Шалость не удалась, или Ещё одни Мародёры

***

             Ветер в Хогсмиде выл так, словно в дымоходе «Трёх Мётл» застряла банши. Он был пронзительным, ледяным и, казалось, стремился выдуть не только тепло из костей, но и все мысли из головы, оставив лишь пустоту, в которой свистело, как в заброшенном колодце. Серое небо нависало над остроконечными крышами деревни, словно тяжёлое, грязное одеяло.       Исаак возник из тумана неожиданно. С самым победоносным видом он запрыгнул на скамью рядом с Эвелин, едва не отдавив ей пальцы ботинком, который сиял так, будто его только что отполировали заклинанием блеска.       — Ну? — выпалил он, сияя, как новенький галлеон, только что из чеканки. Он демонстративно откинул полы своего нового пальто — тяжёлого, тёмно-синего, всё ещё пахнущего лавандовым мылом и магазинной свежестью. — Мама прислала. Совой. Написала, что мой старый гардероб — это «преступление против магического сообщества и оскорбление памяти предков», — он сделал паузу для эффекта, расправив плечи. — По-моему, я теперь вылитый Пол Маккартни! Ну, из Битлз. Скажи? Не хватает только гитары и пары сотен вопящих девчонок у ворот.       Исаак поиграл бровями, ожидая порции восхищения. Его воротник был настолько жёстким, накрахмаленным, что едва позволял ему поворачивать голову, словно он проглотил линейку. Эвелин мельком взглянула на него, выдавила нечто, отдалённо напоминающее улыбку, и тут же вернулась к «Ежедневному пророку». Газета в её руках мелко дрожала от ветра, а чёрно-белая колдография на первой полосе то затуманивалась, то снова являла миру кровавые потёки на мостовой Косой аллеи. Заголовок гласил крупными буквами: «ИНЦИДЕНТ В ЛОНДОНЕ: МАГГЛОВСКАЯ ПОЛИЦИЯ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ. МИНИСТЕРСТВО МОЛЧИТ».       — Чего ты киснешь над этим старьем? — Исаак бесцеремонно заглянул в газету через её плечо. От него пахло «Тараканьими гроздьями» и сыростью. — Мы с ребятами только что из «Сладкого королевства». Обчистили прилавок с новинками! Ты зря не пошла, Эв. Там завезли карамельки с «шепчущим эффектом». Съедаешь одну — и она пересказывает тебе все сплетни, которые слышала в лавке за день. Я вот узнал, что Моно ест козявки. Хотя это всем известно!       Эвелин свернула газету с таким хрустом, будто ломала чью-то шею, и запихнула её в сумку, где та застряла между учебником по Защите от Темных искусств и пачкой пергамента. — Жду Мариссу, — коротко бросила она, ёжась от ветра. Заметив торчащий из кармана Исаака пакет, она машинально вытянула желейного червяка, сунула его в рот и тут же пожалела об этом. Лицо её исказилось в такую гримасу, будто она жевала сушёную флоббер-червятину, которую забыли в шкафу на десять лет. — Фу, какая гадость! Это что, со вкусом прокисшего рассола?       — Уксусные шипучки, — гордо пояснил Исаак, жуя свой кусок с видом гурмана.. — Последний писк моды. Заставляют глаза вращаться в разные стороны. Смотри!       Он демонстративно закатил глаза, так что видны были только белки.       — Ах, ну да, — протянул он с напускным безразличием, возвращая глаза на место. — Свидание века. Как я мог забыть? Марисса на Трансфигурации так громко мечтала о Блэке, что МакГонагалл чуть не превратила её в сахарницу, чтобы она хоть на минуту замолчала. «Сириус пригласил меня на чай! Сириус обещал показать мне лучший столик!».       Исаак скорчил рожу, изображая Мариссу, томно вздыхающую над учебником, и запихнул в рот целую пригоршню конфет.       — Слушай, Эв, — прошамкал он с полным ртом. — Ты же девчонка. Ты понимаешь в этой чепухе. Блэку реально сдалась наша Марисса? Или он просто… ну, знаешь, поспорил с Поттером на ящик сливочного пива? Они же такие...       Ив на секунду замерла. Внутри у неё зашевелилось что-то неприятное — липкое, как клей. Она представила, как врет: «Да, он влюблён, конечно! У них искренне всё...», а сама вспоминает, как всего четыре дня назад Сириус, пьяный от зелья, клялся в любви Мариссе, при этом даже не глядя ей в глаза.       «Что я скажу, Исаак? Что она подлила ему мощнейшее любовное зелье, чтобы он обратил на неё внимание? Что теперь он ходит, как заколдованный, с глазами стеклянными, а мы боимся, что он в кого-нибудь влюбится повторно — в портрет, в сову, в Макгонагалл?!»       — Эв, ты чего застыла?       — Думаю...Это очень серьезный вопрос, — наконец выдавила она, отодвигаясь.       — Отвечай честно, — он посмотрел на неё уже без тени насмешки. В его взгляде появилась редкая серьёзность. — Ты же её лучшая подруга. Ты должна знать.       — Думаю, она ему нравится. По-настоящему, — соврала Эвелин, пряча лицо в колючий школьный шарф. Она чувствовала себя так, будто сама только что съела целую коробку «Блевотных батончиков». — Мы… мы не обсуждали это все...        — Вы обе в последнее время какие-то… ненормальные, — задумчиво протянул Исаак, ковыряясь в зубах. — Что-то случилось? Вы поссорились?       На это Эвелин не ответила. Она не знала, как объяснить, что ссоры как таковой не было — просто доверие, как старый тонкий свитер, медленно расползлось по швам после той ночи в лесу. Марисса нарушила обещание. И это было больнее любой ссоры. Это было предательство.        На улице холодало с каждым часом. Воздух стал таким прозрачным и колким, что при вдохе холодило лёгкие, а солнце, хоть и пробивалось сквозь свинцовые тучи, грело не лучше заколдованного льда. Наступила та самая шотландская осень, когда единственное разумное желание — зарыться под одеяло с грелкой и горячим шоколадом, а не бродить по Хогсмиду, где у Эвелин сегодня не было ни дела, ни желания оставаться.       Марисса, нарядившись так, будто собиралась на бал, а не на свидание, умчалась в кафе мадам Паддифут — заведение, которое Эвелин считала слишком приторным даже для валентинок. Там всё было в рюшах, ленточках и розовом цвете, отчего чай, по слухам, пах фиалками и лишними килограммами. Уилл и Лу отправились на почту, волоча за собой увесистые стопки писем — родители, судя по объёму пергаментов, изрядно встревожились после утренних новостей в «Пророке».       — Возможно и Блэк держал эти чувства в себе…       — Да брось, — фыркнул Исаак, будто услышал самую нелепую вещь в своей жизни. — Скорее Пивз станет старостой школы, чем Блэк начнёт «скрывать чувства». Всё это подозрительно. Жди беды, Гилмор. Когда гриффиндорцы ведут себя тише мыши, значит, они уже зарядили фестрала в катапульту.       — Эвелин Гилмор!       Крики разрезали шум улицы. Труа и Бирн мчались от почтового отделения, размахивая конвертами, словно флагами. Шарфы развевались за их спинами, как хвосты комет.       — Эвелин Гилмор!       — Это вам! Это вам! — Лу, красный от бега и холода, галантно поклонился, хотя дыхание его сбивалось. Он вытащил из кармана пальто запечатанное письмо, слегка помявшееся в пути. Конверт был плотным, кремовым, без марки, но с адресом, выведенным чёрными, уверенными чернилами.       Эвелин узнала почерк мгновенно. Тот же наклон букв. Сердце ухнуло куда-то в район ботинок. Не распечатывая, не глядя на друзей, она выхватила конверт и швырнула его в ближайшую урну.        — Эй! — Уилл бросился на помощь пергаменту. — Ты чего, чокнутая? Это же личная почта! А вдруг там приглашение в министерство или… или уведомление о выигрыше в лотерею?       Исаак тут же потянул свои ручонки к письму, хитро сощурив глаза, будто кот, увидевший, как мышь сама лезет в мышеловку.        — Тайная переписка? — он многозначительно поднял бровь. — У Мариссы — Блэк, а у тебя кто?        — Никого у меня нет! — огрызнулась Эвелин, чувствуя, как уши предательски горят. — Вторую неделю эта макулатура лезет из всех щелей. Читайте сами, если вам так не терпится влезть в чужие дела. Там наверняка опять какая-нибудь ерунда. Стихи про луну и звёзды.       Исаак, не заставляя себя просить дважды, распечатал конверт. Он прокашлялся, принял картинную позу и начал читать вслух, стараясь придать голосу побольше пафоса:       — «Прекрасной мисс Гилмор…». — Меня сейчас стошнит, — тут же вставил Уилл, морщась так, будто съел лимон с кожурой. — Кто так пишет в семьдесят третьем? Это же прошлый век. Так только привидения в портретах писали.       — «…Как письмо-удача к предстоящей игре с Пуффендуем…».        — Если бы он хотел пожелать удачи, подошел бы на тренировке, — заметил Лу, разглядывая свои ногти на наличие грязи под ними. — Трус какой-то. — Вы серьезно каждую строчку будете комментировать? — Почему бы и нет? Мы, в первую очередь, твои друзья, Эви.

