребёнок. Иди к себе. Немедленно. Секунду спустя из комнаты, наконец, открылась дверь. В коридор шагнул Эдгар. Весь вид у него был будто после дуэли: волосы стояли дыбом, под глазами чернели круги, рубашка измята. Он моргнул, растирая висок, как будто только сейчас осознал, где находится. — Что за крик? — пробормотал он, озираясь. — Что… кто… мам? У тебя лицо… красное. — Да, чудесно! — выпалила Эвелин, дрожа от обиды. — Поздравляю, я проиграла! Остаюсь. Но только запомните — это в последний раз. Убегу при первой возможности! Она грохнула дверью так, что в подвале затряслись банки со зельями. — Кока! — крикнула Персефона. — Следи, чтобы она не выходила из комнаты! Из-за лестницы вышел скрюченный домовик. Его уши волочились по полу, а глаза испуганно бегали. — Слушаюсь, госпожа, — пискнул он и заковылял наверх, путаясь в собственной тени. Персефона повернулась к сыну и, не говоря ни слова, схватила его за ухо, прижав к себе. Эдгар инстинктивно согнулся, оказываясь почти на одном уровне с матерью. — В Австралию, значит? — прошипела она. — И ты даже не подумал мне сказать? — Мам, я... я думал, Иви… — заикаясь, начал он. — Ты думал не тем местом! — прошипела Персефона. Дом снова скрипнул. На этот раз — одобрительно.***
«Дорогой Лу,Пишу к тебе с очень заманчивой, но в тоже время опасной идеей. Ты её, конечно же, не одобришь, зная твой покладистый характер, но мне очень надо… Такое дело нельзя оставить просто так! Как можно скорее мне надо сбежать из дома. К вам, в Антибу.
Бросить Мариссу — преступление, на которое меня обрекла матушка. Поэтому ты моя последняя надежда.
Сбежать одной, без всякой помощи, будет проблематично, я бы попробовала, рискнула, но за дверью — домовик, который весь вечер сторожит меня. Коку обмануть нелегко. Он слишком стар и хитер, чтобы играть по моим правилам. Да и к тому же очень труслив. И боится он не матушкиного гнева, а насмешек Гринграссовских портретов…
Если можно создать портал в комнате или что-нибудь похожее — я на все согласна. Мне нисколечко не страшно, я думаю, ты сам это понимаешь. Пожалуйста, ответь мне как можно скорее! Буду рада даже незначительной идейке.
С любовью, Твоя Иви». Она спрятала письмо под подушку — наивный, но действенный способ, который Лу когда-то изобрёл. Механизм был таинственным, возможно даже запретным, но до сих пор работал безотказно. Как только подушка начинала шевелиться — можно было ждать весточку. Иви поёжилась, вспомнив, как в первый раз оттуда вылетел конверт и ударил её по щеке, будто мир решил разбудить не только от сна, но и от наивности. Один минус — вся почта приходит в одно место, а ни только определенные письма. Но это даже было на руку маленькой мисс Гилмор, следившей за любовной перепиской братца с Эммой Ванити со Слизерина. - И что он нашёл в ней? — скривилась при одной только мысли Эвелин и провалилась в сон, сгорбившись на стуле. Ответ пришёл спустя полчаса. Подушка издала едва слышное рычание, потом задергалась, и оттуда, словно из глотки невидимой совы, выпал обрывок бумаги, исписанный размашистым, немного кособоким почерком: «Шкаф — твоё спасение. В полночь спрячешься в нём и назовешь адрес: Лазурный берег, дом № 3». — Лазурный берег, дом № 3, — повторила Эвелин и губы ее расплылись в счастливой улыбке. Произошло настоящее чудо, в которое она, будучи волшебницей, никогда не верила. Ближе к ночи девочка осторожно выглянула из-за двери, посматривая на настенные часы, висевшие в коридоре и показывающие половину двенадцатого. Около стенки, как оловянный солдатик, стоял Кока. Он походил на устрашающую восковую куклу, хозяин которой забыл про неё и оставил так, но тяжёлое дыхание подтверждало, существо живое. — У меня к тебе деловое предложение, — спародировав интонацию матери, холодную и властную, начала девочка. — Только это останется между нами, а то… — Слушаю Вас, молодая хозяйка, — откликнулся Кока, даже не шевельнувшись. — Тебя даже уговаривать не надо? — Вы продолжайте-продолжайте… — Завтра утром, а ещё лучше после полуночи, сообщишь, что у меня горячка из-за сонного зелья. В комнату никого не пускать, сама спущусь, когда будет нужно. Ты меня понял? — с надеждой в глазах девочка взглянула на домовика, который, призадумавшись, не спешил с ответом. Кока был противным домовиком. До жути правильным. Хотя задобрить его можно очень легко… — А что мне за это будет? Ваша матушка разгневается, узнав, где Вы… — хитрил домовик, намекая, что за всё нужно платить. Даже если ты прислуживаешь… Нынче хранение тайн недешёвое. — Штрудель приготовлю. — С корицей? — С корицей! — и после недолгого молчания, с надеждой произнесла. — Так что?