Глава 15. "Летние каникулы"
17 августа 2024 г., 19:22
***
«Всем доброго времени суток, мои дорогие друзья!
Давно от вас не было весточек, поэтому я, ваша любимая Марисса, спешу обрадовать вас очень захватывающей новостью. Матушка все-таки смогла достать нам билеты на финальный матч Кубка мира! Где-то, с восточной части Лондона, слышу писк Исаака ха-ха!
Если все согласны и, самое главное, спросили разрешение у родителей, в первую очередь это касается Эвелин. Я очень надеюсь, что за тот короткий промежуток времени, она стала прекрасной леди…
Да-да, Уилл поделился со мной ее первым выходом в большой свет, это наш маленький секрет…то 21 августа в 8:00 буду ждать вас на автобусной остановке.
На «Ночном рыцаре» добраться можно гораздо быстрее, но, зная болезнь Исаака, — это полный провал, он просто не выдержит долгую поездку. А ехать придется очень долго… Так что придётся набраться терпения и пересмотреть все имеющиеся варианты. С этим не волнуйтесь, от вас требуется только присутствие!
С уважением, Марисса Пасс» Уилл усмехнулся, представляя лицо Исаака при упоминании автобуса. Он развернул второе письмо, написанное аккуратным, наклонным почерком.«Ночной рыцарь»?!
«Спасибо, дорогая Марисса, что отказалась от такой сумасшедшей затеи. До некоторого времени, то есть до этого, думал, что в нашей компании за безбашенность отвечает именно Исаак, но ты ему можешь дать фору.
И еще такой интересный вопрос: с каких пор ты так не равнодушна к квиддичу? Понимаю, если бы такую идею предложили Исаак или Иви, но ты то куда? Или это какой-то новый вид девичьей поддержки?
В любом случае, мои родители только будут рады, если я выйду из комнаты и моей компанией, наконец, станете вы, а не книги, поэтому меня ждите обязательно!
С любовью, Луиз» Третье письмо было смятым, будто его писали в спешке, чернила местами расплылись от капель влаги.«Я согласна хоть на край света отправиться уже! Этот этикет, корсеты, сжимающие селезенку, вечно напудренное лицо, прилизанная прическа и танцы, от которых две недели подряд болят ноги, я больше не перенесу! Уилл, готова поклясться остатками своих волос, уже всем растрепал, насколько неказисты и смешны мои танцы… А это прекрасное вельветовое платье в несусветную жару… Думаю, ему до сих пор снятся кошмары с моим присутствием, а если нет, то готова это исправить за его длинный бескостный язык!
Ваша Ив». Уилл перечитывал письма друзей с теплой улыбкой на лице, складывая их в отдельный, запрятанный от чужих глаз шкафчик в рабочем столе. Но стоило ему поднять голову, как реальность накрыла его с головой. За дверью слышались торопливые шаги горничной, что без конца носилась от одного угла коридора к другому, иногда звук разбавлялся тяжелым стуком домашних каблуков матери, навещающей так и не поправившуюся за этот год дочь. Ее маленькая комната закрыта для лишних глаз под навесом темных плотных занавесок, воздух там спертый, неприятно обволакивающий легкие, из-за чего дыхание сбивалось. Окон никто уже давно не открывал, да и никому это не надо было. Единственный источник света — зеленая свеча с целительными травами, горевшая с утра до поздней ночи. Ее изумрудное свечение освещало комнатушку, придавая ей неказистый вид: острые, неправильные углы, пляшущие тени на стенах, изгибающиеся в обрядном танце, слишком маленькие окна и слишком большая кровать. И один стул… Без слез на Бланку не взглянешь. Она, вся почерневшая, лежала не двигаясь, как сломанная фарфоровая кукла, покрывшаяся пылью и паутиной. Говорить ей было сложно, писать тоже, поэтому она только мигала остекленевшими карими глазами, иногда подрагивая кончиками пальцев. Уилл перестал ее понимать, он просто садился около кровати, брал ее холодную костлявую руку, обтянутую серой кожей, и пытался изо всех сил согреть, сдерживая подступившие слезы. — Ты обязательно выздоровеешь, — шептал юноша, сжимая ладонь сестры. — Я обещаю тебе… По вечерам в одинокой гостиной около камина сидели две сгорбившиеся фигуры. Мистер и миссис Бирн. Этот год для них стал самым тяжелым: все шло не по плану, а болезнь дочери и вовсе подкосила их. — Дорогой, — голос миссис Бирн дрогнул. Она потянулась к мужу, ожидая, что он ее поддержит. — Он может нам помочь… Этот человек уже прославился своими способностями. Он гений! — Ни за что, — резко отрезал мужчина, вскакивая с кресла. — Где ты выкопала этого шарлатана? Нам уже ничего не поможет, дни Бланки сочтены. Ты, как мать, не поймешь этого и не примешь, но смирись, так будет легче. Подумай о Вильгельме…хотя бы. — К нему тянутся люди, его боготворят. Как ты этого не понимаешь! — голос женщины срывался на крик. Злобно поглядывая на мужа, что обессиленно плюхнулся обратно в кресло, она продолжила. — Только он поможет моей бедной девочке! А ты, черствое животное, которое никогда не любило свою семью! Глаза ее недобро заблестели. Холодным, злым взглядом она взглянула на супруга, прежде чем развернуться и уйти в спальню. — Гилмор! Гилмор примкнул к нему, даже этот сопляк, только что выпорхнувший из-под опеки своей больной матушки, понимает тонкости нашей паршивой жизни. За сильным всегда тянутся слабые! — бросив на прощание мужчине, миссис Бирн торопливо поднялась по лестнице, поправляя подол полосатого халата. Но мистер Бирн словно не слушал жену, уткнувшись носом в голую ладонь. — Неужели мальчишке так не дорога своя жизнь, что он отправился прямиком на смерть? — размышлял он вслух. Перед глазами всплыли все кричащие заголовки «Пророка», и пазл сложился. «Темный Лорд. Пожиратели смерти. Гений, спасающий волшебный мир». А Уильям, прятавшийся меж коридорных проходов, каждый раз внимательно вслушивался в привычные в последнее время родительские ссоры. Толстые дубовые панели на стенах заглушали все звуки, поэтому различить слова было трудно, но он прикладывал усилия, чтобы услышать самую малость. За одним предложением пойдет второе, а там и фантазия додумает остальное… Прикрыв рот ладонями, он старался почти не дышать, не издавать ни малейшего звука. «Гилмор? Неужели Эдгар? С чем же он связался?»***