Любовь — как роза красная,

Что летом расцвела,

Как песенка далекая,

Что так нежна была.

Недаром красоте твоей

Моя любовь равна.

Пока не высохнут моря,

Не кончится она.

Пока не высохнут моря,

Не сдвинется скала,

Поверь, останется любовь

Такой же как была.

Прощай, прощай, любовь моя,

Я путь к тебе найду,

Пускай хоть десять тысяч миль

По свету я пройду.

       — Ого, — вздохнул Лу, выпучив глаза. — Ив, да это настоящее признание в любви. Признайтесь, юная леди, кого Вы околдовали? — Труа шутливо толкнул подругу в плечо.       — Погодите, он вообще никак не подписался? — Уильям потянулся к письму, внимательно вчитываясь в содержимое, словно пытался найти невидимые чернила или скрытую руну. — Даже инициалов нет?        — А вы не думаете, что это…       — Например, Блэк? — заверещал Исаак, начиная дико смеяться. Но, увидев каменные лица друзей, посерьёзнел. — Ладно-ладно, я пошутил. Эвелин со многими мальчишками с нашего и не нашего курса общается… Это может быть любой. А может, это Моно? Он ведь тоже стихи пишет. В прошлом году сочинил оду своей метле.        — Не, — отрезал Лу. — У Моно в Уотерфорде подружка есть. Ив? — мальчик повернулся к подруге, нервно кусавшей ногти, что до этого не сказала ни слова. — Ты сама-то знаешь, кто тебе это присылает?        — В том-то и дело, что нет! — Эвелин покраснела так, что покраснеть сильнее было уже невозможно. Сердце билось неприятно быстро, сбивая ритм дыхания. — Отдайте!       Она выхватила письмо из рук Уильяма. Бумага хрустнула. Одним резким движением она разорвала конверт пополам, потом ещё раз, превращая послание в мелкие клочки, и отправила их к мусору. Бумажные обрывки медленно опустились на мокрую мостовую.       — Там ему и место! В мусорке!        — Радикально, — пискнул Исаак, наблюдая за падением обрывков. — Но я бы улику сохранил. Можно было по почерку выяснить, кто этот счастливчик. Или по запаху чернил. Я слышал, есть зелье, которое показывает автора.       — Не надо никаких зелий, — отрезала Эвелин, поднимаясь со скамьи. Ноги её дрожали, и она надеялась, что друзья не заметят. — Пусть остаётся тайной. Иногда лучше не знать.       Дверь кафе мадам Паддифут с грохотом распахнулась, и оттуда, словно пробка из бутылки с перебродившим напитком, вылетела Марисса. Над её головой ещё кружились несколько розовых конфетти — видимо, зацепились за волосы в этом царстве кружев, рюшей и чрезмерной слащавости, — но вид у неё был совсем не праздничный.       Она бежала, захлебываясь рыданиями и размазывая по щекам чернильные потеки туши, которые делали её похожей на панду, попавшую под ливень. Все четверо — Эвелин, Исаак, Уилл и Лу — синхронно застыли, будто на них наложили заклятие. Смешки Исаака по поводу его нового воротника мгновенно смолкли.       Марисса, не разбирая дороги, рухнула на обледенелую скамью и спрятала лицо в ладонях. Из её горла вырвался звук, средний между икотой и стоном раненого гиппогрифа.       — Мар… с тобой всё в порядке? — первым решился Исаак, медленно подойдя к подруге. Он смотрел на неё с тревогой, не зная, что делать: тронуть ли за плечо, дать ли платок или просто стоять рядом. — Это… Блэк? Он тебя обидел?       — Он не пришёл! — взвизгнула Марисса, отнимая руки от лица. Глаза её были красными, опухшими и несчастными. — Он просто не явился! Этот… этот напыщенный гриффиндорский болван! Он передал Поттеру, чтобы тот передал Эванс, чтобы та передала мне, что он «занят более важными делами»! Вы представляете? Лили пришлось тащиться в этот розовый кошмар, пахнущий фиалками и отчаянием, чтобы сказать мне, что я сижу там одна, как последняя дурочка, и жду какого-то принца!       Она рванула Эвелин за край мантии, чуть не повалив её в грязь.        — Почему я тебя не послушала, Ив? Ты же предупреждала!       Эвелин тяжело вздохнула и присела перед подругой на корточки, игнорируя то, как ледяная жижа Хогсмида просачивается сквозь её ботинки. Она начала осторожно гладить Мариссу по голове, пытаясь пригладить растрепанные белокурые пряди.       — Мар, ну всё, тихо, — прошептала она, стараясь не смотреть на мальчиков, которые уже вытянули шеи, как стадо любопытных сов. — Ты же сама знала, что это всё... ненастоящее. Фальшивка из флакона. Если у Сириуса Блэка вместо сердца кусок квиддичного бладжера, никакое зелье не заставит его вдруг стать романтиком. Оно просто не сработало, Мар. Магия не терпит, когда её так заставляют.       — Д-да, — Пасс вытерла мокрые щеки фиолетовой мантией Ив, оставляя на ней черные разводы, и попыталась восстановить сбившееся дыхание. — Больше никаких любовных зелий! Больше никаких мальчишек! И больше никаких Блэков!       — Подождите минутку… — в разговор с осторожностью вмешался Лу, нахмурившись и переводя взгляд с Мариссы на Эвелин. Его пальцы нервно барабанили по рукоятке палочки в кармане. — Какие ещё любовные зелья? Только не говорите, что это те, что у них в «Зонко» на витрине висят… с сердечками и блёстками? Это же незаконно. И опасно.       — Я потом всё объясню, — нервно улыбнулась Эвелин, быстро закрывая тему разговора на улице. — Не здесь. Пошли в замок.       Вечером, ближе к полуночи, компания сидела в общей гостиной, все такой же приветливой — уютная круглая комната в башне с мягкими вытертыми креслами и шаткими старинными столами. Согреваясь около камина, в котором еще мерцало пару углей. Все сидели, обдумывая маленький план «мести», накинув на пижамы халаты.       — Ну так что, какие предложения? — с интересом проговорил Исаак, поворачиваясь к друзьям по обе стороны. — Может комнату им зальем? Или забаррикадируем дверь, и они не смогут выйти из нее? Или заколдуем их одежу, и она от них убежит, а они потом по Хогвартсу будут прогуливаться в одним панталонах?       — Во-первых, надо узнать, почему все так произошло, — сказал Лу и уселся на кресле, как судья, выносивший приговоры. — Эвелин Гилмор и Марисса Пасс, пожалуйста, расскажите, с чего все началось.       Марисса на миг замялась, затем тихо сказала:       — Пусть Ив расскажет. Я… потом скажу. Мне стыдно.       — Ладно, — Эвелин покосилась на подругу и тяжело вздохнула, глядя в огонь. — Только пообещайте, что это не выйдет за пределы комнаты. Если Флитвик узнает, что мы были в Запретном лесу… нас исключат.       — Договорились, — кивнули все почти хором. Исаак даже изобразил замок на губах и выбросил ключ.       — Значит, — начала она, понизив голос. — Всё началось с того, что Марисса решила попробовать любовное зелье. Мы пошли в Запретный лес — да, да, я знаю, это идиотизм — потому что зелье нужно было активировать при лунном свете. Но там… что-то пошло не так. Очень не так. Мы встретили… кое-кого.       Марисса опустила голову и заговорила сама, голос дрожал:       — Я... Я думала, что смогу, ну… на мгновение заставить его посмотреть на меня иначе. Хоть немного. Мне казалось, что если он хотя бы на минуту почувствует то, что чувствую я, он поймёт. И, может быть… — она замялась, всхлипнув. — Но это была глупость. Глупость, которую я не могу исправить. Мы могли погибнуть.        — Я понял, к чему ты ведешь, — вздохнул Лу. — Вы две настоящие идиотки. Любовные зелья — это серьёзно. Это почти Тёмная магия. А Запретный лес… Там вещи хуже, чем просто несостоявшиеся свидание.       Мар подняла взгляд, полный раскаяния.       — Простите, ребята. Я поставила под угрозу всех нас. Привела вас к этой дурацкой идее с местью… и всё ради того, кто даже не удосужился прийти. Я правда сожалею. Ив, извини, что втянула тебя. Больше никогда. Ни зелий. Ни Блэков. Ни глупых надежд.       На мгновение повисло молчание. Даже Исаак, обычно не сдерживающийся от подколов, не нашёл слов. Лу лишь мягко кивнул, как будто принимал её извинения без лишних слов.       — Всё нормально, Мар, — тихо сказала Эвелин, беря её за руку. — Главное, что мы все целы. И урок усвоен.       — Хорошо. Тогда всё равно возвращаемся к нашему плану. Пусть это будет не ради мести, а ради… ну, справедливости, — сказал Исаак с полуулыбкой, и в его взгляде снова зажёгся огонёк. — Немного справедливости с оттенком зелёных волос! Или, может, заставим их говорить только стихами целый день?       — Жестоко как-то, — прошептала Марисса, поднимая свои покрасневшие глаза на друзей. — Может что-то помягче придумаем?       На Хэллоуин ничего не получилось сделать, но сейчас, особенно когда появился прекрасный случай, Берд хотел напакостить так, чтобы все запомнили, но Марисса, с ее вечными нравоучениями, мешала осуществить его мечту.       — Отлично! — воскликнул Исаак. — Тогда на мне Поттер…       — Я возьмусь за Блэка, — глянув на Мариссу, произнесла Ив. — Завтра зельеварение в парах, мне будет легче достать у него что-то.       — Вы тогда ребята, — обратился Берд к остальным. — Занимаетесь Люпином и Петтигрю. Я думаю, хорошо будет это провернуть во время игры, тогда точно никто не хватится пропажи. Мяч летит, крики, а у них… сюрприз.       — Договорились!       Эвелин начала что-то еще бормотать, но друзья ее уже не слушали. Они весело прыгали по гостиной, водя хороводы и пев дифирамбы в свою честь.       Все вокруг казалось полным возможностей и безудержного веселья, и друзья не могли дождаться момента, когда смогут воплотить свои задумки в жизнь. Им казалось, что в этот вечер все возможно, и ничто не сможет помешать им в их замыслах.

