Глава 8. "Что же ты сделаешь?"
2 марта 2024 г., 15:09
***
«Сборная Пуффендуя побеждает со счетом 210:60», — лихорадочно крутилось в голове Эвелин счастливый голос Боунса старшего. — Проигрыш, — она била себя по рукам, отказываясь верить в происходящее. — Как так? Спать совсем не хотелось после такого, да и никак не заснуть с этой мыслью. Она все возвращалась и возвращалась, терзая сознание. Поворот вправо, поворот налево, вот она видит золотистый отблеск на другой стороне поля, летит, вцепившись в метлу настолько сильно, что слышен был треск дерева. Подлетает, смотрит по сторонам — и оглушительный свист мадам Трик, который означает конец игры… Победа Пуффендуя была честной, но как же обидно, когда до заветного золотого снитча, летающего перед ее глазами, не хватило пару миллиметров. Глупая осторожность… Саламандер был ловчее и быстрее второкурсницы, поймав свои желанные сто пятьдесят очков и победив. Как же обидно признавать, что ты не лучший, что все тренировки и бессонные ночи перед матчем насмарку. Кажется, что больше ничего не получится, и игра со Слизерином, с главной целью сезона, проиграна, так и не начавшись. Эвелин много раз представляла перед сном момент, когда они победят, когда золотой снитч окажется в ее руках, и как все будут радоваться, ведь победа — это ее заслуга. Она смогла бы стать чемпионом, и ее имя светилось бы на одном из кубков в зале Славы, но так не произойдёт. Сжавшись в комок и обернувшись с головой в одеяло, она неподвижно сидела в кресле — ноги и руки не шевелились — так и не сомкнув глаз за эту ночь. Она изо всех сил пыталась сдержать подступающий к горлу комок слез, чтобы не разбудить соседок своими всхлипами, особенно Мариссу. «Сборная Пуффендуя побеждает со счетом 210:60», — голос в голове так и нашептывал эти противные слова, выводя из себя. — «Почему не мы? Почему? Мы же так старались, столько тренировались. Карл так гордился нами, и единственный промах, собственная неповоротливость все испортила». Марисса все-таки проснулась — вернее, давно уже не спала. Её взъерошенная голова медленно приподнялась с подушки. Подруга сидела в том же кресле, в котором засела сразу после матча. «Так и сидит там?». Девочка хорошо помнила, как после игры они вдвоем заходили в комнату, как Эвелин, сильно хлопнув дверью, уселась на одно из кресел, поерзала, поправляя подушку за спиной, и уткнулась носом в учебник по заклинаниям. Она еще долго что-то бормотала себе под нос, изредка отвечая на вопросы подруги в полный голос, что все хорошо. — Ив? — тишину нарушил беспокойный шепот когтевранки. — Ложись спать. Тебя же завтра, точнее уже сегодня, не подымишь, — узнав темный силуэт, затаившийся в кресле, показала на кровать, почти сразу пряча руку в тёплое одеяло. Эвелин шмыгнула носом и глаза ее наполнились слезами, которые быстро стерлись колючим рукавом свитера. — Как это отвратительно, — прохрипела она, поморщившись от собственных мыслей, и отвернулась, из-за чего кресло неприятно скрипнуло в ночной тишине. — Проигрывать… Для Мариссы проигрыш — это стать худшей в классе. И представив, что она, зная содержания учебников от корки до корки, не может ответить на элементарный вопрос, пока на нее осуждающе смотрит пару десятков глаз, поежилась. — Это не последняя игра. Вы еще успеете победить и не раз! Я, точнее мы все: я, Лу, Уилл, верим в это, — ободряюще сказала она, закутавшись в одеяло, как в кокон, встала с постели и подошла к зареванной подруге. — Эвелин Гилмор умеет плакать? Мальчики никогда не поверят, если расскажу. Никакой запас летучих шипучек не поможет в такой ситуации, пол уже в воде! — шутливо пригрозила, уперев руки в бока. — Умеешь ты успокаивать, — вяло ответила Гилмор, вытирая мокрое лицо, к которому так и липли непослушные волосы. Она не смотрела в глаза, даже не поворачивала головы в сторону Мариссы — ей неловко, что кто-то видит ее в таком жалком состоянии. — Я спокойна, просто минутная слабость, с кем не бывает? Девочка заламывала пальцы на руках, незаметно задерживая дыхание, и