Договорились? Глаза домовика прищурились. — И сливки? — И сливки. Самые жирные. Договорились? Он медленно кивнул: — Я Вас услышал, молодая хозяйка. Всё будет выполнено, как Вы и сказали. Теперь можете бежать, время подходит. Вас ждут друзья… Иви наклонилась и почти шепнула: — Спасибо, Кока. Ты лучший домовик на всем свете! Он ничего не ответил, только моргнул. Один раз. А потом застыл обратно — словно ничего и не было. Он исполнил свою обязанность, приняв предложение девочки. Эвелин знала, что он не подведет. Сколько раз уже Кока помогал ей в чем-либо схитрить, и никто не мог даже подумать, что эти двое в сговоре. Даже сама миссис Гилмор… Только часы пробили двенадцать, Эвелин, собрав все необходимые вещи на три дня в портфель, закинула его за спину и влезла в шкаф, в надежде, что всё задуманное получится. Укрывшись среди висевших платьев и блуз, девочка, зажмурившись, шепотом произнесла: — Лазурный берег, дом № 3! Мгновение — ничего. Ни света, ни шороха, ни даже ветра. Та же темнота, та же тишина, та же ткань, щекочущая лицо. Уже собралась было вылезти, как вдруг поняла: в воздухе пахло иначе. Холодно. Солоновато. И… странно — мужским одеколоном? Открыв глаза, Эвелин прищурилась в темноте. Платья исчезли. На вешалках висели аккуратные брюки, пиджаки, рубашки. Тяжёлые ткани. Крой — строгий. Она чуть не вскрикнула: — Получилось? У меня получилось! Но в то же время Эвелин одолело тревожное сомнение: «Что же скажет мама? Вдруг решит проведать меня — а меня и нет? Может не поздно ещё вернуться?», — но быстро отогнала от себя непрошеные мысли. Любопытство и радость оказались сильнее страха. Эвелин осторожно приоткрыла дверцу шкафа. Свет ударил в глаза — мягкий, жёлтый, утренний. Она высунула голову и… замерла. Это была совсем не её тесная спальня. Просторная комната дышала светом и уютом. Высокие окна были распахнуты, на подоконнике — глиняные горшки с геранью и мятой. Стены — в молочном тоне, украшенные старыми натюрмортами и портретами с потемневшими рамами. Постель — аккуратная, но явно только что покинутая, с мятыми подушками и клетчатым пледом. В углу — стол, заставленный книгами, свитками и чернильницами, а в чехле у стены — скрипка. Но главное — книжный стеллаж. Целая стена, от пола до потолка, уставленная книгами всех размеров и возрастов. Волшебная история и маггловская классика, научные тома и альбомы с иллюстрациями — это была настоящая библиотека, и у неё перехватило дыхание. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, мисс Гилмор, — неожиданно сказал Лу, всё это время державший дверцу шкафа. — Надеюсь, Вас не утомила дорога. Она взглянула на этого встрёпанного сонного мальчика как на чудо, подобного которому никогда не видела. Шарль за эти два месяца, что они не виделись, вытянулся, если не приукрашивать, то на целую голову, черты его лица стали острее и чётче, убирая детскую припухлость. Даже такой потрепанный вид — в полосатой помятой пижаме, с босыми ногами и еле разлепляющимися глазами — не портил его аристократического облика. — Ну что Вы на меня уставились? — добавил он с полуулыбкой, чуть смущённый её взглядом. — О Вашем присутствии я сообщу родителям утром, а пока можете… — Хватит выкать, Лу, — шепнула Эвелин и тут же шагнула к нему, заключив в крепкие объятия. — Я так скучала! Он чуть замер, будто не ожидал, но не отстранился. Уткнулся подбородком ей в макушку и тихо ответил: — Я тоже. Думал, ты струсишь. Не пойдешь на такой отчаянный поступок. Всё-таки это можно приравнивать к бегству. — Ты меня недооцениваешь…я готова на всё… — Хорошо, — отстраняясь, сказал Лу. — Эм…наверно никто из нас уже не собирается спать, поэтому продолжим нашу милую беседу в более удобной атмосфере. А то у меня ноги с руками затекли, — и присел на кровать, раскидывая подушки, чтобы освободить место для гостьи. — Ну, рассказывай скорее, — закончив легкую уборку, потребовал объяснений мальчик. — Что с тобой произошло? Эвелин поведала ему про странное поведение брата, его змеиную пассию, ссору с мамой и всё вытекающее из этого. — Та девчонка, ой, то есть та девушка со Слизерина? Она мне казалась достаточно миловидной, никогда бы не подумал… — Думай не думай. А я узнала, что такие, как она, издеваются над первокурсниками, заставляя проходить какие-то испытания, доказывающие, что они достойны положения в их «священной иерархии». — Откуда у тебя такая информация? Колись, — догадывался, что девочка свои карты не раскроет, но попробовать стоило. Увидев её перекошенное лицо, он в этом убедился. — Значит, у вас в доме похуже, чем в Мунго, и ты к этому не причастна, а твоя мама обратного мнения? — Да. Я понимаю, что ей бы хотелось видеть меня в образе чистокровной, аристократической леди, которая бы с утра до вечера училась и не выходила из своей комнаты, ожидая богатого жениха, что избавил бы весь наш род от проблем… Одни