Квинтет когтевранцев с облегчением вылез из старенького маггловского автобуса, с воем затормозившего у окраины забытой богом деревушки. Уставшие, слипшиеся от недосыпа глаза, сутулые спины, перекошенные от тяжёлых рюкзаков плечи — выглядели они, мягко говоря, не геройски. Деревушка дремала под утренней дымкой, воздух был сырой, пропитанный запахом мокрой травы, дымов из труб и чуть вяжущим ароматом ягод. — Ну всё, прибыли, — провозгласил Исаак, спрыгивая на землю и тут же поморщившись, когда его кроссовок увяз в грязи. — Райское местечко. Надеюсь, портал не в навозной куче. Медленно, будто во сне, ребята двинулись по едва различимой тропинке, ведущей к небольшому холму за деревней. Именно там, согласно карте Мариссы, должен был находиться магический портал — надёжно скрытый от глаз магглов. Шаг за шагом они брели, зевая и растирая ноющие мышцы. — Погодите… подождите меня! — донёсся отчаянный голос Эвелин. Она шла позади, карабкаясь по склону так, будто проходила полосу препятствий. Узкая юбка-карандаш сковывала движения, шпильки вязли в мягкой земле, а широкополая шляпа нещадно сползала на глаза, превращая каждый шаг в потенциальную катастрофу. Эвелин напоминала карикатурную леди на прогулке по болотам — величественно нелепую. Ещё секунда — и она точно кубарем скатится вниз. — Надо было думать, Ив! — рассмеялся Исаак, обернувшись. В голосе звучало злорадное веселье, но не злое. — Мы же не на приём к королеве едем. — Заткнись, Берд, — фыркнула она и, наконец, сорвала с головы злосчастную шляпу, грубо затолкав её в безразмерную сумку, которая тут же попыталась укусить её за палец. Затем потянулась к пуговицам пиджака — но тут же остановилась, когда Берд, с перепуганным лицом, схватил её за руки. — Только не раздевайся! Здесь же все мы! — просипел он, отчаянно надеясь, что этого зрелища можно избежать. — Вдруг тут магглы ходят? — Успокойся, дурачок. У меня всё под контролем, — хмыкнула Ив. Она расстегнула пиджак, обнажив уютный потёртый свитер с эмблемой какой-то маггловской рок-группы. Следом за ним с поразительной ловкостью сдёрнула юбку, под которой обнаружились обычные джинсы и кроссовки. Через несколько секунд она уже бодро разминала ноги, чувствуя себя человеком, а не экспонатом. — Аристократические хитрости, — ухмыльнулся Уилл. — Я сам так делаю со второго курса. Шоу трансформаций — часть образа. — То есть, вы так каждый раз? — Исаак ошеломлённо качал головой, втайне радуясь, что его родители — простые врачи, а не потомки дворянских родов, которым нужно соответствовать даже в туалете. — Угу, — одновременно кивнули остальные. Марисса, взявшая на себя роль проводника, сосредоточенно изучала карту. Под козырьком её кепки блестели глаза — усталые, но полные решимости. — Ну, здесь где-то должен быть портал. Вот, на карте отмечен крестиком. — Она ткнула пальцем в бумагу, как будто от этого что-то прояснится. — А как мы его узнаем? — поёживаясь от утренней сырости и трогая влажный мох, спросила Ив. — Он же не подписан табличкой: «Добро пожаловать, портал тут»? — Честно? — вздохнула Марисса. — Я сама не знаю, как он выглядит. Мама сказала: «Узнаешь, когда увидишь». — Может, хотя бы примерно? — зевнул Исаак, прикрыв рот рукавом. Его глаза налились красным от недосыпа, и он выглядел так, словно вот-вот уснёт стоя. — Они замаскированы. Чтобы магглы не заметили, — пожала плечами девушка. — Гениально, — пробормотал Исаак. — Просто кладезь полезной информации. Лучше бы написали инструкцию. Разбрелись по холму, осторожно ощупывая каждый подозрительный выступ, камень, трещину. Под ногами мягко пружинил мох, по склону ползли тени низких облаков. Всё вокруг казалось слишком обыденным, чтобы быть волшебным. Минут через пятнадцать, когда надежда почти испарилась, раздался крик: — Эй! Ребята! — Уилл махал рукой с другого конца холма. — Похоже, я что-то нашёл! Собравшись в кучу, они столпились вокруг выцветшего, местами изъеденного временем башмака, покоящегося прямо на траве. — Это… портал? — неуверенно протянула Эвелин, глядя на него с подозрением. — Башмак? С плесенью? Серьезно? — Никогда не суди по внешности, — Марисса поправила рюкзак и поджала губы. — Тебя ведь тоже часто принимают за фарфоровую куколку, а внутри — тот ещё ураган. Вот и здесь — обманка. Вставайте в круг. Уилл, держи башмак на вытянутой руке. Даже если небо на нас упадёт — не отпускай. — Мерлин, как же это всё со стороны выглядит, — с усмешкой подумала Ив, глядя на друзей. — Пятеро странноватых подростков стоят вокруг старой обуви, как участники какой-то деревенской секты. Слава Мерлину, магглы сюда не ходят… Они сосчитали до десяти. В ту же секунду что-то рвануло вверх — резкий рывок, словно их подбросили на невидимом батуте. Земля исчезла, время замерло. И в следующую долю секунды они с грохотом рухнули на траву в совсем другом месте — солнце светило ярче, воздух стал сухим и горячим, под ногами пылила выжженная степь. — Отличная посадка, — проворчал Исаак, потирая поясницу и выплёвывая травинку. — Давай, сапсанчик, слезай с меня. Ты тяжёлая, как тролль в гипсе. — Автобусы магглов точно с этим не сравниться, — хрипло рассмеялся Лу, весь в пыли, лёжа на животе. — Слава Мерлину! — послышался женский голос, чуть хрипловатый, но знакомый до дрожи в позвоночнике. Из утреннего тумана, как призрак, вынырнула высокая фигура в длинном сером плаще. Капюшон скрывал большую часть лица, но движения — быстрые, уверенные — невозможно было спутать. — Я уж думала идти за вами, — с облегчением выдохнула женщина, подойдя ближе. Её лицо было утомлённым, как и у большинства взрослых волшебников, что дежурили на месте. Глаза — синие, усталые — внимательно оглядели каждого из ребят. Она с неожиданной мягкостью поднимала их с земли, смахивала пыль с коленей и плеч, отряхивала грязь с рукавов. Ткани шуршали, как опавшие листья, её движения были неторопливыми, почти материнскими. — С порталами всегда так, — произнесла она, словно продолжая старый разговор. — За все годы работы в Министерстве я ни разу не встречала волшебника, который бы телепортировался и приземлился с грацией. Всегда либо лбом в землю, либо задом вверх. С этими словами она осторожно пригладила волосы Мариссы, выбившиеся из-под кепки. Тепло её жеста контрастировало с напряжённостью в глазах. — Надеюсь, вы справитесь без меня, — добавила она после короткой паузы. — До начала чемпионата мне ещё полдюжины протоколов подписать, не считая инструктажей. — Мы не дети, мам, — фыркнула Марисса, но в голосе чувствовалась благодарность. Женщина вручила дочери свёрток, плотно обмотанный верёвкой, и растворилась в людском потоке. Волшебники прибывали один за другим, телепортировались, выходили из каминов, спускались на мётлах. Почти все выглядели измотанными: тени под глазами, сероватая кожа, движения, будто сквозь кисель. Их одежда была практична, но в ней читалась тревога. Эвелин взглянула на свёрток, лежащий в руках Мариссы, затем перевела взгляд на одну из прохожих ведьм с измождённым лицом. Та, будто почуяв взгляд, на секунду остановилась, потёрла виски и пошла