повернулась к Мар, которая так и не сдвинулась с места. — Ты что-то говорила про запас шипучек? Их же продают только в «Сладком Королевстве», — она слабо улыбнулась, хоть и улыбки было не видно в кромешной темноте. — Эдгар в выходной, когда был в Хогсмиде так мне ничего и не принес…а я просила. В последнее время старший Гилмор все больше отдалялся от семьи, в частности от Эвелин. Говорили они все меньше и меньше, изредка пересекались взглядами в Большом Зале и кивали друг другу в знак приветствия, общаясь только в своих кругах. — Он… всё дальше. Мы едва ли видимся. Будто я чужая. Может, и правда он уже не нуждается во мне? Может, и мне надо перестать нуждаться в нем? Марисса, опустившаяся на второе кресло, продолжала щебетать. Забываясь, она начинала говорить во весь голос, пока одна из проснувшихся соседок не отчитала ее. — Прошел слушок, что его видели в компании Эммы Ванити, они так мило укрылись ото всех в «Трех Метлах» … — прошептала Мар, пряча в ладонях горящие от смущения щеки. Как-никак романтическую натуру не скрыть. — На твоем месте я бы радовалась за брата. Он нашел свою вторую половинку и счастлив с ней… — Пусть сидит со своей Эммой, мне-то какая разница, — фыркнула Эвелин, резко напрягаясь, когда речь зашла о возлюбленной брата. — Он уже не маленький, сам решит, с кем и где сидеть. В моей компании ему, видно, стало скучно. Что там? Мелкая, говорливая, вечно надоедающая… Я подумываю даже не уезжать домой на Рождество, останусь здесь с Исааком. Все будет вдвоем веселее. А он пусть празднует со своей прекрасной Эммой Ванити счастливое Рождество! — Если вы останетесь, то я — тоже, — Марисса тихо рассмеялась в кулачок, склонив голову набок. — И Лу останется, и Уильям. Мы останемся тут все… — Вместе, — закончила за нее Ив, пораженная такой искренностью подруги. Не каждый откажется от семейного праздника. И эта мысль грела душу. — Нам пора спать, — раскручиваясь из одеяла, нехотя сказала Пасс, вставая с кресла. — Уже солнце встает, а ты глаз не сомкнула… — И ни слова мальчикам, что я умею плакать! — Ни слова! Марисса кивнула с заговорщическим блеском в глазах и прижала палец к губам, изображая тайный сговор. Комната снова погрузилась в тишину, прерывисто нарушаемую только шорохом покрывал и еле слышным поскрипыванием досок пола, как будто сам Хогвартс слушал их ночной разговор. За окном начинал мерцать тонкий рассвет — серовато-розовые лучи проникали сквозь щель между тяжёлыми бархатными шторами, окрашивая стены в цвета старой открытки, выгоревшей от времени. Все это — сонное утро, кружевной туман над озером, медный блеск башен школы в первых лучах солнца — казалось, принадлежало другой эпохе, словно живое воспоминание, застывшее между кадрами плёночного фильма. Эвелин поднялась с кресла, будто сбрасывая с плеч тяжелый груз обиды и усталости. В шелесте своего старенького вязаного свитера, пахнущего зельями и немного дымом из камина, она прошла к окну. Подоконник был прохладным на ощупь, и, уставившись в расплывающееся в тумане школьное поле, она вдруг отчетливо вспомнила, как Карл — их капитан, всегда с налетом строгости — говорил: «Проигрыш — это не провал. Это шаг. Вниз — чтобы потом выше прыгнуть». И тогда, на одной из тренировок, он так спокойно смотрел на горизонт, что ей показалось — он знает что-то, чего не знает никто. Может, он и вправду знал? — Всё равно, — пробормотала она вслух, больше себе. — В следующий раз я его поймаю. Раньше. Быстрее. Увереннее. — Вот и молодец, — донёсся из-под одеяла голос Мариссы, уже с оттенком сонного довольства. — А теперь спать, чемпион. С легким смешком Эвелин на цыпочках вернулась к своей кровати. Простыни были холодными, но она знала — скоро согреются. Согреются от тепла, которое теперь снова горело где-то внутри. И в этом почти волшебном рассвете, под лёгкий скрип старого замка и неутихающий шепот прошлого, девочка уснула. Не победителем, нет. Но точно не побеждённой.***