проблемы Эдгара чего стоят, — девочка оживленно махала руками и корчила лицо, вспоминая поведение старшего брата, который до неузнаваемости поменялся, как только связался со слизеринкой. — Узнав о том, что я изменила почтовый курс, не без твоей, конечно, помощи, она просто взбесилась. — А брат что? Как он отреагировал? — Ему до лампочки и на ор матери, и на меня — да на всё! Теперь существует только «прелестная» Эмма. Аж тошно от этого. Почему мы говорим только обо мне? — поспешно перевела тему разговора Эвелин, подталкивая Лу выговориться. — Давай тоже говори! — Да мне и рассказывать нечего. Учусь, сплю, ем и снова учусь, — почёсывал затылок, вспоминая, что такого интересного происходило с ним за последнее время. — Всё самое хорошее и интересное осталось в Хогвартсе… — Если ты не придумал ничего более интересного, чем разговор об учебе, задам вопрос: как у тебя получилось заколдовать шкаф? Или за этим стоит кто-то опытнее? — Это изобретение дедули, — с робкой улыбкой ответил Лу. — Когда бабуля надоедала ему со своими нравоучениями, а деда был той ещё сорвиголовой, он уходил в шкаф, который переносил его туда, куда он пожелает. А желал он оказаться подальше от бабули… — У вас в роду наследственное это, — покрутила Иви пальцем у виска. —Гениальность?***
Кухня в доме де Труа большая и уютная. Только вот эта кухня ничуть не походила на кухню обычного дома. По размерам она могла сравниться со всем первым этажом жилища Гилморов. Молочные стены, большое окно, на подоконнике — горшки с пальмами, балкон, ведущий в сад; обеденный стол посередине, на котором всегда были сладости, только пожелай этого, рядом кресло-качалка — любимое место мистера Труа; навесные шкафчики, заполненные кухонной утварью, и маленький уголочек, где мама Лу готовила. (Если у неё, конечно, было желание). Семейные собрания за едой здесь были традицией. Сейчас же, ранним утром, повсюду летали кастрюльки, тарелки, скатерти и чайные сервизы. Это миссис Труа колдовала. К тому времени, как ее мальчик проснётся, всё должно быть готово. В кресле, попивая кофе, сидел глава семейства. Среднего роста, полноватый мужчина с усами и квадратной бородой, на которой уже виднелась седина. На его добром, сохранившем красоту молодости лице блестели карие, почти чёрные глаза-бусинки, а пухлые губы изогнуты в хитрой улыбке. В халате за столом его никто никогда не видел, только тёмный, идеально выглаженный костюм, а рубашки меняли свою яркость в зависимости от настроения. Сегодня зелёная — значит, настроение его хорошее. — Голубушка моя, — обратился он к жене. Это была высокая, на две головы выше мужа, эффектная женщина с медными тяжёлыми волосами, которые она вечно убирала в сложные прически. Гладкая кожа, высокие скулы, тонкие губы аккуратно очерченные коралловой помадой, в матовых мочках ушей — крошечные серёжки с какими-то радужными камешками, а на шее — шёлковый голубой платок, подчеркивающий цвет её глаз. — Шарль не припозднился? — Не будь таким противным, Анатоль. Ещё даже десяти нет, пусть спит. У Шарля последние денечки каникул, не забывай об этом… В то время Лу вышагивал по гостиной в глубокой задумчивости, бешено соображая, как представить родителям Иви, спавшую в его комнате. «Была не была» — подумал мальчик, смело заходя на кухню. — Доброе утро, папа. Доброе утро, мама, — тут же сконфузился он, смущённо произнеся и утыкая взгляд в пол. Вся смелость покинула его, превращая в беспомощного червя. Лицо сразу же покрылось красными пятнами, глаза забегали, а руки задрожали. Он так и выдавал себя. — Что с тобой, сыночек? — спохватилась мать, подбегая к сыну, заключая его пылающие щеки в свои холодные ладони. — Ты не заболел? Весь красный какой-то… — Нет, со мной всё отлично, — прошептал, отворачиваясь от надоедливых рук женщины, проверяющих температуру. — Эм… Знаете, вы же очень хотели познакомиться с моими друзьями… — Конечно, хотим. Какая милая дочурка у Пасс мы уже знаем. А какая она задира! Ты ей слово — а она десять в ответ! — развеселился Анатоль, откладывая газету. — Наверное и остальные такие же! Вот в моей молодости… — Так вот, — тяжело вздохнул Лу, перебивая рассказ отца, вспомнившего свои годы. — У нас гости. Точнее гостья. Эвелин Гилмор — моя подруга… — Та самая Гилмор? — удивилась миссис Труа, тут же на стол упало пару тарелок, разбиваясь вдребезги. Но никто на это не обратил внимание. — Та у которой отец… — Хелен, не надо при мальчике, — перебил её муж, нервозно взмахнув газетой. — И где же твоя подруга, Шарль? Где её мама с братом? Ещё больше занервничав, Лу вытер выступивший на лбу пот. «Что же говорить? Что же говорить?», — все слова вылетели из головы, план разрушился, как карточный домик. — Её родительница не смогла сопровождать, поэтому Иви, то