дальше, оставляя за собой запах мокрой лаванды и пепла. — Слышала, охрану в два раза усилили, — пробормотала Гилмор, разглядывая мятую и порванную в углах брошюру, которую достала из внутреннего кармана. — Что ты имеешь в виду? — удивился Исаак, заглядывая через её плечо. Веснушчатое лицо нахмурилось, он прищурился, пытаясь разобрать мелкий текст. — Чемпионат — лакомый кусок для тех, кто мечтает о хаосе. Круг Пожирателей смерти снова активен. Они действуют всё смелее. И такие события — идеальная сцена. — Пожирателей чего? — голос Исаака дрогнул, и лицо побледнело, как мел. — Смер-ти, — медленно и зловеще протянул Уильям, склонившись к самому уху Берда, словно рассказывая страшную сказку. — «Пророк» уже месяц трубят об этом, — добавил он, выпрямляясь. — Я не читаю газеты. Там одна реклама. — По тебе и видно, — хмыкнул Уилл, не глядя. — Прекратите, — Лу покачал головой, глядя вперёд. — Мы ведь приехали веселиться. Или я что-то путаю? Их диалог оборвался, как отрезанный ножом. Все молча подняли рюкзаки и пошли вперёд, сквозь всё гуще становящийся поток прибывающих волшебников. Шаг за шагом, среди поля, усыпанного палатками разных форм, размеров и архитектурных фантазий. Некоторые жилища были скромными: тряпичные палатки, сложенные как по инструкции из маггловского журнала о кемпинге. А рядом стояли настоящие виллы — с летающими флажками, ухоженными лужайками, магическими оградами и гномами-охранниками, важно расхаживающими вокруг клумб. Из одной веранды доносился запах жарящегося мяса, где-то играла живая скрипка. — Не хило, — присвистнул Исаак, вращая головой. — После этого Хогсмид — просто скучная деревушка со сливочным пивом. А тут...конфетка лакомая. — Откуда у тебя вообще такие выражения? — поморщилась Марисса, прищурившись. — Что поделаешь, мадам, — с притворным изяществом поклонился Исаак, — мои родители — не аристократы, а всего лишь скучные врачи. Ах, как мне тяжело жить… — Мадемуазель, Исаак, — поправил его Лу. — Не мадам, а мадемуазель. Марисса станет мадам только после женитьбы...сейчас она мадмуазель. — О, прошу прощения, мадемуазель-мадемуазель, — провозгласил Исаак, театрально взмахнув рукой. - Я просто болван, который ни черта не понимает во французском... Уильям не вмешивался. Он шёл чуть впереди, сосредоточенный, настороженный. Вдруг он резко остановился, словно заметил что-то важное. Перед ним лежала куча ткани с табличкой: "ПАСС". — Нам еще её ставить?.. — выдохнул он, оглядывая свёрнутую палатку, как если бы это был древний артефакт, не поддающийся сборке. Он взял в руки четыре колышка и с видом древнего мудреца попытался понять, где у них верх, а где низ. — Никогда в походы не ездили, что ли? — вздохнул Исаак. — Отдай. А то себе палец в глаз воткнёшь. — Он сбросил рюкзак, ловко выхватил колышки и начал раздавать указания. В его глазах загорелся задор — наконец-то что-то, что он точно умел делать. Эвелин держала один конец странной, совершенно не поддающейся логике конструкции, Марисса — другой, пока трое мальчишек на четвереньках возились в сырой траве, пытаясь совладать с колышками, верёвками и непослушными шестами. Процесс был мучительно долгим и местами комичным: они спорили, ссорились, кто-то путался в инструкциях, кто-то наступал на край палатки, а потом все дружно смеялись, уронившись на землю от усталости. Спустя два часа напряжённой борьбы с материей и магией, Исаак радостно хлопнул в ладони: — Готово! Все отползли назад, с восхищением глядя на результат. Палатка стояла. Кривая, но своя. Пусть и напоминала колченогого паука, но зато была построена собственными руками. — Если всё систематизировать и проанализировать, можно собрать её раза в два быстрее, — деловито подбросил Лу, потирая острый подбородок. — Надо будет этим заняться… когда-нибудь. Но Исаак уже не слушал. Он пригнулся, откинул тряпичный вход и нырнул внутрь. Через мгновение из темноты раздался его восхищённый возглас. Хотя он уже три года учился в Хогвартсе и многое повидал, внутренности палатки впечатлили его по-настоящему. Пространство внутри ничем не уступало небольшой квартире: четыре комнаты, полноценная кухня, ванная с латунными кранами. Всё — как дома. — Тесновато, — фыркнула Марисса, толкнув его в спину. — Не задерживай проход. Исаак, усевшись на потертый диванчик, обитый зелёной тканью, с удивлением понял, что комната будто пародировала его родную спальню. Тот же старый диван, что когда-то принадлежал бабушке, тот же скрип половиц, та же посуда в синюю крапинку на кухне. Даже подушка под головой пахла так же — смесью стиранного белья и времени. Снаружи уже слышались шум, смех и музыка — начался настоящий праздник. Но Исаак не шевелился. Он устроился поудобнее и закрыл глаза. Хотелось просто выдохнуть. Дома. — Не буди его, — прошептала Эвелин, когда Лу наконец нашёл свои носки и уже тянулся к плечу спящего друга. — Пойдём лучше, посмотрим, что происходит. Здесь и без нас разберутся. Они вышли под яркое вечернее солнце, слепящее сквозь высокие флаги и развевающиеся транспаранты. Волшебники сновали туда-сюда, рассматривая палатки соседей без всякого стеснения. Лу и Эвелин стояли рядом, немного смущённые видом своего покосившегося шедевра. — За кого болеете? — голос ребёнка всплыл из ниоткуда. Перед ними стоял мальчишка лет десяти с лицом, размалёванным в синий цвет. Он смотрел на них настойчиво, почти с вызовом. — Ну, за кого? — Je ne vous comprends pas, — моментально отреагировал Лу, делая испуганные глаза и драматически разводя руками. — Excusez-moi, месье. Мальчик бросил на Эвелин недовольный взгляд, сплюнул в сторону и исчез в толпе. — Гениальная отмазка, — хихикнула она. — Мог бы и ответить. — Как и ты, — отозвался Лу, проверяя карманы в поисках перчаток. — Но спорить с детсадом не намерен. Он точно не за Ирландию… Кстати... — Эй, молодёжь! — к ним подошёл толстяк с жирным, покрытым угрями лицом. В руках он держал свежий выпуск Пророка. — Газетку хотите? — Сколько стоит? — подозрительно прищурился Лу. — Только если даром, то берём. У нас бюджет ограничен. — Эй, не обижай, — фыркнул продавец. — Бесплатно, так уж и быть. Для вашей красотки, — его взгляд скользнул по Эвелин, он подмигнул и удалился, насвистывая себе под нос что-то похабное. — Чудиков у нас сегодня, как в зоопарке, — пробормотала девушка, запахиваясь в куртку плотнее. Из-под воротника смотрели только её настороженные зелёные глаза. Она развернула газету.«Розыск: Фенрир Сивый! Особо опасный преступник в бегах. За любую информацию о его местонахождении — немедленно обращайтесь в Министерство магии.»