Серые камни коридора отливали холодом, и свет, проникавший сквозь высокие витражи, резал глаза непривычной ясностью. После бессонной ночи Эвелин казалась себе частью этого серого пейзажа — тихой, застывшей, чужой. Она брела к Большому залу, как автомат, уткнувшись в край мантии и избегая взглядов. Шум голосов у дверей — предвкушение завтрака, беседы, смех, — казался ей чем-то из другой жизни. Жизнерадостной. Победной. Она почти достигла входа, когда рядом с ней возник он — высокий, собранный Эдгар. — Эвелин, — прозвучало сдержанно, почти официально. Она вздрогнула и невольно замерла. — Доброе утро, — буркнула она, не поднимая взгляда. Он оглядел её с головы до ног: взъерошенные волосы, синие круги под глазами, комковатая мантия. Плечи напряжённые, словно готова снова рвануть за снитчем. — С тобой всё в порядке? — спросил он, но в голосе не было ни настоящей заботы, ни тепла. Скорее — отчётливая тень раздражения. — Отвратительно выглядишь. — Прекрасно, — ответила она резко. — Спасибо, что поинтересовался. Обойдусь без твоего мнения. Эдгар стиснул челюсть. — Я смотрел игру, Эвелин. Она молчала. А что ему отвечать? Снова сухое: "Спасибо"? — Это было… безобразие. — Спасибо, приятно слышать. Утро с комплиментов — залог хорошего дня, — буркнула она, наконец взглянув ему в лицо. Глаза их встретились: её — блестящие, ещё не остывшие от ночных слёз; его — холодные, оценивающие. — Не надо играть в ходячую язву. Я говорю это не для того, чтобы обидеть. Просто — будь честна. Ты была не готова. Ты не справилась. Ты… подвела команду. И себя. — Я старалась, — выдохнула она. — Я много тренировалась, я… — Стараться — недостаточно, — Эдгар говорил тихо, но жёстко. — Квиддич — не для тех, кто мечтает. Он для тех, кто умеет добиваться. А ты, судя по всему, больше любишь мечтать. Она отступила на шаг, словно он ударил её. На секунду захотелось спрятаться обратно в кресло, снова в тишину, в одеяло — но Эвелин выпрямилась и снова заговорила: — Ты даже не поздравил, когда я попала в команду. — Поздравлять с чем? Что только по моей прихоти Карл тебя взял? Поздравляю, Эвелин Фредерика. Связи решили все за тебя... — сухо ответил Эдгар. — Ты всё время витаешь в облаках. У тебя есть голова — ты могла бы быть отличной ученицей да, кем угодно. Но ты лезешь туда, где только боль и проигрыш. Где тебя будут помнить не как Эвелин Гилмор, которая блистала, а как Эвелин Гилмор, которая провалилась. Она стиснула кулаки, ногти впились в ладони. — Знаешь, Эдгар, — медленно проговорила младшая, — ты всё время такой правильный. Примерный. Молчаливый. Вся жизнь твоя расписана по правилам. Но ты никогда не жил по-настоящему. Никогда не ошибался — потому что слишком боишься оступиться. — Это не страх. Это зрелость, — бросил он. — И тебе пора её обрести. Ты ещё можешь всё исправить. Занимайся тем, что у тебя действительно выходит. Покончи с этим… крылатым бредом. Он уже собирался отвернуться, но она его остановила: — А если не хочу? — в её голосе теперь не было слёз — только упрямство. — Если я готова терпеть боль, ошибки, насмешки? Если квиддич — это моё, даже если я пока не лучшая? А ты поверь, я на зло тебе стану лучшей! Он посмотрел на неё. Долго. Впервые за долгое время — по-настоящему внимательно. — Тогда ты сама выбрала, — тихо ответил он. — Не жди, что я буду тебя жалеть, когда ты снова окажешься на дне. — Я и не жду, — сдержанно сказала она. — Никогда не ждала. Он кивнул — коротко, сухо — и пошёл прочь, растворяясь в потоке студентов. Она осталась стоять одна, у порога Большого зала, как будто на краю поля. На секунду ей показалось, что сердце у неё — как снитч. Раненое, с дрожащими крыльями, но живое. Четыре обеденных стола, как полагается, уставлены мисками с овсяной кашей, тарелками с копченой селедкой, тостами, блюдами с яичницей и жареным беконом. — Ив! Ив! Сюда! — Марисса, как всегда, слишком громко размахивала рукой, едва заметив подругу у входа. Эвелин выдавила слабую улыбку, на автомате двинулась к столу, будто сцены у входа не было. Плечи всё ещё были напряжены, губы плотно сжаты. В голове гудело:«Покончи с этим делом. Ты не справилась.»