есть Эвелин, путешествует одна… — Смотри до чего ты довел ребёнка, — повернулась к мужу женщина, останавливая летающую посуду, пока она тоже не разбились. — Двух слов не может связать. Ох, Мерлин, за что такое наказание? Надо написать её маме письмо, что всё хорошо, она у нас в целости и сохранности. Шарль, зайчик мой, где бумага? — Мама! Не надо! — прикрикнул Лу, вцепившись в фартук матери. — Эвелин сама уже сообщила. Не надо утруждаться, она же здесь ненадолго. Каких-то три дня, пока Марисса празднует своё двенадцатилетие… — Как скажешь, — внимательно посмотрев на мальчика, произнесла миссис Труа. — Так зови нашу гостью. Все вместе и позавтракаем. — Хорошо, — Лу стрелой помчался на второй этаж. Забежав в комнату, мальчик сразу же заприметил утреннюю почту, рвущуюся из его подушки. Эвелин внимательно смотрела на кровать. Странное чувство переполняло её, словно должно произойти что-то плохое. БУХ! Из простыни вылетело увесистое письмо. Красивое, синее, с аккуратненьким штампом посередине. — О нет, нет, нет! — вскрикнул Лу, пятясь. — Только не это. Только не оно. Я думал, самое страшное — это объяснить всё родителям… Но это — хуже. Гораздо хуже! Эвелин побледнела. Глаза её расширились, а губы сжались в тонкую линию. — Громовещатель, — закрывшись руками, Иви запряталась в кресле. — Давай не будем его открывать? Можно… можно просто сжечь его. Или… затоптать. Или выбросить в море. Что угодно, только не это! — Я не хочу в Азкабан! — запротестовал мальчик, подкидывая письмо подруге. — Все это было огромной ошибкой! Я, получается, как сообщник в побеге… О нет! — Кто тебя посадит в этот Азкабан? — взорвалась Эвелин, ловко перехватив конверт. — Скажи мне, тупица! — Ты числишься как беглянка, а я тебя укрываю — это уже преступление. Мне как иностранцу вдвойне худо будет. — Мерлин! Успокойся, — Эвелин перевела взгляд с испуганного лица друга на синий конверт, распечатывая его трясущимися руками. — Ничего плохого она сейчас не скажет…Может, она просто волнуется… «Эвелин Фредерика Гилмор, я в ужаснейшем разочаровании! Обманула меня и брата, подкупила Коку и сбежала во Францию! Негодяйка! Да как у тебя хватило смелости на такое? Погоди, я до тебя доберусь, Эдгар уже в пути. Думаю, ты понимаешь, что я пережила, не найдя тебя в доме… Миссис Гилмор кричала во всю мощь, не жалея своих голосовых связок. Уши и шея багровели от стыда не только у девочки, но и у рядом сидевшего мальчика. … Ещё один такой проступок, и ты больше никогда не увидишь своих друзей. Запомни это!». На этом письмо кончилось, и в комнате воцарилась звенящая тишина. Синий конверт, выпавший из рук Иви, вспыхнул, и от него осталась только горстка пепла. Лу и Эвелин сидели, вытаращив глаза и переосмысливая сказанное. — Я… я больше не слышу своего сердца, — хрипло выдохнул Лу. Эвелин не ответила. Она моргнула, словно очнувшись, затем медленно повернулась к нему: — Думаю, пора бежать!***
— Летающей машины у нас, увы, нет, как и телефона, и мантии-невидимки, и зеркал для общения, и для оборотного зелья нет ингредиентов. А если по почте попытаться отправить? — перечислял Лу способы спасения, пока Эвелин нервно бродила по комнате, рассматривая каждый ее уголок. Остановившись у окна, девочка размышляла: «Как сделать два дела сразу? И проведать Мариссу, и не попасться Эдгару?» — Меня? По почте? — удивилась Иви, услышав последние слова друга. — Как ты себе это представляешь? Скрутим ноги, руки и запихаем в коробку? — заглянула в шкаф, копошась в вещах. — Почему нельзя вернуться также, как я и оказалась здесь? Ведь это самый логичный вариант. — Можно, конечно, но только дождавшись ночи. У тебя же срочный случай, поэтому надо действовать по-другому. Что? — оправдывался Шарль, видя вытянутое лицо девочки, не понимающей всех особенностей магической мебели. — Дедуля сбегал именно ночью. Тогда бабушка превращалась в монстра. Был бы здесь Исаак… — вздохнул мальчик, устало потирая шею. — Он обязательно придумал бы что-нибудь. Я не гожусь для такого дела… «И проведать Мариссу, и не попасться Эдгару…», — всё повторяла про себя девочка, роясь на полках, забитых аккуратно сложенной одеждой. И вдруг, замерев, она подняла голову и, с легкой ухмылкой, обернулась: — Как раз-таки ты — идеально подходишь. Ну или кто-то, кто на тебя очень похож! Через некоторое время своих поисков, она нашла старые штаны и рубашку, из которых Лу давно вырос. — Скажите, пожалуйста, мисс Гилмор, что вы делаете с моими вещами? Я не давал разрешения так по-хамски разграблять мой шкаф! — Дом Мариссы далеко? — не слушая мальчика, спросила она. Кажется, в её голове созрел план, как всё успеть и не попасться. «Сдавшись, будет меньше проблем». Рассказав идею, Эвелин долго смотрела на сомневающегося Лу, сдавшегося