— Сивый…Сивый... Это тот самый, — тихо сказала Эвелин. — Оборотень, которого судили за нападение на маггловских детей? — Похоже, да, — Лу скомкал газету, мрачно глядя в сторону. — Его точно поймают. Не парься. Авроры работают. — Но разве ты не чувствуешь, что всё как-то… не так? — прошептала она. — Эти нападения. Слухи. Пропажи… — Не забивай себе голову, Иви. Радуйся, что мы здесь, — он махнул рукой и скрылся в палатке. Когда Эвелин вошла вслед за ним, в воздухе стоял запах мяты и чуть остывшего чая. В кружках пар еще не исчез, но никто его не пил. Марисса сидела на диване, непривычно бледная. Уильям — напротив, выпрямленный, как статуя, с неестественно застывшим лицом. — Что случилось? — осторожно спросила Ив, снимая кепку и расправляя волосы. Она села рядом с Исааком, только что проснувшимся и зевающим, потирая глаза. — Всё хорошо, — резко ответил Уильям, слишком быстро осушая чашку. — Не о чем волноваться, Иви. Правда. — он встал и вышел, даже не взглянув на неё. — Мне показалось, — прошептал Исаак, наклоняясь ближе, — они говорили… про какого-то Лорда. И Пожирателей смерти. А ещё — про твоего брата. Кажется, он… влип в какую-то очень странную историю. Уилл что-то знает. — Влип? — переспросила она, почти не дыша. — Что ты имеешь в виду? — Не знаю точно, — пожал плечами Исаак. — Но Уилл выглядел так, будто увидел призрака.***
Сто тысяч колдунов и ведьм постепенно заполняли разноуровневые трибуны, окружавшие длинное овальное поле. Все было окутано таинственным золотистым сиянием, исходившим, казалось, от самого стадиона. С высоты поле выглядело ровным и гладким как бархат. На противоположных концах поля стояло по три пятидесятифутовых шеста с кольцами наверху. Напротив Высшей Ложи, почти на уровне глаз ребят, располагалась гигантская грифельная доска. По ней бежали золотые строчки, словно чья-то невидимая рука писала, а затем стирала их с доски; понаблюдав чуть дольше, когтевранцы поняли, что это реклама. — Вот это да, — воскликнул Исаак, прикладывая ладонь ко лбу, чтобы защититься от блеска. — Это не то, что я с папой по выходным ходил на футбол! Там трибуны бетонные, а трава мокрая. — Футбол? — не меньше удивилась Эвелин, стоявшая рядом с юношей, поправляя свою тёмную кепку, под которой скрывались всё ещё коротко стриженные волосы. — Это что-то наподобие квиддича? Только без мётел? — Не, — перекрикивал шум Исаак. — Там ногами работают и мяч всего один. — Так бы и сказал, что там скучно, — к ним вклинился Уильям, закрывая красные щеки краями капюшона. — И это не самые хорошие места, в Высшей Ложе было бы все как на ладони. — А кто там сидит? — вытянула шею Марисса, сощурив глаза. — Неужели… — Будущий муженек и будущий свекор нашей Иви, — засмеялся Бирн, шутливо подталкивая Гилмор локтем. — Даже не взглянешь на них? Исаак, ничего не понимающий, нахмурился и начал тормошить Уилла. — Она тебе не рассказала? — удивился шатен. — Она тебе не рассказала?Саламандер младший все лето любовные письма присылал нашей Эвелин. Писал, что очень рад, что такая девушка появилась в его жизни… Я даже готов поспорить, на рождественский бал именно он пригласит ее! — Они были не любовные! — взревела Ив, отмахиваясь от друзей зеленым шарфом. — Это дружеская переписка, вот и все! И не надо сейчас ни с кем спорить, посмотрел бы лучше на себя! — Да-да, — не унимался Бирн, уворачиваясь от шарфа. — Я в каждой переписке с тобой упоминаю, какая ты прекрасная, умная, веселая и так далее? А он — да… «Уважаемая мисс Гилмор, надеюсь, ваша семья здорова». Романтика высшей пробы. — Все, замолчи! — Ив, отойдя от компании, притиснулась к молодой паре волшебников. — Надоели… Укутавшись в шарф, она так и стояла, поглядывая на выступления групп поддержки. — Она на нас обиделась, — прошептал Лу, крутя в руках флажок. — Теперь будет болеть за Австралию…и весь вечер промолчит, если, конечно, не будет нам мстить. — Мстить? Без магии? Иви? — попытался отшутиться Уилл, но в глубине души понимал, от этой девушки можно было ожидать чего угодно. — Она насыпает кучу навоза тебе на кровать… — усмехнулся Исаак. — И даже не побрезгует. — А теперь, леди и джентльмены, поприветствуем — австралийская национальная сборная по квиддичу! Фигура в синих одеждах, на метле, двигающаяся с такой быстротой, что казалась размытой, вылетела на поле из дальнего нижнего входа под сумасшедшие аплодисменты болельщиков. — А сейчас, прошу вас, встречаем ирландскую национальную сборную! — кричал Айдлвинд из своей ложи. Семь зеленых вихрей вырвались на поле. Ив захлопала в ладоши, любуясь спортсменами. — Да начнётся игра! Супружеская пара подпрыгивала, задевая локтями девушку, каждый раз, когда команда Ирландии забивала гол. Австралийцем надоело играть по правилам, и началось настоящее противостояние. Они лупили по бладжерам со всей силы, не заботясь о том, что они сносили с метел ирландцев. И вот, какие-то десять минут, и австралийская команда вырывается вперед. Болельщики свирепо кричали, размахивали флажками и косо поглядывали на тех, кто болел за Ирландию. — Неужели мы продули? — послышалось со всех сторон. Ив, закрыв уши ладонями, раскачивалась на месте, ожидая, когда судья огласит результаты. Прищурившись, она увидела двух взмокших волшебников — они внесли увесистую золотую чашу, и тут девушка все поняла. Тяжело выдохнув, Эвелин прошептала: — Продули…***
— Это не игра, а чертовщина какая-то! — Исаак поставил кружку с горячим какао на стол, да с такой силой, что половина напитка оказалась на молочной скатерти, оставляя уродливые бурые пятна. Марисса, строго посмотрев на друга, лишь цокнула и ушла искать тряпку в шкафчиках на кухне. — Так мерзко играть! — Мерзко? — Эвелин, теснившаяся между Уиллом и Лу, вскинула брови. — То есть ты соглашаешься, что жульничество — это мерзко? — Берд кивнул. — И не ты ли предлагал на втором курсе жульничать, чтобы выиграть Слизерин? — Это другое, — отмахнулся юноша, развалившись в кресле. В руке он крутил овсяное печенье, которое для всех испекла миссис Пасс. Закинув его в рот, он, громко чавкая, продолжил оправдываться. — Не надо делать меня злодеем, я просто хотел помочь своей команде… — Как и они… — Нет-нет. Они жульничали, а я правильно спланировал путь к нашей победе. Не знаю, что ты так взъелась на меня, но… — он сделал паузу для драматического эффекта. — Но сейчас будет очень важная фраза: никаких злых умыслов в тот день и ту ночь у меня даже не мелькало в голове. Я чист. Как слеза единорога. — Чист он… — недовольно скривила губы Эвелин. Смотреть на Берда в ту минуту ей вовсе не хотелось, поэтому всю злость она выплескивала в кружку с какао у себя в руках, размешивая его так, будто хотела уничтожить напиток. — Конечно. Ты чист, потому что зелье мне было приготовлено. Ты себя в этот план даже не включал. Эгоист. — Ну хватит об этом говорить, — прилетевшая с кухни Марисса, незамедлительно принялась тереть пятна сухой тряпкой, удивляясь, почему же