— Мы уже думали, ты решила окончательно приклеится к креслу, — фыркнул Лу, жуя тост с апельсиновым джемом. — Никогда не выходить из комнаты, никогда больше не учиться...и стать еще одним призраком замка. — Очень смешно, Лу, — буркнула она, опускаясь на скамейку между Мариссой и Уильямом. — Доброе утро, если что. — Утречко! — весело отозвался Уилл, поставив перед ней кружку тыквенного сока. — Тебе он нужнее. Я все равно сейчас лопну...Вид у тебя, как у гоблина...как у самого красивого гоблина на всем белом свете! — Уилл, дай ей хотя бы проглотить первый глоток, прежде чем шутить, — упрекнула его Марисса, кидая в него салфетку. — Лучше иди и разбуди Исаака. — Ну, ты… молодец, что пришла. Без шуток, — продолжил разговор Лу. — Мы с Уиллом спорили, сколько дней тебе понадобится на "восстановление" после...такого. — Я ставил на два, — добавил Уильям с хитрой ухмылкой. — Лу говорил — четыре с половиной, но это с учётом писем домой и сочинения баллады в твою честь. А она, кстати, уже у нас готова. Эвелин вдруг рассмеялась — тихо, но искренне. Смех вышел неожиданным, как выдох после долгого напряжения. — Спасибо, вы ужасны. Но… нужные. — она откусила кусочек тоста и вдруг бросила, будто вскользь. — Эдгар сказал, что я опозорилась. И что квиддич — не для меня. — Что?! — хором воскликнули трое. — Твой брат — законченный… — Лу едва не выругался, но, заметив взгляд профессора Флитвика за преподавательским столом, быстро зажал себе рот тыквенным пирогом. — Как он мог? — Он просто… хочет, чтобы я занималась «тем, что у меня действительно получается», — криво усмехнулась она. — Без крыльев и щепок в волосах. Без ударов по лицу и боли в плече. — Ты умеешь ловить снитч, Эвелин, — уверенно сказала Марисса. — Это было видно. Каждый видел, как ты летала. Просто… не повезло. И это была честная игра, не забывай. Ты была в шаге от победы. — Он сказал, что я мечтательница, а не боец, — выдохнула Гилмор. — И что «добиваются, а не витают а облаках». — Он прав в одном, — неожиданно вставил Лу. — Ты — мечтательница. Но это не минус, это… чертовски страшная сила, если уметь ей управлять. Ты видишь больше, чем другие. Ты чувствуешь поле. Это нельзя натренировать. Это… или есть, или нет. — И оно у тебя есть, — сказал Уильям с набитым ртом. — А у Саламандера просто длиннее руки. Всё. Следующий раз — твой. Слизерин дрожит уже. — Спасибо, ребята, — вдруг прошептала Эвелин. — Не знаю, что бы делала без вас. — Да мы знаем, — хмыкнула Марисса, подливая ей сока. — Сидела бы в кресле, зарывшись в подушку, и бормотала что-то про Эмму Ванити. — А вот и Исаак, — хмыкнул Уилл и тут же около них возник пятый друг, сонно хлопающий глазами. — Я только пришел, а от ваших разговоров голова бо…что с ними? — Берд удивленно присматривался в сторону гриффиндорского стола, под которым спрятавшись, сидела смеющиеся известная всем четверка. Заметив пристальный взгляд на себе, они замолкли, уставившись в ответ и корча рожицы. Когтевранцы сразу же начали оглядываться, ища причину странного поведения однокурсников. «Что же они натворили на этот раз?», — крутилось в голове у Эвелин, присмотрев палочку в руках Сириуса, который махал ей из стороны в сторону. За слизеринским столом началось какое-то копошение, которое сразу привлекло внимание ребят, но разглядеть, что там происходило они не могли, мешали гриффиндорский и пуффендуйский столы. Кто-то пищал, топал ногами, угрожал расправой, слышались глухие удары тарелок и бокалов. — Кислые лица, — под стол, если не хотите по новой принимать ванну, — скомандовал Исаак, прячась первым. — Не верите? Посмотрите на Снейпа! Змейкам не везет сегодня! Северус, красный от злости, стоял около своего стола, держа