***

       В подземельях профессора Слизнорта всегда стоял особенный полумрак, густо замешанный на испарениях сотен ингредиентов. Сегодня над столами третьекурсников плыл тяжелый аромат мяты и жженой вербены, сквозь который прорывался кислый, пощипывающий ноздри запах недозрелых смокв. Уменьшающее зелье — штука капризная: один неверный поворот черпака, и вместо того, чтобы уменьшить крысу, ты можешь превратить её в лужицу розовой слизи.       Гораций Слизнорт, напоминая огромного добродушного моржа в бархатном камзоле цвета спелой сливы, неторопливо лавировал между котлами. Его пышные усы подрагивали каждый раз, когда он одобрительно кивал или, напротив, печально вздыхал, выпуская облачко пара, похожее на маленького дракона.       — Не забывайте, мои дорогие, что три оборота против часовой стрелки — это не рекомендация, а закон! — провозгласил он, похлопывая по плечу одного из когтевранцев. — Магия не прощает небрежности. Особенно такая деликатная.       За третьим столом царило странное оцепенение. Марисса и Римус работали с той пугающей синхронностью, какая бывает у людей, которые очень боятся нарушить тишину. Римус, бледный и осунувшийся — в этом месяце тени под его глазами казались особенно глубокими, — сосредоточенно шинковал корень маргаритки. Его пальцы двигались уверенно, нож ритмично стучал по доске: тук-тук-тук.       Марисса пыталась зацепиться за этот звук, как за спасательный круг.       — Нам задали двенадцать дюймов по Трансфигурации… — начала она, не глядя на напарника, сосредоточившись на том, чтобы её голос не дрогнул. — Ты уже придумал, как описать переход от неживого к живому? МакГонагалл сказала, что хочет видеть конкретные примеры…       Римус не ответил. Он аккуратно смахнул нарезанные коренья в котел и сделал ровно три поворота против часовой стрелки. Пар над их столом из бледно-желтого стал ядовито-лимонным.       — И погода... — Марисса сглотнула. — Сказали, матч с Пуффендуем могут перенести, если пойдет град.       Люпин лишь едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от бурлящей жидкости. Каждый такой кивок ощущался Мариссой как захлопывающаяся дверь. Чувство вины — липкое и тяжелое, как патока, — заполняло всё пространство между ними. Она видела его поцарапанные руки, его усталый профиль и понимала: он знает. Может, не всё, но он чувствует фальшь, которая пропитала их компанию после истории с Сириусом и злосчастным зельем. Потерять уважение Люпина было страшнее, чем получить «Тролль» за весь семестр.       — Если хочешь… — голос её был едва слышен, — можешь попросить Слизнорта пересадить тебя. Я не буду против. Даже наоборот… — она сглотнула ком в горле, — это будет правильно.       Пауза. Он не обернулся. Только сделал ещё один поворот ложкой, затем выпрямился.       — Мар, — спокойно сказал он, не поднимая глаз, — лучше помоги мне.       Пасс умолкла на полуслове, замерев от неожиданности.       — Ты на меня не злишься?       Римус, наконец, посмотрел на неё, в его глазах не было укора. Только усталость и — едва заметная — доброта.       — Если бы злился, давно бы подыскал другого партнера, — светло улыбнулся Люпин однокурснице, и в уголках его глаз собрались морщинки. — А теперь за дело! Иначе Слизнорт лишит нас баллов за болтовню.       Тем временем за соседним рядом Эвелин Гилмор пребывала в совершенно ином состоянии. Она смотрела в свой котел так, будто надеялась увидеть там пророчество, а не мутную жижу.       — Мисс Гилмор! — густой голос Слизнорта заставил её подпрыгнуть. Профессор возник за её плечом, заложив руки за спину. — Что-то ваше варево напоминает мне скорее суп моей бабушки, чем Уменьшающее зелье. Мы ведь не собираемся кормить крыс обедом, верно?       Эвелин, очнувшись из своих размышлений, подняла мутный взгляд на Слизнорта, ждавшего ответа от ученицы.       