грязь не исчезала. — Что с ними такое? Опять поссорились из-за квиддича? — Потому что она сухая, — деликатно намекнул ей Уильям, наблюдая за её усилиями с видом профессора, наблюдающего за неудачным экспериментом. — Если ты продолжишь водить ей туда-сюда, они разойдутся по всей скатерти. Тряпку надо намочить прежде всего. Устало выдохнув, девушка кинула тряпку на стол и уселась на диван к остальной компании. Поглядев на свои бледные руки, потрескавшиеся от прохладной погоды позднего лета, она заговорила: — Без магии совсем не то. Словно меня лишили самого главного. — Непривычно делать все самой? — засмеялся Исаак, взъерошив непослушливые волосы. — Прости, мадемуазель, еще целую неделю самой придется все делать: убирать, стирать, мыть посуду… — Я и без тебя знаю, — в тон ему ответила Пасс, надувая губы. — Мама придет с дежурства все сделает в один миг. Хоть кому-то здесь можно использовать магию круглосуточно… Было далеко за полночь. Комната, в которой ютились Эвелин и Марисса, казалась вырезанной из самого мрака: узкая, как гроб, с низким потолком и пыльным воздухом, застывшим в неподвижности. Слабый лунный свет снаружи тщетно пытался пробиться сквозь тяжёлые, будто мокрые от времени, шторы. Комната не дышала — она ждала. Эвелин лежала, затаив дыхание, стараясь не тревожить подругу, глубоко утонувшую в десятом сне. Раскладушка под ней поскрипывала, стоило ей повернуться. Тело искало удобство, но беспокойство было сильнее усталости. Внизу, в гостиной, мальчики спали каждый на своём жалком клочке пространства. Лу свернулся в клубок под истёртым пледом, словно зверёк, Уильям затерялся в глубине дивана, а Исаак раскинулся рядом, заняв всё оставшееся тепло, что ещё оставалось в доме. Над всем этим царила тишина — слишком плотная, чтобы быть обыденной. Она звенела в ушах, будто предвещала нечто. Эвелин, не до конца осознавая, зачем, поднялась. Осторожно, чтобы не разбудить спящую подругу, она натянула одежду, накинула мешковатую куртку и спрятала непослушные кудри под тёмную кепку. Казалось, каждый её шаг отбрасывал по комнате длинную тень, скользившую по стенам. На первом этаже, ступая едва слышно, она добралась до дивана. Припала на корточки и, тронув Исаака за плечо, зашептала: — Вставай. Быстро. В тишине даже её голос звучал чужим, как будто кто-то говорил за неё, шептал прямо из темноты. Исаак открыл глаза, но не сразу подал виду — метался в полусне, зарывался в одеяло, отвоёванное у дрожащего Уилла, то притворно храпел, то тихо ворчал. — Хватит валяться. Я знаю, ты не спишь. — Что за дела? — прохрипел он наконец, глядя на неё с прищуром. — Ты куда намылилась посреди ночи? — Гулять. С тобой. — Она метнула в него сложенные вещи. — Живо одевайся. И не шуми. Если кто-то спросит — мы пошли искать туалет. Дверь скрипнула, словно недовольно, впуская в дом ночной воздух. Эвелин исчезла за порогом, оставив Исаака в непонимании и с каплей тревоги под сердцем. Он наскоро натянул штаны поверх пижамы в клетку, схватил первую попавшуюся куртку и выбежал в ночь, едва застегнув молнию. Снаружи всё выглядело иначе. Как будто время застыло — замерли тени, затаились палатки, а в воздухе дрожала тонкая, почти неразличимая пелена тумана. Полная луна холодно смотрела с небес, её свет стекал по траве, как ртуть. В этом беззвучии звуки шагов казались непристойно громкими, и даже дыхание било по ушам, как удары колокола. Эвелин шла впереди, словно во сне, опустив голову. Она время от времени нагибалась и подбирала что-то с земли, тщательно пряча найденное в карманы. — Эй… — Исаак наконец догнал её, споткнувшись о корень. — Что ты делаешь? Ты хоть понимаешь, что мы нарушаем правила лагеря? — Не стой, собирай камни, — ответила она, даже не повернувшись. — Камни? — он вскинул брови, чувствуя, как по спине ползут мурашки. — Ты в своём уме? Мы на чемпионате мира, а не на уроке Древних Рун. — Меньше болтай, больше действуй, — бросила Эвелин и сунула ему пару увесистых булыжников, холодных и скользких, словно лёд. Её лицо в свете луны казалось почти нереальным — бледным, чужим, с тенями под глазами, глубокими, как колодцы. — Не-не, пока ты не объяснишь, что происходит, я с места не сдвинусь, — он спрятал руки в карманы, вжав подбородок в воротник. — Ты, часом, не угощалась настойкой у того подозрительного старика? Может, он тебе что-то подмешал? Эвелин резко обернулась. Улыбнулась. И в этой улыбке было что-то тревожное. — Вот ты и выдал себя, — прошептала она. Они свернули к самому краю лагеря, туда, где последние палатки, словно забытые, ютятся у кромки леса. Здесь воздух казался плотнее, темнее, и каждый звук отзывался эхом. Где-то впереди, в тумане, дрожали и мерцали огни — будто приближались, хотя никто не двигался навстречу. Эвелин внезапно остановилась, резко дёрнула Исаака за капюшон и втолкнула его за ближайшее дерево. Сама прижалась к стволу, дыша медленно, почти неслышно. — Ни звука. И никаких вопросов, — прошипела она прямо ему в ухо и молча запихнула горсть камней в его карманы. Исаак хотел возмутиться, но в её взгляде было что-то… не то. То ли чужое, то ли пугающе уверенное. Он сглотнул и затих. Они постояли, выжидая. Когда шаги не последовали, Эвелин, не оборачиваясь, тронулась дальше — по узкой, едва заметной тропинке, что вела прямо в темнеющий лес. — Нет, постой, — голос Исаака сорвался шёпотом, дрожащим, как струна. — Объяснись, мадемуазель Гилмор. Почему мы тащимся в лес среди ночи, и почему ты выглядишь так, будто услышала зов с того света? Ты точно не ударилась головой о метлу в последний раз? Или тебе дома промыли мозг этими танцами и этикетом? Эвелин остановилась и повернулась, её лицо побледнело в свете луны, глаза потемнели. — А тебе не кажется… что здесь происходит что-то неестественное? — она провела пальцем в воздухе, очертив неведомую границу, которую не видели глаза, но чувствовало нутро. — Нет, — отрезал Исаак, хотя сам почувствовал холодный сквозняк, которого не должно было быть в безветренную ночь. — Не кажется. Всё в порядке. Это с тобой что-то… неладное. Дёрнулась среди ночи, несешь какую-то чепуху! — Тогда скажи, где миссис Пасс? Уже второй день как её никто не видел. — Она заходила вечером, когда ты и Мар уже спали. Я слышал, как дверь скрипнула. — Правда? Тогда почему на скатерти остались засохшие пятна, почему она не проверила Мариссу, и почему в доме нет ни одного следа её обуви, хотя всё вокруг в грязи? — Ты всё преувеличиваешь. Пошли обратно, пока и меня не схватила твоя паранойя, — фыркнул он и повернулся, но тут же замер, словно врос в землю. Где-то позади хрустнула ветка, раздалось еле различимое шуршание, как будто кто-то пробирался сквозь кусты, стараясь не быть замеченным. — Ладно, — он нехотя развернулся снова к Эвелин, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Ты победила. Но передай своей бабуле, что её заклинания на меня не действуют. Я не трус. — Почему? — Потому что ты не изменилась. Всё