наготове палочку, и озирался по сторонам в поисках обидчиков. В его черных сальных волосах застряли кусочки каши, стекающие на мантию, пачкая ее. Если приглядеться к остальной части Слизерина, можно заметить, что они все перепачканы в еде: кто-то с размазанной яичницей на лице, кто-то с кашей в волосах, с жирными подтеками на рубашках и мантиях. — Эй, кто это сделал? — заорал Мальсибер, обмазанный сахарной пудрой. — Выходи, тебе конец! Словно буря, на них обрушился магический шквал. Ложки и тарелки кружились, как стайка рассерженных пикси. Пироги разлетались на куски, при попадании взрываясь клубами крема и начинки. Скатерти вздымались, как паруса в грозу, обнажая столешницы — Да! — поддержал его Эйвери. — Вы еще пожалеете, что такое устроили! Это вы? — закричал, уставившись на когтевранцев, смеявшихся над ними. — Гады! Как вы смеете? Смешки за столом Когтеврана стихли. Напряжение окутало воздух плотным, электрическим туманом. Эвелин медленно встала. На миг показалось, будто даже чары над потолком замерли. — Это вы нам? — подавилась от возмущения Эвелин, указывая пальцем на себя. — Вы это нам говорите? — А кому еще, грязная наследница? — злобно рыкнул Мальсибер, пытаясь стереть пудру с багрового лица. — Отродье грязных… таких, как ты, надо держать под замком. Или под землёй. — Ты и твои дружки ответят за это! — подхватил Эйвери, принявшись наступать на когтевранцев. — Тебя, мисс грязные рукава, больше никто не спасет. — Кажется, кому-то сегодня устроят теплый прием в больничном крыле, — злобно хихикнул Кэрроу и остальные подхватили его смех. Загремела посуда на столах, и каждая тарелочка, как тысячи острых ножей, полетела в сторону когтевранцев, стараясь разбиться у них перед носом. Чтобы было больнее. В сторону Мариссы полетела тарелка с рыбой, приготовленной на пару, и пригнувшись, она спряталась под столом, вытаскивая из копны светлых волос комочки чьего-то завтрака. — Эвелин, — заверещала она. — Какого Мерлина ты решила им перечить? — Потому что пора! — крикнула Эвелин, почти рыча. — Сколько ещё мы будем молчать?! — Я бы тоже с большим удовольствием ответил этим амбалам, — оттуда же доносился уставший голос Уилла. В него прилетел поднос со свежеприготовленным чаем и страдал он больше, чем Марисса с испачканными волосами. Скукожившись от боли, мальчик пытался отклеить прилипшую ткань брюк, которая уже пропиталась кипятком, от ног. — Ой, ой, ой…а еще они обзываются. Кто это будет терпеть? В ножку стола врезался столовый нож, и Марисса с новой силой заскулила, вцепившись уже в Исаака, который выплевывал себе на ладонь прожеванный кем-то свиной рулет. — Ну и мерзость, — харкнул он, вытирая остатки еды о белую рубашку. — ВСЁ! Надоели! — вскрикнула Эвелин, уже поднимая палочку... — Опустить палочки! Зал погрузился в мертвую тишину. К столу слизеринцев подходила злая МакГонагалл, осматриваясь по сторонам, не пострадал ли никто в этой ребяческой заварушке. — Мистер Эйвери, я неясно выражаюсь или вы не понимаете меня? Палочку опустить! Эйвери замер. Под взглядом МакГонагалл даже у Мальсибера тряслись пальцы. Если бы не профессор, так вовремя пришедшая, от компании бы остались только голые слизни, пищащие о помощи, в луже осколков и недоеденного завтрака. — Фух, пронесло, — выдохнул Лу, вытирая с мокрого лба тертую морковь. — Давно я так не волновался. — Понятно, записываем этих здоровяков в список наших потенциальных врагов! — не собираясь вылезать из-под стола, копошился Исаак. — Они первые испробуют наши шалости… — Это они начали! Почему виноваты мы-то? — крики слизеринцев разносились по всему Большому Залу. — Спросите у них! Они все заварили, они заколдовали еду, их надо наказывать. — Мы