Эвелин судорожно схватила нож.        — Я резала корень, сэр... Просто... задумалась о пропорциях.       — Не спите, пожалуйста, мисс, — улыбнулся из-под пышных, как у моржа, усов мужчина и ушел к следующей паре.       В ту же секунду Эвелин ощутила легкий удар в лоб. На её стол приземлился бумажный самолетик, сложенный из обрывка пергамента. Она обернулась: Исаак Берд сиял, как начищенный кубок по квиддичу. Он активно закивал и указал глазами на записку. Внутри размашистым, нетерпеливым почерком было выведено: «Я ДОСТАЛ».       Она едва заметно кивнула, встала и подошла к котлу, за которым одиноко трудился Сириус Блэк. Он что-то помешивал, тихо бормоча себе под нос.       — Неужели сама мисс Гилмор решила снизойти до моей скромной персоны? — съязвил он, даже не оборачиваясь. — Не поздновато для благотворительности? У меня почти готово. И я не нуждаюсь в помощи когтевранцев, особенно после… последних событий.        — Я могу воспользоваться твоим пером? — не отвечая на насмешки юноши, спросила Эвелин, которая хотела незаметно его украсть. — Мне надо записать ход работы. Моё сломалось.       Сириус наконец соизволил взглянуть на неё. Его серые глаза сузились, оценивающе и подозрительно.       — Бери, — бросил он, указывая на перо из вороньего пера, лежавшее рядом с чернильницей. — Если только не собираешься на нём ворожить. С меня хватит магических сюрпризов от вашей компании… Я до сих пор чувствую запах фиалок от своей мантии...       Но договорить он не успел. В тот самый миг, когда рука Эвелин скользнула к перу, а её палочка, спрятанная в складках мантии, сделала едва заметное движение, котел Блэка издал звук, похожий на чихание великана.       — Гриффиндор и Когтевран, минус десять баллов! — прогремел Слизнорт, быстро добравшись до их пары. Он взмахнул палочкой, и зелье исчезло с мантии Сириуса, но ткань осталась смятой. — Что это было, мистер Блэк? Попытка сварить зелье для стирки?       Эвелин в то время убрала палочку обратно в карман мантии, чтобы никто из присутствующих не увидел, что в этом бедламе виновата именно она, заодно пряча перо, принадлежащее Блэку, к себе в сумку.       — Как же так произошло? — удивилась Эвелин, вытаскивая из чёрных кудрей Блэка кислотно-зелёные комки водорослей. Она говорила быстро, искренне, насколько могла. — Это я не доглядела, сэр, пожалуйста, не снимайте с Гриффиндора очки. Все-таки это только моя вина. Я отвлекла его.        — Что ты задумала? — зашипел Сириус, перехватывая руку девочки, больно сжимая в своей. — Говори! Это ты сделала?       — Помогаю тебе, идиот, не превратиться в минипута, — прошипела она в ответ, вырывая руку.        — Милые бранятся — только тешатся, — смеялся себе в усы Слизнорт, протискиваясь меж столов к учительскому в конце кабинета. — Так уж и быть, ничего вам обоим не будет. Придете после уроков ко мне, сварите такое же, а сейчас можете быть свободными.       — После уроков? — мрачно переспросил Сириус, бросив взгляд на Эвелин. — Праздник какой-то.       Считайте, что это шанс всё исправить, мистер Блэк, — с ухмылкой отозвался Слизнорт, уже не глядя в их сторону, разбирая какие-то свитки. — И мисс Гилмор. Не подведите меня.       Эвелин молча кивнула и направилась к своему месту, сжимая в кармане украденное перо. Сириус остался стоять, словно размышляя: выругаться вслух или подождать до вечера, чтобы отомстить.       Когда профессор окончательно отвлекся, Ив услышала тихое бурчание позади:       — Помогаешь, значит… Ага. Интересно, что тебе нужно на самом деле?       Она лишь коротко бросила через плечо:       — Спроси себя, Сириус. Может, я тебе и правда помогаю. Избавляю от лишнего внимания.       Но выражение его лица ясно говорило: он ей не верил. И, возможно, был прав.