через пять минут, соглашаясь помочь в этом деле. — Пешком идти около двух часов, не меньше. На метле за минут пятнадцать долететь можно. Но кто летит — ты или я? — Отлично! — хлопнула в ладоши Эвелин. Спрятавшись за дверцей шкафа, девочка принялась переодеваться в мальчишечью одежду. — Не найдётся никакой кепки? Или шарф? Волосы надо спрятать, — поверх свободной рубашки и бридж накинула пиджак, чтобы спрятать очертания девичьей фигуры. Лу открыл комод и вытащил чёрный котелок. — Только это нашёл. — Как волосы в него запихнуть? — крутя локоны в то одну сторону, то в другую, возразила Иви. — Мне нужно пустить пыль в глаза людей или предлагаешь оставить всё так? — взлохматила золотистые кудри и бросила шляпу в руки Лу, предлагающему уже другую кепку. — А вот эта в самый раз, — с трудом запрятала шевелюру под серую кепи, вытаскивая пару прядок на лоб, как чёлку. — Ну как? — наконец, повернулась она к другу. Тот оглядел её с ног до головы и, прищурившись, сказал: — Если бы я тебя не знал, подумал, что рядом стоит очень даже симпатичный юноша, — скривившись, продолжил. — Но этот пиджак сюда никак не подходит. Он всю картину портит! И ты как будто к министру магии собираешься. — Нам некогда спорить про пиджаки! — взмахнула руками Эвелин, затем села на кровать и начала набивать туфли носками, чтобы хоть как-то удержать их на ногах. — Главное, чтобы меня не узнали. Мы сможем незаметно уйти? — Думаю, да. Сейчас у родителей после завтрака всегда тихий час, поэтому никто не хватится, — посмотрел на настенные часы Лу. — Я побежал за метлой. Он выскочил из комнаты, а Эвелин осталась стоять у зеркала. Она смотрела на своё отражение, пытаясь разглядеть в нём мальчика. Постороннего. Того, кто сможет обмануть взгляд Эдгара. «Всё или ничего»...***
«Здравствуй, Джеймс! — перо чуть дрожало в пальцах, но мальчик продолжал аккуратно выводить буквы на плотной, уже чуть смятой бумаге. Чернила слегка растекались — он писал медленно, почти сдержанно, будто каждое слово должно было пройти через какое-то внутреннее сито. — Надеюсь, я тебе не надоел со своими письмами за это время. Дома находиться невозможно, поэтому последней отрадою для меня стали вы: ты, Римус и Питер. Каждому пишу по три письма в неделю и с нетерпением жду ответов. Побыстрее бы прошли эти невыносимые две недели, так хочется собрать вещи и забыть про дом и родителей на десять прекрасных месяцев. Десять месяцев свободы! Если, конечно, не считать Рождественских каникул… Единственное, что меня сейчас огорчает — это мой брат. Регулусу исполнилось одиннадцать, как и мы, он отправляется в Хогвартс. Не сомневаюсь, что этого идиота распределят на Слизерин. Матушка не выдержит ещё одного гриффиндорца в доме. Сириус замер на мгновение, медленно вдохнул и снова уткнулся в бумагу. Регулус на Гриффиндоре? Нет, не думаю, что такое произойдет. Слизерин давно его ждет. Факультет заждался Блэковской крови… Кузины заканчивают учебу в этом году, а новому поколению уже греется почетное место. Так и вижу, как он, задрав до самого потолка нос, проходит к их змеиному клубку и уже строчит матушке радостное письмо. Жаль, что нельзя пользоваться магией вне школы, руки чешутся, чтобы в прическу матушки приклеить жабу — новую чистокровную подружку, с ней ей было бы веселее жить…может от меня бы отстала». Скрип пера, шорох дерева под локтем. Он сгорбился над столом, почти прижимая лоб к листу. В комнате было холодно. Уголёк в камине почти погас, и Сириус не стал звать домовика, чтобы его разжечь. Он вообще старался никого не звать. В этот момент в дверь постучали — коротко, ровно, словно в эту комнату не входили, а проверяли, есть ли кто-то внутри. — Матушка просила передать, чтобы ты не выходил из своей комнаты следующие три часа, — протянул он, надменно глядя на брата, облокотившись на дверной косяк. - Не хватало твоих клоунских шуток... В проёме стоял мальчик помладше. Черты лица зеркально повторяли лицо Сириуса — те же глаза, тот же нос, даже волосы были разлохмачены так же, как у него в детстве. Только взгляд другой — холодный, выученный. — Проводит светские рауты, где такие, как вы, восхваляют чистокровное общество? — не отрываясь от письма, говорил Сириус. Беседа с младшим никак не интересовала его. Регулус облокотился на дверной косяк и продолжил с язвительной лёгкостью: — И не только… «Старший Блэк на Гриффиндоре, как такое допустили? Вальбурга, ваш сын правда таков, как о нём говорят?», — пародировал одну из дам, сидевших сейчас в гостиной. — Снова своим дружкам пишешь? — издевался младший, заприметив перо, что сжимал брат в ладони, и бумагу. — Матушка говорила, что они те еще отродья, жалкие грязнокровки. Мне тебя жаль, всё глубже и глубже идёшь ко дну, — последнее, что он