значит виноваты? — огрызнулся Уилл, из последних сил держась, чтобы не выползти из укрытия и при самой МакГонагалл не превратить их в плачущие ножи и вилки. Под неугомонный шум, вызванный недовольными слизеринцами во главе с Эйвери и Снейпом, гриффиндорцы выбрались из-под стола, отряхнулись, и непринужденно направились к выходу, посмеиваясь над сложившийся ситуацией. Сириус Блэк, не забыв бросить ухмылку в сторону Эвелин, притворно отсалютовал палочкой, и последним вышел из Зала, громко напевая что-то вроде: — “О, Снейп в каше, Снейп в суфле, а Мальсибер в киселе…” — Самое время и нам удирать, — схватив лежащие на столе книги Лу и Мариссы, Эвелин всех предупредила, и они, вслед за четверкой, ушли из зала.***
Задание на сегодняшний урок зельеварения — приготовить Раздувающий раствор. Не самый сложный, но и не из тех, что можно сварить с полузакрытыми глазами. — Сегодня вы остаетесь в тех же парах. Когтевран и Гриффиндор, мне так понравилось, как вы взаимодействуете! — с хитрой улыбкой подмигнул он. — Обожаю видеть, как магия объединяет. Даже таких… противоположностей. — Противоположностей?! — прошипела Эвелин, едва зайдя в класс, но уже кипя. Она метнулась к Сириусу, будто бы не заметив остальных. — Зачем вы это сделали? — И тебе доброго утра, мисс Гилмор, — лениво отозвался Сириус, растирая в ступке слизкие глаза рыбы-собаки. Он не поднял взгляда, но губы его дрогнули. — Рад, что ты соскучилась. Ещё немного — и подумаю, что мы стали друзьями. — Не уходи от ответа, Блэк! — Эвелин сверлила его взглядом. — Это вы всё подстроили. Опять. Наш стол чуть не превратился в арену — и всё из-за вашей шутки. Он отложил пестик и наконец посмотрел на неё. В глазах читалось не раздражение, как она ожидала, а спокойное веселье, чуть смягчённое чем-то ещё — может, усталостью от бесконечных побегов. — Ты же знаешь, что они сами всё раздули. Мы только дали… небольшой толчок. — он осторожно вытянул из её волос обгоревший кусочек томата и негромко добавил: — И ты бы не пряталась под столом, если бы не боялась испачкать мантию. Хотя… ты и так в ней выглядишь, как боевой попугай. «Сама не понимает, что выглядит сейчас преглупейшим образом. «Зачем вы это сделали?» — повторял про себя ее вопрос, искривляя интонацию. — Любопытным деткам укорачивают нос, не знала, мисс Гилмор?». Эвелин фыркнула и отвернулась, но не стала больше спорить. Он ей надоел… и всё же — без него было бы как-то слишком тихо. Слишком ровно. Слишком скучно. — Может, в следующий раз вместо того, чтобы бурчать, ты попробуешь посмеяться. Или… хотя бы улыбнуться, — продолжил Сириус, уже снова работая над ингредиентами. — Ты ведь умеешь улыбаться, правда? Она промолчала. Но уголки её губ чуть дрогнули. Через пару минут, когда котёл закипел, и она заколдовала в правильной последовательности ингредиенты, Сириус тихо наклонился ближе: — Как твоя подруга сумела его развеселить? Он у нас не слишком дружелюбный, а тут…словно подменили. — Сама не понимаю, как ей это удается. Это настоящее… — Волшебство? — подсказал он, усмехаясь. — Именно, — на этот раз она не сдержалась и улыбнулась открыто. — Но нет, она точно не варит приворотные зелья, если ты об этом. — А жаль. Вдруг тогда ты была бы чуть менее… — он замолчал, подбирая слово, но сделал это с мягкой усмешкой. — Колючей. Эвелин закатила глаза, но без привычной злости. — Какой же ты самовлюблённый, Блэк. Только ты можешь говорить такую чушь и ещё думать, что это кому-то приятно. Он откинулся на спинку стула, глядя на неё с лёгкой озадаченностью. Только что всё шло хорошо. Он даже… старался быть мягче. Почему она снова вспыхнула? — Да я просто... — начал он, но она уже сосредоточенно перемешивала зелье. Эвелин