ещё полна сумасшедших идей и неуёмного упрямства. - Для меня это все еще комплимент. Тропинка под ногами стала зыбкой, как сон. Она вилась между корявых деревьев, заворачивала в темноту, петляла, будто не желая выпускать их обратно. Мох, набившийся в кеды, был влажным и холодным, а пальцы сводило от холода. — Мы хоть кого-то ищем? — пробормотал Исаак, устав глотать сырой воздух и бестолково шарить глазами по теням. — Не кого-то. Что-то, — с нажимом произнесла Эвелин, останавливаясь перед круглой, залитой бледным светом поляной. — Мне нужно подтверждение. Теперь смотри под ноги. Если увидишь что-то странное — сразу говори. Исаак нахмурился, уставившись в мягкую землю, переплетённую узорами веток и следов. Пальцы в кармане нащупали гладкие камни. — Эти камни… Ты что, собралась вымостить дорогу? Или они нам для чего-то нужны? — Для защиты, — коротко бросила Эвелин и исчезла в кустах. — Эв! — голос его дрогнул. — Не молчи. Мне не по себе, когда ты вот так вдруг исчезаешь! Сквозь шелест листвы донеслось раздражённое: — Испугался? — Нет! — слишком быстро ответил он. — Просто… ты девушка, я парень, это мой долг — оберегать. — Забавно, — фыркнула она где-то справа. — Только не перепутай, от кого именно тебя придётся оберегать. — Ну тогда давай хотя бы поговорим, — пробормотал он, протирая уставшие глаза, пытаясь унять дрожь в руках. — О чём угодно. Отвлеки меня. Например… что у тебя с Саламандером? Правда ли, что он присылал письма? Ив снова вынырнула из кустов. Её взгляд был тяжёлым, лицо хмурым. — Ничего. То, что ты слышал — жалкие слухи. Может, Люк и испытывает какие-то чувства… но это не важно. Тишина вновь сгустилась вокруг. Исаак почувствовал, как камни в карманах становятся всё тяжелее. Как будто уже знали, что скоро пригодятся. — А ты? — негромко спросил Исаак, решив рискнуть. — Ты испытываешь к нему чувства? — Я что? — Эвелин неловко усмехнулась, натягивая ворот куртки повыше, чтобы скрыть румянец. — Ты испытываешь к нему чувства? К Люку? Или… к кому-то другому? — К Люку? Нет. Он просто хороший друг. И ничего серьёзного между нами быть не может. — То есть твоё сердце уже занято? — с прищуром уточнил Берд. — Перестань нести чепуху, — отмахнулась она. — Меня ждёт бал дебютанток, потом — ярмарка невест. У меня вся жизнь расписана до запятой. И, поверь, там нигде не стоит пункт: «Влюбиться». Эвелин раздражённо вытащила из кармана горсть камней и швырнула их на землю. Они упали с глухим стуком, образуя круг. — Похоже, зря пришли. Тут пусто. — Не увиливай! — Исаак поднял руки, будто ставил барьер от слов. — Кто он? Кто тот счастливчик? С нашего курса? Из старших? Люпин? Ты часто с ним зависаешь в библиотеке. Или Петтигрю? Ты помогала ему в коридоре с учебниками. Или Поттер — после того матча? Подожди, только не говори, что это Бл— — Замолчи! Резкость в её голосе заставила его осечься. Лицо Эвелин резко побледнело. Она села на корточки, быстро собрала разбросанные камни обратно в карман и уставилась куда-то в темноту между деревьев. — Что… — начал было Исаак, но она схватила его за руку и силой потянула вниз. — Тихо. Слушай внимательно, — её голос был едва слышен на фоне глухих шагов, раздающихся откуда-то из леса. — Если кто-то появится — не думай, бей. Всё равно кто это. Понял? Она сунула ему несколько тяжёлых камней в ладонь. — Палочка при себе? Он кивнул, нащупав её в кармане дрожащей рукой. — Если всё станет плохо — атакуй. Без предупреждения. — Ты с ума сошла? Я не хочу быть исключённым! — прошипел он. — А я не хочу быть мёртвой, — холодно бросила она и уползла в заросли. Исаак остался один. Оглядывался, сердце билось в горле. И тут — он увидел их. Два ярко-жёлтых, неподвижных глаза в темноте. Они смотрели прямо на него, не мигая. Он застыл. Руки дрожали, сжимая камни. Существо, к которому принадлежали эти глаза, медленно выходило на свет. — Эвелин… — прошептал он, боясь даже моргнуть. — Не двигайся, — её голос прозвучал за спиной, как спасение. — Я постараюсь его обезвредить… — Ты знаешь, что это? — хрипло спросил он, не отрывая взгляда от глаз. Ответа не последовало. Существо, наконец, вышло из кустов — это был оборотень. Огромный. Клыки алели от крови. Он прыгнул. — Экспульсо! — крикнула Эвелин, выбрасывая вперёд палочку. Оборотня отбросило в сторону, и вместе с ним — её саму. — Исаак! — закричала она, корчась от боли. — Ты жив? Он поднял руку, показывая большой палец. Его трясло. В носу стоял металлический запах, перед глазами — морда чудовища. — Вставай, идиот! — Эвелин уже была рядом, хватала его за руку, пытаясь поднять. — Он не будет долго под чарами! Быстро! — Это… это и было то, что ты искала? — прохрипел он, еле стоя на ногах. — В каком-то смысле — да. Они бросились в бегство, спотыкаясь, задыхаясь, не глядя назад. Главное — подальше отсюда. Сквозь густую листву наконец-то пробились тусклые огни — лагерь. Они едва не падали от усталости, выскакивая на знакомую тропу. Вдалеке уже слышались голоса, всполошившиеся волшебники выходили из палаток. — Эй, вы! — закричал кто-то. Бородатый маг подбежал первым, успев подхватить Исаака, который едва держался на ногах. — Что случилось? — Мне… мне срочно нужно поговорить с министром Магии, — прохрипела Эвелин.***
— То есть вы, мисс Гилмор, утверждаете, что в лесу, буквально в паре сотен шагов от лагеря, разгуливает оборотень? — переспросила мадам Дженкинс, глава Департамента магического правопорядка, с вежливым удивлением, в её глазах отражались не страх и тревога, а насмешка и скука. — Скажите честно, вы не ударялись головой? Может, вам стоит показаться врачу? Или выпить успокаивающего зелья? Её ладонь мягко опустилась на взлохмаченную голову Эвелин, словно утешая капризного ребёнка, который увидел боггарта в шкафу. — Нет, — Эвелин резко отдёрнулась, смахнув руку министра. — Я прошу проверить лес. Весь. Это не шутки. — Чего бы вы ещё ни захотели, юная леди, — произнесла Дженкинс чуть тише, наклоняясь вперёд. Она взяла Эвелин за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. В её зрачках плескалось что-то тёмное, неуловимое. — Вы уже и так натворили достаточно для одной ночи. Самовольный уход из лагеря, применение магии вне школы… Представьте, как бы был разочарован ваш отец. Какой позор для семьи Гилмор. Имя, которое ещё носит вес. Губы Эвелин дрогнули. Она с трудом сдерживала подступающие слёзы, кусая внутреннюю сторону щеки. — Я всего лишь хочу, чтобы вы осмотрели лес, — выговорила она. — Миссис Пасс не выходит на связь, её нет больше суток. Ни писем, ни следов. Даже к дочери не заглянула… — А вы не думаете, что взрослые разберутся сами? — холодно отрезала министр, отряхивая ладони от невидимой грязи. — Сколько вам лет, мисс Гилмор? — Четырнадцать, — сжалась Ив, пряча взгляд. — Вот и ведите себя соответственно. Не пытайтесь играть в героиню — это кончится плохо. Очень плохо, — с фальшивой улыбкой проговорила Дженкинс, растянув губы, окрашенные