произнес, прикрывая за собой дверь. Сириус сидел с прямой спиной, будто кто-то прижал его к спинке стула. Книги со стола со стуком полетели в дверь — первая, вторая, третья. Один из томов, толстый и пыльный, с геральдикой Блэков на обложке, ударился о пол и остался там, раскрытый, словно оскалившийся в немой ухмылке. Он сжал зубы и тихо выдохнул. «Не выходить из комнаты? Значит так. А если я выйду, что произойдет? При всех применит Круцио, устроив шоу для гостей? Ведь она правда не сможет этого сделать?». Он поднялся, медленно подошёл к зеркалу, уставился в собственное отражение. Лицо, слишком взрослое для его лет, слишком закрытое, словно все эмоции в нём давно замурованы. «Десять месяцев свободы… Осталось продержаться совсем немного». Он сел обратно. Взял письмо. И вместо подписи приписал: «P.S. А если я однажды сбегу, Джеймс… ты ведь не будешь против?»***
«Надеюсь, мы вдвоём поместимся на ней», — думал Труа, открывая окна, чтобы без преград взлететь. — Давай быстрее, Лу! — поторапливала его девочка, уже готовая к полёту. — Давай-давай. Чем быстрее ты сядешь, тем быстрее мы окажемся у Мариссы. Потеснив подругу, Луиз сел, отчаянно взмахивая руками. «За что держаться?», — пронеслось у него в голове. — За меня, дурак, и покрепче, — услышал он разозлившуюся Иви. Вцепившись в толстую ткань пиджака, мальчик приготовился к ужаснейшему полёту в своей жизни. — Иначе вылетишь, как сова из камина. Метла, покачиваясь в разные стороны, тяжело приподнялась и вылетела из комнаты, едва не врезаясь в садовые деревья. — Аккуратнее! — кричал Лу, крепче вцепившись в Эвелин. — Мы же убьёмся по твоей вине! — Я тебя не слышу! — нагло врала девочка. Метла набирала скорость, ветер больно бил в лицо, из-за чего глаза слезились и слипались. Нырнув под мост, они перевернулись. Оказывавшись головой вниз, продолжили лететь в таком положении. Хорошенько присмотревшись, стараясь перевернуть картину перед глазами, Лу узнал центральную улицу города. - Тормози, тормози! — набрав в легкие побольше воздуха, закричал он, хлопая подругу по плечу. — Куда дальше? — Иви обернулась на крики трясущегося мальчика. Лицо его было бледное, испуганное, отчаянно смотревшее вниз. — Не нравятся полёты со мной? — Прямо и направо, — говорил, приклеившись к метле, чтобы не упасть. — Пожалуйста, смотри прямо, а не на меня! И переворачивай уже! — Как скажите! — и пустилась через крыши домов, нырнув в узкий переулок, уворачиваясь от старых фонарей, заглядывая в каждое окошко, где виднелось их отражение. Эвелин наклонила метлу вперёд, чтобы еще больше ускориться, когда услышала Лу, пытавшегося выдавить из себя громко и четко слова о том, что они на месте, и тут же потянула спинку на себя. Посадка оказалась немягкой: и мальчик, и девочка перелетели метлу и кубарем покатились по свежескошенной траве, обдирая руки и лицо. Перед ними стоял небольшой одноэтажный дом, напоминавший каменную коробку с парой отверстий в виде окон. Иви, поправив выбившиеся из кепки волосы, обратилась к Лу: — Мрачновато тут как-то. С тобой всё хорошо? Ты позеленел… — Да. Со мной всё прекрасно, — скрючившись, сказал он, стараясь придать голосу убедительности. Говорить, как же ему было плохо после этого полета, не хотелось, чтобы не засмущать Эвелин. — Ты превосходно управляешь метлой...попробуй в команду по квиддичу вступить... — Знаешь, где её комната? — пропустив мимо ушей лесть друга, осматривалась Гилмор. — Не дом, а какая-то коробка с кустами! — С той стороны. Крайние окна… — Тогда что лежим? Побежали. Нам каждая минута дорога! «Невыносимая девчонка!» — мысленно закричал Лу, поспешив за ней. — Двери, видимо, для слабаков придуманы, конечно. Окно — самое цивилизованное решение, ага. Марисса упадёт в обморок, когда нас увидит… Наконец, поравнявшись с Эвелин, мальчик оказался на другой стороне участка. Она же остановилась, чтобы поразмыслить, как лучше сообщить о своём визите, скрестив руки на груди. «Может постучать? Или сразу забраться в комнату? Определённо нет. Это уже какое-то варварство». — Лу, подсоби, пожалуйста. Мне не дотянуться. Шарль с удивлением взглянул на неё: «Подсобить? То есть мне надо её поднять?». — Не глупи. Ты сядешь, я — тебе на плечи. Доберусь до окна, постучу, залезу, а потом тебя подтяну. Всё просто. Мальчик удивленно вытаращил глаза. Прежде чем он успел выговорить хоть слово, Эвелин больно нажала на его плечи, чтобы тот наконец сел и помог ей. Дотянувшись до окна, она постучала три раза, оглядываясь по сторонам. «Лишь бы она была в комнате сейчас». — Честное слово! Я тебе припомню это! — произнес Лу, еле стоявший на ногах, покачиваясь каждый раз, когда Ив двигалась. — Сколько ещё ждать? Мне тяжело! — Ш-шть! — Эвелин заметила движение в комнате. Нежно-сиреневые занавески распахнулись — и перед ней — лицом к лицу — оказалась Марисса. — Слава Мерлину, это ты! — Что? Как вы тут оказались? — Длинная история, — ответил Лу снизу, страдая. — А началась она, между прочим, с того, что кто-то не захотел использовать дверь…***