качнула головой, заканчивая приготовление зелья. Получилось оно идеально — как и описывалось в учебнике — желтое и вязкое. — Профессор! — подняла она руку. — Мы все! Слизнорт — любитель восхищаться одаренными учениками и их достижениями, расхаживал около котла минут десять, не меньше, нахваливая раствор. — Вы большие молодцы, мисс Гилмор и мистер Блэк. А вы говорили: «Не будем вместе работать!». Сколько на моем веку «таких» вместе работали…на их свадьбах потом гулял, — увидев скривившиеся лица студентов, он замолчал. — Можете идти. Когда Сириус уже собирался уйти, Эвелин перехватила его учебники и потянула их на свою сторону стола. — Ещё раз скажешь что-то обидное про моих друзей или про меня… — Что же ты сделаешь? — приподняв бровь, усмехнулся Сириус. Эвелин в его глазах была напыщенной и избалованной маленькой девочкой, у которой забрали любимую игрушку, и теперь это маленькое разъярённое чудо сделает все, чтобы испортить настроение каждому. — Взорвешь котел? Не пугайте меня, мисс Гилмор…я не выношу безобидных пакостей. — Увидишь, — и смахнув чужие учебники со стола вышла из кабинета. Сириус смотрел ей вслед с тем самым выражением лица, в котором одновременно читались насмешка, замешательство и… интерес. Он даже не стал поднимать свои книги сразу — просто прислонился к столу, сцепив руки на груди, и чуть качнул головой. — Эта девчонка либо сведет тебя с ума, либо отравит, — пробормотал рядом появившийся Джеймс себе под нос, глядя, как Эвелин гордо удаляется из класса, оставляя за собой запах свежего зелья и звук гремящие в рюкзаке флаконов. — Честное слово, у неё взгляд, будто она тебя завтра превратит в тритона. Или в столовую вилку.***
Эвелин проклинала себя за несдержанность и за испорченный урок зельеварения, читая раз за разом пару корявых строчек, в которых описывалась ее работу над зельем. Ничегошеньки полезного там не было изложено. «Блэк, Блэк, Блэк… Идиот Блэк…» Одно упоминание ненавистной фамилии вызывало в девочке волну неконтролируемого гнева. Блэк крепко засел ей в душу еще с первых дней и не давал покоя все это время. В Блэке ее раздражало все. Начиная с его чистокровной, идеальной до последней черточки физиономии и заканчивая его наглостью и нескончаемой самовлюбленностью. Его вечные подколки, двусмысленные намеки и унижения выводили ее из себя. Каждую минуту, находясь на уроках или в коридорах школы, она ожидала нападения. Но в то же время... — Идиотка, — тяжело вздохнула она и закрыла лицо руками. — Прекрати об этом думать, идиотка! — Поддерживаю, — вдруг сказал кто-то сбоку. Она вздрогнула. На соседнем подоконнике, вытянув ноги и лениво болтая ими в воздухе, сидел Сириус. Лицо — расслабленное. В глазах — то ли скука, то ли легкая насмешка. Он смотрел на неё почти спокойно. Почти по-доброму. — Тебе никуда не надо? — спросила она его, все так же прикрывая пылающее от стыда лицо. — Иди, куда шел… — Нет. Я жду друзей. Как и ты. Ведь ты без них никуда не можешь… Знаешь… — Сириус замялся, как будто не привык к подобным разговорам. — Если бы ты чуть меньше бросалась на людей, как пушистый барсукомандный ёж, из нас, наверное, вышли бы… хорошие друзья. Как ни странно. Мы ведь оба — по-своему упрямые, язвительные и не любим скуку. Есть в этом что-то общее, не находишь? Эвелин засмеялась, отрывая руки от лица, только взгляд ее был прикован к полу, смотреть на юношу совсем не хотелось. Или причина была в другом? — Это ты сейчас серьёзно? Или опять очередной повод пустить в ход свои шуточки? — Может, и серьёзно, — Сириус пожал плечами, беззлобно улыбаясь. — Даже не знаю. Просто мысль вслух. Иногда они случаются, даже у меня. — Как я говорила на зельях: только ты способен