безупречной бордовой помадой, которая казалась слишком яркой для её бледного лица. — В следующий раз с вами будут говорить уже иначе. По-взрослому. В Азкабане, например, тоже любят детей. Она поставила жирную точку на пергаменте, свернула его и передала Эвелин. — Попробуете выбросить — не беспокойтесь. Сотня таких же писем долетит до ваших опекунов. А теперь — можете быть свободны. Приятных выходных, мисс Гилмор. Эвелин поднялась. На негнущихся ногах она направилась к выходу. Уже почти дошла до двери, когда голос министра, обволакивающий, но ледяной, остановил её: — И ещё… не советую рассказывать кому-либо о том, что вы видели в лесу. Вам же будет хуже. Не оборачиваясь, Ив проглотила ком в горле и вышла. В груди всё ещё клокотала злость, но сил на протест больше не оставалось. На поляне тем временем продолжался праздник: волшебники, подпитые с самого утра, пели, плясали, кто-то плёл венки, кто-то просто грелся на солнышке. Жизнь шла, будто бы ничего не произошло. Эвелин рухнула на бревно рядом с маленькой девочкой, теребившей увядшую лаванду. В руках она крутила свиток — письмо, которое до сих пор хотелось разорвать на клочки. — У тебя уставшее лицо, — вдруг пропела девочка, глядя ей прямо в глаза. — Вся в грязи, с царапинами. Похожа на мальчишку. — Может, так даже лучше, — отозвалась Ив, убирая письмо в карман. — Тебя кто-то обидел? — Нет… Почему ты так думаешь? — Эвелин прищурилась. Лицо девочки казалось смутно знакомым, но сколько бы она ни вглядывалась, не могла вспомнить, откуда. — Я та, кто появится рядом, когда тебе будет по-настоящему тяжело, — сказала незнакомка и, поднявшись, осторожно водрузила недоплетённый венок на голову Ив. Затем развернулась и бесследно растворилась в толпе, оставив девушку в недоумении и лёгком ознобе, как от чужого прикосновения во сне. — Подъем, — щелчок пальцев перед лицом вывел Эвелин из задумчивости. Над ней склонился Уильям: помятый, со слипшимися ресницами и красным отпечатком от подушки на щеке. — Что, медитируешь? Ты вся бледная. — Здесь… была девочка, — Ив автоматически потянулась к голове, нащупывая венок. Но под пальцами оказалась лишь потёртая кепка. Она бросила быстрый взгляд по сторонам: поле гудело от веселья, взрослые волшебники распевали под гитару, кто-то смеялся, кто-то кружился в танце. Всё, как и должно быть. Словно ничего странного не происходило. — Нет… — прошептала Эвелин, снимая кепку и крутя её в руках. — Я же… она ведь была здесь. — пальцы судорожно коснулись руки Уильяма — тонкой, прохладной, торчащей из-под растянутого рукава горчичного свитера. Она медленно встала, убедившись, что не спит, что всё вокруг действительно происходит, и решительно направилась к палатке. — Наконец-то! — на пороге их встретила Марисса. Её волосы были аккуратно заплетены, а поверх уютного вязаного платья был надет фартук — розовый, с вышивкой. — Мама вас ждёт. Подхватив Эвелин под руку, она доверительно шепнула: — Не пугайся, если она будет странно себя вести. Ночная смена, толпа волшебников, вечно кто-то простужен — не до сна. Сама еле в сознании. — Я… — Не надо, — перебила подруга с доброй улыбкой. — Всё понимаю. Кстати, куда ты так рано сбежала? Утренние пробежки? Исаак снова заставляет тренироваться? На кухне миссис Пасс гремела посудой. Её движения были рваными и рассеянными: она постоянно задевала локтями шкафчики, спотыкалась о ножки стульев. Кожа выглядела сероватой, под глазами — тёмные круги, будто выцарапанные углём. А волосы, туго собранные на затылке, напоминали мышиный хвост. — Здравствуйте, — тихо произнесла Эвелин. - Как ваше самочувствие? Женщина повернулась и нацепила улыбку, которая больше походила на маску. От её напряжённого лица с сетью морщин веяло какой-то тревожной неестественностью. — Доброе утро, Эвелина, — сказала она, передавая тарелку овсянки через Исаака. Её голос звучал сипло, словно с чужих губ, лишённый интонаций. — Ночь была… долгой. Но спасибо, что поинтересовались. Марисса обычно про такое не спрашивает. — Это потому что Ив тоже хочет работать в Министерстве, — вставил Исаак с набитым ртом, пытаясь разрядить обстановку. Он выглядел так, будто вчерашняя ночь с погоней и оборотнем была не больше чем сон. Похоже, Дженкинс знала, как убедить подростков забыть ненужное. Или память им просто стерли. — И куда же ты метишь? — спросила миссис Пасс, ставя перед девушкой слишком полную тарелку. Овсянка дымилась, но запаха не было. — В Сектор по борьбе с неправомерным использованием магии, — ответила Эвелин, но есть не стала, только осторожно отодвинула тарелку. Берд понял намёк и с удовольствием перехватил её завтрак. — А я-то думала, ты пойдешь по стопам родителя, — сухие руки легли на её плечи. Эвелин вздрогнула. Сквозь рукав мантии проглядывал плотный бинт. Девушка замерла, не сводя взгляда с него. Но миссис Пасс, будто не замечая ни этого, ни её взгляда, продолжила: — Хотя у такой работы есть и минусы: нельзя быть незарегистрированным анимагом, и уж точно нельзя злоупотреблять магией. Особенно — непростительными. Да и некоторые коллеги... Амбридж, например… брр, вечно суют нос куда не надо. — А вы… — Эвелин вывернулась из-под её рук, стул с скрежетом отъехал назад. — Вы сами… когда-нибудь использовали непростительные? На секунду в кухне стало слишком тихо. — Конечно нет. Это был просто пример, — усмехнулась женщина, и уголок её рта дёрнулся не так, как нужно. — Зачем мне это? У меня есть семья и те, за кем мне нужно присматривать, — она щёлкнула девушку по носу. — Ешь, Эвелина. Расти большой. Поздно вечером, прошмыгнув в пустующую комнату на втором этаже, Ив швырнула остатки вещей в раскрытую, со сломанной змейкой, сумку и улеглась на диван. За окном слышались развеселые голоса волшебников, иностранная, малопонятная ей речь и пьяные песни. На первом этаже, в гостиной, ребята вместе с миссис Пасс отмечали последний день на чемпионате. Свет от камина бросал длинные, пляшущие тени на стены. — Что-то не так, — растянувшись на диване, прошептала Ив и, уткнувшись лицом в подушку, попыталась быстрей заснуть. Но сон не шёл. Внизу Марисса, крутя в руках наполненный наполовину бокал с тыквенным соком, рассматривала мальчишек. Они внимательно слушали выдумки матери, но в их глазах читалось напряжение. «И откуда она только это взяла? — недобро думала она, поглядывая на развеселившуюся мать. — Впервые слышу весь этот бред про авроров и драконов». — А вы когда-нибудь видели оборотней? — зардевшись, спросил Исаак, потянувшись к миссис Пасс за печеньем. Он пытался звучать небрежно, но голос предательски дрогнул. — Нет, к сожалению или к счастью, этих чудовищ я не встречала в своей жизни, — ответила женщина. Она незаметно, но быстро поправила сползшие бинты на руках, натягивая рукав мантии ниже. Её улыбка стала сладостной, растягивая бледные губы до неестественных пределов. — И тебе не советую с ними связываться, Исаак. Они не любят, когда за ними наблюдают, — она