***

      — У нас всё готово! — друзья ворвались в раздевалку Когтеврана, словно стая взволнованных скворцов. Воздух здесь всегда пах сырым камнем, старой кожей сёдел и полиролью для метёл.       Уилл, плюхнувшись на ближайшую скамью, так что пыль взметнулась облаком, довольно ухмыльнулся:       — Эти двое даже не заметили, как мы им общипали половину головы. Клянусь, Поттер сейчас выглядит так, будто встретился с неудачным заклинанием роста волос.       Исаак и Эвелин, уже переодевшиеся в ярко-синюю спортивную форму с бронзовой вышивкой, переглянулись. Берд, присаживаясь рядом, начал судорожно возиться с завязками мантии, которые никак не желали слушаться его пальцев.       — Значит, если все готово, сегодня вечером можно начать действовать. Самое главное у нас есть, осталось только найти местечко, где не будут беспокоить.        — Опять к Плаксе Миртл? — взвыл Уилл, закрывая лицо руками так, будто уже представлял себе мокрые объятия привидения. — Только не туда! Умоляю вас! Там сырость, там сквозняк, и там… она!        — Я с ней договорюсь, — пообещала Эвелин, стараясь говорить спокойно. — Она не будет приставать. В этот раз… я надеюсь.       Перед тем как Уилл успел ответить, в раздевалке появился Карл Грин. Его правое колено было перевязано, а походка хромающей — следствие тренировки, на которой он неудачно врезался в трибуны. Он подошёл к Ив, отодвигая сумки.       — Гилмор, говорю специально для тебя: сегодня ты должна обыграть Саламандера вчистую, — сказал он, и в его голосе не было просьбы, только требование. — Без фокусов, без нервов. Просто — взять и победить. Пуффендуй сегодня настроен серьёзно.        — Я?       — Нет, я, Гилмор, — всплеснул руками Карл. — Кто у нас ловец? Я? Или ты?       — Я! — собралась наконец Эвелин, выпрямив плечи. — Я сделаю всё, чтобы поймать снитч первой. Можете на меня положиться.        — Вот такой настрой мне по душе. Не подведи нас! Ради факультета.        — Да, вы слышали? — пригнувшись, прошептала Марисса, как только Грин отвернулся, проверяя крепления на своей метле. — В прошлую игру МакКиннон побила новый рекорд школы: в первые двадцать минут поймала снитч! Она же тебе хвасталась, Уилл?       Уилл мгновенно покраснел и уставился в шнурки.       — Она... не хвасталась. Просто рассказала. Она не из таких…        — Говорила-говорила, — смеялась Марисса, начиная безжалостно щекотать его в бок. — Признавайся, Ромео!       Эвелин сжала кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Имя Марлин Маккиннон вызывало в ней смесь раздражения и горькой зависти. Она была идеальной — ловкой, быстрой, всегда на виду. Даже когда молчала, умудрялась казаться лучше.       Мысли спутались, дыхание сбилось. Руки предательски задрожали. Именно в такие моменты у неё всегда всё рушилось.       — Я поймаю снитч за десять минут. — голос Эвелин прозвучал твёрдо, хоть и чуть глухо. — И пусть она потом пробует побить мой рекорд.       Подхватив метлу, она молча вышла из раздевалки — как раз в тот момент, когда на поле раздался первый свисток мадам Трик, возвещающий о скором начале матча.       — Вот и наделал дел, — злобно прошипела Марисса, хлопая Уилла по плечу так, что он чуть не подавился воздухом. — Меньше болтай о своей МакКиннон.       — Это ты начала! — пробормотал он в ответ, опустив голову.        — И мне пора, — Исаак, попрощавшись с друзьями, убежал вслед за ловцом. — Сегодня мы точно выиграем! Либо Саламандер получит в нос от злой Ив…       На стадионе уже собрались студенты всех факультетов, лица многих были разрисованы синими полосами, а из толпы вырывались крики поддержки. Гул стоял такой, что можно было подумать — играют за финал Кубка Хогвартса.       — Ради Грина можно и попытаться выиграть кубок в этом году, — прошептала Доркас.       Неизвестно к кому она обращалась, но ее настрой уловили все, собравшись с мыслями.        Карл обменялся рукопожатием с капитаном пуффендуйской команды, а затем по свистку мадам Трик все оттолкнулись от земли, Ив взлетела выше своей команды и, проносясь вдоль поля, отыскивала глазами снитч.       «Десять минут! Десять минут! Десять минут!» — стучало у нее в висках. Голос комментатора игры не доходил до нее, смешиваясь со свистом ветра в ушах, поэтому Гилмор ориентировалась только на свои глаза, в которых туда сюда пролетали синие и желтые силуэты.       — ЭТО ВАМ, ДРУЗЬЯ, НЕ ИГРА ГРИФФИНДОРА СО СЛИЗЕРИНОМ! СКУЧНОВАТО СЕГОДНЯ!       Софи и Доркас забили по голу каждая, дав своим болельщикам с разрисованными синими полосами на лицах повод для восторга. Затем Исаак, не отставая от своих наставниц, закатил еще один, сравняв счет с пуффендуйской командой.       — СЧЕТ 60:60! ВОТ ЭТО ДА! КТО ЖЕ ПЕРВЫЙ ПОЙМАЕТ ЗОЛОТОЙ СНИТЧ: САЛАМАНДЕР ИЛИ ГИЛМОР?       Эвелин пронеслась мимо Грина, летающего около ворот и смотрящего в разные стороны, следя за всеми сразу, и высматривала, не мелькнет ли где серебристое оперение снитча.       Люк, не отставая, висел у нее на хвосте, подрезая в удобные моменты. Прибавив скорости, девочка, заметив снитч, не спускала глаз с него, прыгающего с места на место. «Еще немного и он мой!».       Спикировав к самой земле, чуть не врезавшись в мчавшегося к пуффендуйским воротам Исаака, что в последний момент резко затормозил, чтоб ненароком не сбить подругу с метлы, Ив протянула руку. Сзади нее уже мчался Саламандер, готовый поймать снитч, но когтевранка просто так сдаваться не хотела. Взмыв вверх, она попыталась задурить противника, параллельно пролетая вместе с ним, но в последний момент, когда снитч уже касался своими серебряными крылышками земли, Ив пикировала, обгоняя Люка.       И вот! Каких-то пару секунд, и крошечный шар оказался в ее руках.       Прозвучал свисток мадам Трик. Эвелин, круто развернувшись, спрыгнула на землю, и, пошатываясь, поторопилась к ликующей команде.       — С победой тебя, Эвелин, — перед ней оказалась высокая фигура Люка. Он протягивал ладонь для пожатия, и на его лице не было злости, только уважение. — Всё-таки я тебя недооценил…       — У меня прозвище на факультете. Сапсан, — пытаясь отдышаться, Эвелин ответила на рукопожатие. Пальцы её всё ещё дрожали от адреналина. — Имей в виду, я просто так от такого звания не откажусь.       Люк усмехнулся и отошёл, растворяясь в толпе поздравляющих его игроков. Эвелин обернулась и увидела своих друзей. Они кричали, махали шарфами, и на мгновение ей показалось, что даже серое небо над Хогвартсом стало чуть светлее. Но где-то в глубине души она знала: это была только первая победа. Впереди была ещё отработка со Слизнортом, и письмо от тайного поклонника, и план мести, который казался теперь не таким уж весёлым.