— Эвелин, как так можно себя безобразно вести? — развернулась к паре, устроившийся на мягком диванчике, Марисса. — В такое неспокойное время ты отправляешься в неизвестную страну, да и ещё совсем одна. Тебе двенадцать, не восемнадцать! Забыла об этом? Девочка яростно приглаживала пушистые волосы, торчавшие в разные стороны, отчитывая друзей, но ни Эвелин, ни Лу не сказали ни слова, а только тяжело вздыхали, уткнув взгляды в пол. Марисса принялась за своё любимое дело: выставлять себя взрослой и умной леди, долгом которой являлось учить таких негодяев, как они. — Вы не читаете газет? — удивилась она. — Как же так можно? Хотя, кого я спрашиваю, только вы так можете… Слава Мерлину, что Исаака и Уильяма не притащили с собой. Как вы не додумались собрать-то команду в полном составе? — Надо было им тоже написать, — усмехнулась Эвелин, толкая локтем Лу. Они торопливо кивали Мариссе, делая вид, что очень сожалеют о своём «глупом» поступке, пока та, спрятавшись за письменным столом, рылась в вещах. — Вот! — бросила на колени Эвелин увесистую стопку газет. — Как такое пропустить? «Ежедневный пророк» взрывается от этих новостей. «Участились случаи нападения на магглов и магглорожденных!» — пестрил заголовок. — Какие-то ненормальные начали охоту на магглов, — всё возмущалась Мар, ходившая по комнате туда-сюда. — Сейчас, в такое непростое время, лучше не привлекать внимание к себе. Но ты, Эвелин! Мне бы хватило письма от тебя, понимаешь? Я бы всё поняла, но вы так рисковали… Я понимаю, что чувствует твоя мама и брат, поэтому жалеть не собираюсь тебя. А вы, Шарль-Луиз? — обратилась она к отмалчивающимся мальчику — Как понимать такое с вашей стороны? Иви тебя заставила? Признавайся… Пристыженный такой речью, Лу сидел тише всех в комнате, боясь случайно громко выдохнуть. — Меня никто не заставлял. Это моё честное желание помочь! — отвечал он, по привычке пытаясь закрыться волосами, но из-за их длины ничего не получалось, поэтому прятал лицо в ладонях, лишь бы скрыться от пронизывающего взгляда Мар. «Исчезновение нескольких волшебников! В последнее время волшебники бесследно исчезают. Никто не знает где они и что с ними случилось. Если вы обладаете какой-либо информацией, пишите нам…», — перечитывала статью Иви, вглядываясь в движущиеся фотографии мест преступлений и портреты пропавших. Она долго размышляла: кому же это понадобилось? Как связаны в преступлениях магглы и магглорожденные волшебники? Должен же быть смысл… — Мар, а твоя мама ничего про это, — Эвелин указала на газету в руках. — не знает? Она же работает с этим всем. Мама Мариссы — миссис Пасс — сотрудник отдела по обеспечению магического правопорядка. Окончив Шармбатон с отличием, она переехала в Британию, где и устроилась в Министерство Магии, но как оказалось, вдали от родной Франции женщина жить не могла, поэтому разделилась между двумя домами: один во Франции с семьей, другой — в Британии с работой. — Такими делами занимается Крауч и всё совершенно секретно: имена преступников не оглашают и скажут ли они их вообще — загадка. Как я поняла, не хотят наводить панику в обществе, избегая лишних вопросов… — Иви, — перебил Мариссу Лу, показывая на часы. — Время идёт. Если вы не прекратите своих лирических отступлений, мы ничего не успеем и тогда в «Ежедневном пророке» окажешься именно ты. Довольно быстро девочка забыла о газетных статьях, соскочив со стула, и со всех ног бросилась к подруге. — Ну конечно же, мы забыли про самое главное. С наступающим днём рождения тебя, Марисса, — она поцеловала подругу в обе щеки, крепко прижимая к себе. — Луиз, теперь твоя очередь! — Моя? Я завтра могу поздравить. К чему такая спешка? — Я не буду повторять. Он некоторое время колебался, а потом, покраснев до самых пят, наклонился и поцеловал в щёчку со словами: «Извини, Мар. Сама понимаешь, с Иви спорить невозможно». — Теперь можно и возвращаться! — садилась на метлу Иви. — Летите уже, летите. Встретимся первого сентября. Удачи! — кричала Марисса, по пояс высунувшись из окна, махая руками, пока две растрёпанные фигуры не скрылись в облаках.***