огляделась, и её взгляд скользнул по лестнице. — Куда же делась Эвелина? Разве она не любит праздники? — Мамочка, — ухватилась за локоть матери Марисса. — Не Эвелина, а Эвелин — это два разных имени. Она давно уже пошла спать, у нее режим… — выдумывала на ходу светловолосая, пряча взгляд от матери. Она знала: мать ненавидела, когда её поправляли. — Режим? — бровь миссис Пасс дрогнула. — Неужто в вашем возрасте кто-то его еще соблюдает? В Хогвартсе чему только не учат… Скучности. — Да, миссис Пасс, — встрял в разговор Уильям, вставая на ноги. — У меня тоже режим, поэтому, извините, что так мало провел с Вами времени. Всем спокойной ночи, — кивнув на прощание, Уилл скрылся в коридоре, не дожидаясь ответа. — Какой же приятный молодой человек. Марисса, приглядись к нему…Семья Бирнов всегда была… надёжной. Робко постучавшись в дверь и дождавшись невнятного окрика, Уильям заглянул в комнату, сходу направляясь к дивану. — С меня хватит их компании, — измученно произнес он, закрывая лицо ладонями. Опустился на край дивана. — Миссис Пасс чрезмерно много… вопросов задаёт. И смотрит так, будто видит нас насквозь. — И она слишком странная, — озвучила мысли Уилла Эвелин, пристроившаяся около друга, поджав под себя мерзнущие ноги. Она куталась в плед, но холод шёл изнутри. — Д-да, можно сказать и так. Я уже подумал, что начинаю сходить с ума, — после затянувшегося молчания, юноша сказал. — Никогда не думал, что так захочу в Хогвартс… — Это мое обычное состояние на летних каникулах, — ответила ему девушка, легонько улыбаясь. Уголок её рта дёрнулся. — Особенно в поместье старших Гилморов. Они старички классные, но древней закалки: с этими удушающими корсетами, подъюбниками, сотнями видами танцев, светскими беседами, бесполезными выставками и выпендрёжем… Там даже воздух кажется накрахмаленным. — Всю жизнь так живу, — устало кивнул Уилл, вспоминая, как его в детстве учили вместе с Лирой, одной из старших сестер, вальсировать. Сколько тогда он плакал и клялся, что больше никогда не будет пакостничать. — Даже в глубокой старости смогу отличить столовую вилку от рыбной. — Или закусочную тарелку от десертной, — захохотала в ответ Эвелин, показывая чуть видные ямочки на щеках. — О нет, — откинул на спинку дивана голову Бирн. — Их я никогда не запомню… Тут в дверном проеме появилось бесцветное лицо Мариссы. Она беззвучно заскочила в комнату, прикрыв дверь щекой, потихоньку пробираясь к друзьям в темноте. — Пусть Лу и Исаак её развлекают, я больше так не могу, — прошептала она, вызывая у Ив и Уилла новый приступ смеха. Она опустилась на пол, обхватив колени. — Тише! Они же все сейчас могут прийти сюда! Мама сегодня… она не себя. На следующее утро Эвелин проснулась позже всех, на ходу собирая оставшиеся в ванной вещи, и, выйдя из палатки, тяжело вздохнула, схватившись за покалывающий бок. Миссис Пасс взмахнула палочкой пару раз и на месте, где только минуту назад находилась испачканная, грязно-зеленого цвета, заплатанная палатка, ничего не оказалось. — Нам пора, детишки, — сказала она, поправляя капюшон мантии на голове. Компания проходила мимо помятых волшебников, также собиравшихся покидать лагерь. Маленькие дети громко плакали, взрослые проверяли сумки и считали новые, набитые различными сувенирами пакеты, подростки кружили около них, грустно поглядывая на наручные часы. — Эх, — вздохнул Лу, поправляя рукава дутой куртки. — Как быстро проходят выходные, особенно такие веселые. — Неужели нашему Лу не хочется обратно за парту? — дразнил его Исаак. — Быстро говори, где Шарль-Луиз де Труа, и что ты с ним сделал? Верни нам нашего книжного червя! — Мне очень приятно, что ты наконец-то запомнил мое полное имя, — скривившись, ответил француз, пихая в плечо друга. — Но я предпочитаю не только обложиться килограммовыми учебниками в библиотеке, но и… жить. Иногда. — Хватит ссориться! — прикрикнула на них Марисса, как только ребята оказались у портала. — Я надеюсь, вы без происшествий доберетесь до дома? — Конечно, конечно! — в один голос ответили друзья, хитро косясь друг на друга. — Тогда, — вмешалась в разговор миссис Пасс, кладя руку на макушку дочери. — Каждый представляет место, где хочет очутиться… — На Мальдивах, — мечтательно произнес Исаак, закрыв глаза и потянувшись к тому самому облезлому башмаку.***
Паровозный свисток пронзил воздух, возвещая о скором отправлении, но коридор «Хогвартс-экспресса» всё ещё напоминал осиное гнездо, в которое кто-то запустил фейерверк. Студенты всех факультетов сновали туда-сюда, обмениваясь сладостями, сплетнями и последними летними новостями. Воздух был густым от пара, запаха шоколадных лягушек и мокрой шерсти. Эвелин пробиралась сквозь эту пеструю толпу, поспешно затягивая сине-серебристый галстук, который никак не желал ложиться ровно. Под ногами путалась Афина, которая, вопреки всем правилам перевозки животных, гордо вышагивала по дорожке вагона, словно инспектор, проверяющий порядок. Чёрный кончик её хвоста нервно подрагивал, задевая щиколотки прохожих. — Афина, ну пожалуйста, не путайся, — шипела Ив, перешагивая через чей-то распахнутый чемодан, из которого вываливались мантии. Из соседнего купе, кряхтя и что-то бормоча себе под нос, вылетел Питер Петтигрю. Он выглядел так, будто его только что вытолкнули пинком. Его мантия была нараспашку, галстук сбит набок, а в потеющей ладони он сжимал что-то шарообразное и дурно пахнущее. — Осторожнее! — Эвелин едва успела отскочить, когда Питер чуть ли не сшиб её с ног, направляясь к концу вагона. — Ты не один здесь, Питер! Здесь люди ходят! Питер остановился, тяжело дыша. Его маленькие глазки бегали по сторонам, оценивая обстановку. — Извини, будущая староста Когтеврана, — хрипуче просмеялся он, вертя в руках шар грязно-коричневого цвета. Он кивнул кому-то, кто скрывался за дальней дверью купе — оттуда доносился сдержанный смех и звук лопнувшей хлопушки. Питер размахнулся и подбросил шар за свою голову, в сторону толпы старшекурсников. Тут произошёл мощный хлопок, не громкий, но ощутимый, словно кто-то хлопнул огромной мокрой простынёй. Вагон мгновенно погрузился в густой, удушливый темно-зелёный дым, в котором нельзя было увидеть даже собственного носа. Запах был невыносимым — смесь тухлых яиц, жжёной резины и чего-то, что напоминало потные носки. — Господа Мародеры поздравляют всех студентов школы волшебства Хогвартс с началом нового учебного года! Удачи вам, вытерпеть таких негодяев, как мы! И помните: если вы нашли что-то подозрительное в своей каше — лучше не ешьте! Дым начал медленно рассеиваться, оставляя после себя липкую плёнку на окнах. Питер уже исчез, растворившись в толпе, словно его и не было. Эвелин отмахивалась от дыма рукой, чувствуя, как глаза слезятся. Афина фыркнула и спряталась под скамейку, решив, что инспекция окончена. — Идиоты, — пробормотала Эвелин, вытирая лицо платком. — Четвёртый курс, а они всё ещё ведут себя как первокурсники.