***

      Праздновали с таким размахом, будто Когтевран взял не просто победу в матче, а выиграл Кубок школы сразу на десять лет вперёд. Большой зал сиял сотнями свечей, потолок отражал звёздное небо, подмигивающее участникам торжества. На длинных столах громоздились блюда, которые в обычные дни считались праздничными — запечённые тыквы с карамельной корочкой, сладкие пирожки с ревенем и сливками, золотистые куриные ножки, подаваемые с чесночным соусом.       Даже Флитвик в начале праздничного ужина для факультета позволил себе тост с бокалом сливочного пива, но к полуночи начал всё чаще оглядываться на часы, нервно прочищать горло и ворчать что-то вроде: «Только попробуйте не явиться завтра на заклинания — превращу в подушки!»       Только никто, конечно, не слушал. Смеялись, обнимались, перекидывались хлебными шариками через стол, громко чокались тыквенным соком.       Но главных виновников торжества — Ив и Исаака — уже давно не было. Они выскользнули из-за столов под весёлую какофонию, и двинулись к месту, где праздник точно не продолжался.       Заброшенный туалет на третьем этаже встретил их предсказуемым унынием. Лужи воды плескались под ногами, отражая блики от их палочек. Кафель хлюпал под ботинками, а на потолке скопилась паутина, качающаяся от сквозняка. В воздухе висел запах сырости и старого мыла. Где-то в углу тихо постукивала капля, отчего у Мариссы побежали мурашки по спине. Она невольно вцепилась в рукав Уилла, и тот чуть заметно сжал её руку в ответ.       — Эй, Миртл! — голос Ив раздался громко и уверенно, но в нём всё же звучала нотка осторожности. Девочка принялась заглядывать в каждую кабинку, открывая дверцы с лёгким скрипом. — Выходи! Это мы.       Ответа не последовало.       — Может, она обиделась? — прошептал Лу, озираясь. — Или спит?       Но не успел он закончить, как прямо из стены, словно вынырнув из самой плитки, перед Ив возникло полупрозрачное лицо.       — Какое счастье, — щелкнув Ив по носу, она громко зарыдала. — Давно вы меня не навещали! Я уж думала, забыли обо мне! Кому же нужна глупая Плакса Миртл?       — Мы пришли по делу, — Уилл выступил вперёд, едва не поскользнувшись. Он придержал Мариссу и добавил: — Нам нужно немного… уединения. Без слёз. Без стенаний. Просто… тишина. Пожалуйста.       Миртл, надувшись, уселась на умывальник, обдав его ледяной волной.       — Пришли ко мне — и ещё условия ставят! Где ваше уважение, юноша? — язвительно протянула она. — Ну, ладно… соглашусь. Но при одном условии.       Она наклонилась вперёд, глядя на Уилла в упор, её глаза увеличились вдвое.       — Ты. Придёшь ко мне… один. Как-нибудь вечером. Поговорим. Душевно. Поиграем в... брызги.        Уилл, сглотнув ком в горле, через силу заставил себя улыбнуться и кивнуть Миртл, что сразу же притихла, посылая юноше воздушные поцелуйчики. Если бы приведения умели краснеть, Плакса Миртл бы была краснее самого красного помидора!       — Именно поэтому я не хотел сюда приходить, — буркнул Бирн сквозь зубы, позеленев.       Ничего не ответив, ребята разложили на сухом подоконнике вещи, принадлежащие ранее гриффиндорцам, и достали волшебные палочки.       — Главное, загадать тот цвет, в который вы бы хотели их обратить, — разъясняла Ив. — Вот так: Колорум! — направив на перо луч кислотно-зеленого цвета, что мгновенно окрасил его в желаемый цвет, Гилмор спрятала палочку в карман длинной юбки, продолжая смотреть, как друзья, повторяя за ней, колдовали.       Спустя несколько минут всё было готово. Вещи выглядели, мягко говоря, вызывающе: кислотные цвета, неоновые разводы...       — Ну вот и всё, — Лу хлопнул в ладоши. — Осталось дождаться утра. Миртл, ты — никому?       — Я? Никому! — обиженно фыркнула она. — Я что, какая-нибудь Сплетница? Вы же знаете меня! Я надёжна, как гоблинский сейф. Никогда вас не подводила… ну, почти.       В спальне гриффиндорцев царила привычная тишина. Четыре кровати с балдахинами стояли по углам, занавески на трёх были плотно задернуты, на четвёртой — распахнуты настежь.Сириус Блэк вскочил на ноги с энергией взорвавшейся петарды. Ему снилось что-то грандиозное, возможно, полёт на мотоцикле без седла, и просыпаться ему решительно не хотелось.       — ПОДЪЁЁЁМ!       В ту же секунду он метнул в воздух первую подушку. Она, словно живая, нырнула под балдахин Джеймса. Вторая, с размаху, угодила в кровать Питера, откуда донёсся испуганный писк. Последнюю, самую тяжелую, набитую перьями гиппогрифа, Сириус с размаху кинул в сторону Римуса.       Но Люпин не открыл глаз. Он даже не пошевелился. Просто рука, высунувшаяся из-под одеяла, перехватила подушку в воздухе, прижала её к груди, и Римус продолжил спать с таким видом, будто вся эта утренняя атака — лишь назойливый комар на щеке, которого он прихлопнет позже.       — Пора вставать, спящие красавицы! — Блэк встал посреди комнаты, потянулся, и его позвоночник хрустнул так громко, что Питер вздрогнул под одеялом. — Солнце уже…       В этот момент трое его друзей, наконец выбравшихся из постелей, резко замерли. Джеймс, нащупывавший очки на тумбочке, остановился на полпути. Питер, вылезавший из пижамы, забыл натянуть штаны. Даже Римус приоткрыл один глаз.       — Э-э… Сириус… — Джеймс прищурился, протирая стёкла краем пижамы. — Что у тебя на голове?       — Что? — Сириус подбежал к зеркалу в шкафу, которое тут же запотело от его дыхания.       В отражении на него смотрел не Сириус Блэк, гордость Гриффиндора. На него смотрела какая-то садовая гусеница. Его обычно чёрные волосы были теперь кислотно-зелёными.       — Мерлин борода… — прошептал Сириус, касаясь прядей. Они были липкими. — Это… это ведь не навсегда? Скажите, что это шутка.       — Думаю, дня три... — Джеймс не выдержал и фыркнул, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. — Максимум неделю. Зависит от качества зелья.       "Ну держись, мисс Гилмор!"