нести такую чушь с таким важным видом, — пробормотала она, но на этот раз — без укола. Почти ласково. Он усмехнулся, быстро глянув на неё из-под тёмных ресниц. На мгновение между ними повисло молчание — не напряжённое, а… нормальное. Почти спокойное. «Ошибаешься, — мелькнуло у него в голове. — Не чушь. Я же искренне говорю это тебе». — Не бери в голову, мисс Гилмор. Я, наверное, просто перегрелся после той истории в Большом Зале. Мне, похоже, зелья на пользу не идут. Вдалеке послышался смех Поттера и шаги Люпина. Сириус резко встал, стряхивая с мантии пыль. — Идут мои. До следующей ссоры, мисс Гилмор? — До следующего зелья, Блэк. Она смотрела, как он уходит, не оборачиваясь. И только потом заметила, что губы её всё ещё хранят лёгкую тень улыбки. Незаметную. Но — настоящую.***
Эвелин сидела на кровати, завернувшись в одеяло, и поочерёдно вынимала из волос то мелкий перец, то какую-то траву. Марисса, лёжа на животе, слушала её, подперев голову ладонью. — …и он, представляешь, вытащил у меня из волос помидор, — сказала Эвелин, с возмущением потряхивая рукой. — Словно это нормально! Как будто мы с ним друзья. Или... ещё кто-то! — И ты спокойно дала ему прикоснуться к своим волосам? — хитро прищурилась Марисса. — Это уж слишком развязный жест. — Я… — она запнулась, думая, как оправдаться. — Это было неожиданно. И он действовал так… спокойно, будто это обычное дело. Будто он каждый день достает из чьих-то волос завтрак... — Ив, потому что для Блэка это обычное дело. Он обожает играть. Он знает, что красивый. Он знает, что обаятельный. И он очень хорошо знает, что нравится девочкам. Он давит этим. И ты, моя дорогая подруга, попалась в его сети... — Я не… — Эвелин покраснела. — Он… он просто раздражает. Он самовлюблён. Придурок. Хам. — А ещё — потрясающе внимательно слушает, — добавила Марисса с мягкой усмешкой. — Ты заметила? Он на самом деле тебя слышит. Даже когда подкалывает. Эвелин надулось. Марисса никак не хотела ее понимать. — Зачем он вообще это всё. Это какое-то испытание на терпение? Или эксперимент? Он хочет вывести меня из себя? — Возможно. Или, — Марисса улыбнулась, — он просто хочет понять, какая ты, когда перестаёшь притворяться идеальной. — Я не притворяюсь, — прошептала Эвелин. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены золотистые отблески. Джеймс, растянувшись в мягком кресле, лениво жевал шоколадную лягушку и с нескрываемым интересом наблюдал за Сириусом, который у окна задумчиво вертел в пальцах перо. Казалось, он вот-вот испытает его на гибкость — об колено. — Ты чего там, дружище? — с улыбкой спросил Джеймс, щёлкнув обёрткой по столу. — Уже минут десять в гляделки с этим пером играешь. Кого представляешь? Может, Нюнчика? Собираешься выщипать ему все сальные лохмы? — Эвелин Гилмор, — коротко отозвался Сириус. — Что? — Что? — Ты серьёзно? Или я ослышался? Ты произнёс имя той, что у нас в гостиной под запретом? — Она взбесила меня…но при этом я не могу перестать думать о ней. Это нормально? — Так. Есть простой тест, который выявит: все ли хорошо с твоей головой или нет.... Ты хочешь ей подарить цветы или сбросить с мётлы на тренировке? — Пока не решил, — ответил Сириус, чуть улыбнувшись. — О-о-о, — протянул Джеймс, с интересом вытягивая шею. — Так вот почему ты сегодня не спорил с Слизнортом. Ты был зачарован. Рассказывай. Сириус откинулся на подоконник, закинув ногу на подлокотник кресла. — Она не просто остра на язык. В ней огонь, Джеймс. Такой… настоящий. Я поддел её про подругу — и всё, сразу пар из ушей. А потом — улыбка. Настоящая. Как будто на секунду всё растаяло. И все заново! Прошла минута! — Ты вляпался, братец, — Джеймс ухмыльнулся, подбрасывая лягушку.