— Мерлин всемогущий, да у тебя было лето, достойное хроник Бракманов! — засмеялся Исаак, таща багаж по проходу Хогвартс-Экспресса и то и дело пригибаясь, чтобы не задеть выступающие чемоданы и парящие на поводках клетки с совами. Он шел рядом с Эвелин, переглядываясь с ней, словно только что сбежал с летнего бала и не мог поверить, что каникулы уже закончились. С тех пор как они в последний раз покидали стены школы, оба заметно изменились — не резко, но ощутимо. Эвелин, с её когда-то пышной гривой кудрей и мраморно-бледной кожей, ныне казалась тоньше, собранней. Волосы её стали чуть темнее от солнца, а коса, заплетённая наспех, уже не выглядела детской. Светло-зелёные глаза всё так же таили нечто мудрое и упрямое, и даже её нос — чуть крючковатый, как у всех Гилморов — теперь казался вовсе не смешным, а почти поэтичным, будто вырезанным из фарфора. Исаак же вытянулся — его жеребячьи руки и ноги всё ещё были длинноваты для его тела, но теперь в них чувствовалась уверенность. Он загорел, его плечи стали шире, а русые вихры, когда-то торчащие в разные стороны, теперь вовсе не поддавались расчёске и обретали собственную волю, словно маленькая армия диких фей. Лисьи карие глаза сверкали, озорные, но внимательные — в них теплилась вся гамма двенадцатилетнего энтузиазма. — Я-то думал, что моё лето — верх страданий, — продолжал он, усмехаясь. — Сидел в саду, окружённый гортензиями, как статуя в палисаднике. Розы, розы, розы — они мне теперь в кошмарах являются, шепчут: "Полей нас, Исаак, полей..." Он состроил мученическое выражение лица и закатил глаза. — А вот моё лето, — сказала Эвелин, — было хуже. Да, хуже твоих кошмаров с гортензиями. — Она на секунду замялась, будто боялась признаться даже себе, но потом всё-таки выдохнула, — Меня просто заперли дома. Как нарушителя. Наказание. После того, как я… ну… сбежала. Исаак вскинул брови. — Ты же серьёзно тогда хотела сдаться? — Да! — воскликнула она. — И знаешь, никто даже не поехал за мной. Никто! Потому что все знали — я испугаюсь и вернусь. Вот они как думали! А потом, когда я вернулась… Мама дуется, Эдгар злится. "Детский поступок", "безответственно", "куда ты могла деться", и вот это всё. А потом меня усадили за книжки. До посинения. В августе! Она фыркнула. Ноздри задрожали, как у обиженного гиппогрифа. — Ужас, — покачал головой Исаак, стараясь сдержать улыбку. — Ты теперь самый умный преступник в школе. Они шли дальше, и, наконец, удача улыбнулась им — в самом конце вагона, за туманными окнами и гомоном голосов. Сквозь стекло купе слышались восторженные крики — когтевранцы, распалённые ожиданием квиддичного сезона, жарко спорили о предстоящем отборе. У окна, свернувшись в кресле, сидел Луиз — Лу — с растрепанными чёрными локонами, наполовину скрытыми под вязаной шапочкой. Его крысиное личико светилось хитрой усмешкой, а французский флер ощущался даже в том, как он держал шоколадную лягушку — будто это был багет на бульваре Сен-Мишель. Напротив, словно излучая свет, сидела Марисса — её волосы, белые и пушистые, напоминали одуванчиковый пух на закате, а кожа — золотисто-медовая, будто она только что сбежала с пляжа. Её небесно-голубые глаза сияли так, будто каждую минуту могли расплакаться… от смеха. Уильям Бирн лежал с вытянутыми ногами на сиденье, положив голову к Мариссе на колени. Его тёмные волосы были аккуратно зачесаны назад, а аристократический профиль и прямой взгляд напоминали Исаака, но с каким-то врождённым благородством, будто в его жилах текло немного вельшанской крови. — Ну что, решили конкурировать со мной, — сказал Исаак, протискиваясь в купе, — в квиддиче? Он сказал это с ленивой уверенностью, как будто уже держал Кубок Хогвартса в руках. — Смеётесь, смеётесь, — пробурчал он. — Вот увидите, Когтевран победит, и я стану героем. Все будут писать про меня в «Пророке». — Пять часов, — заметил Уилл, мельком глянув на золотые наручные часы на руке Лу. — И мы снова сможем колдовать. Надеюсь, ты за лето хотя бы палочку научился держать, Исаак? — Это… вызов? — Исаак тут же вскочил, встав в позицию дуэлянта, сделав вид, что сейчас начнёт метать огни. — Сомневаешься в моих навыках, господин Бирн? Это возмутительно! Готовься к маггловской дуэли. Или ты боишься, что я тебе нос испорчу? — Подходи же! — крикнул он, но тут увидел, как Исаак встаёт, медленно разминая пальцы. — Нет-нет-нет, я пошутил! Лу! Он двинет мне, Лу, сделай что-нибудь! — Мерлин, вы идиоты, — вздохнула Лу, вальяжно накидывая на плечи тёмно-синий шарф. — Ты прав, — прошептала Марисса, сдерживая хохот. Смех и возня не стихали до самого прибытия — и, кажется, весь вагон был в курсе, что в том дальнем купе ехали те самые дети, которые не дадут покоя ни одному дракону в Хогвартсе. Они были молоды, немного глупы, и совершенно счастливы — по-своему, не по-взрослому, но так, как могут быть счастливы только дети, у которых впереди — год, полный чар, полётов и ещё неизвестных приключений. И когда паровоз вырвался из тоннеля, петляя сквозь холмы, и показались воды Чёрного озера, а башни замка замаячили вдали, никто из них не знал, что этот год в Хогвартсе станет совсем не похожим на прошлый.
