Глава 16. "Пойдешь со мной на бал?"
22 августа 2024 г., 13:23
***
— «Господа Мародеры поздравляют всех студентов школы волшебства «Хогвартс» с началом нового учебного года! Удачи вам, вытерпеть таких негодяев, как мы! » — в очередной раз провозгласил Исаак Берд, почти выкрикивая слоган, словно это было заклинание, от которого зависел успех поездки. Он повторял эту фразу с завидным упорством каждые десять, а то и пять минут — стоило разговору хоть немного отклониться от темы Мародёров. — Вам совсем не интересно, что они устроили?! — возмущённо воскликнул Исаак, неуклюже соскальзывая с лестницы и приземляясь на платформу с выражением вселенского оскорбления на лице. — Как-то не очень, — хмыкнул Уилл ему в ответ. — Предсказуемо. Шумно. И пахнет как в клетке с гиппогрифами после завтрака. Отряхнувшись и поправив слабо затянутый сине-серебристый галстук, Исаак вновь затрещал, словно заводная игрушка: — Что за пассивное настроение, а? Осень, новое начало, запах тыквенных пирогов в воздухе — где ваша магия, господа? — он протянул руку к Мариссе, которая тащила чемодан, два рюкзака и клетку с чем-то живым и явно недовольным. — Мар, ну отдай мне что-нибудь, у тебя же руки отвалятся! Мерлин не велел дамам таскать тяжести! Марисса задумчиво покосилась на него, затем демонстративно передвинула один рюкзак на другое плечо, проигнорировав протянутую руку. — Думай быстрее! Сзади очередь, как бы, — закатил глаза Исаак. — Но ты же ему ответила? — увлеченно щебетала Пасс, игнорируя протянутую руку, спрыгивая на землю. Даже не взглянув на предлагавшего помощь друга. — Прояви манеры — а она тебе в душу плюнет, — прошептал Исаак, демонстративно отряхнув ладони, словно испачкался в чем-то. Однако его слов не упустил Уильям, спрятавший ухмылку в кулаке. — Не волнуйся, Ис. К концу седьмого курса ты станешь истинным джентльменом, и тогда от девчонок не будет прохода. — Да какое там...единственными моими спутницами жизни станут жабы... Или крысы. Или жабокрысы. Ему было уже четырнадцать, и в его глазах это означало, что пора быть взрослым. В глазах сверстниц — он по-прежнему был надоедливой пиявкой в рубашке навыпуск, которая вечно путалась под ногами. — Ты, друг, драматизируешь, — Лу с притворным восторгом потрепал Берда по щекам. — Смотри, какой красавец! Уже лёгкий пушок пробивается! Веснушки такие яркие — будто в тебя солнце плюнуло! Или это следы от волшебных угрей? Исаак отмахнулся от друга, но краем губ всё же не удержал улыбку. — Я сказала, что подумаю, — донёсся голос Эвелин, и все невольно обернулись. Та медленно спускалась по лестнице с таким видом, будто несла на плечах половину личного багажа факультета. Перед ней вальяжно плёлся какой-то младшекурсник, не торопясь, и Эви уже представляла, как случайно уронит на него чемодан. — Как это, «подумаешь»? — завозмущалась Пасс, хватая под руку подругу, как только та твердо встала на землю. — Я понимаю, долю кокетства надо оставлять в отношениях, но, чтобы вот так… Эвелин оставалось только делать вид, что она внимательно слушала речь подруги, с умным, профессорским видом объяснявшей разницу между кокетством и флиртом. — Да, я все прекрасно понимаю. Но мне сейчас не до романтики, Мар. Мне об учебе надо думать, экзамены отлично сдавать...соревнования выигрывать. Мы в прошлом году снова продули турнир...Карл закончил школу зря! — Эвелин прекрасно понимала, что ее слова проносились мимо ушей Мариссы. Подруге сейчас были интересны мальчишки и любовные истории, а не учеба, тем более квиддич. — Ну да, конечно, — пробормотала Пасс, закатив глаза. — Учёба, квиддич, дела… А ты скажи честно: он тебе просто не нравится? Люк ведь милый. — Он слишком… занудный, — без колебаний сказала Эвелин. — И, к тому же, у него руки вечно холодные. Пусть найдёт себе такую же замороженную. — Вы поняли, про что они? — наблюдая за удаляющимися со станции девушками, удивился Исаак. — Или про кого? — Это женские дела, которые нас не должны касаться, — быстро проговорил Уильям, поторапливаясь догнать подруг. — Мы им не советники в таких разговорах…Особенно сейчас. — Уиллу верить можно, — на плечо Берда опустилась хиленькая ручонка Лу. — Он всё-таки вырос в окружении семерых дам! Он знает, когда лучше молчать и жить дольше. Возле станции их поджидала сотня карет без лошадей; друзья, потеснившись, пригласили к себе Моно, грустно стоявшего позади всех, и с превеликим удовольствием забрались в одну из них. Дверь с треском захлопнулась, и несколькими минутами позже длинная вереница карет, грохоча и разбрызгивая грязь, покатила по дороге к замку Хогвартса. — Чего новенького расскажешь нам, Моно? Хорошенечко отдохнул летом? — поинтересовалась Ив, видя, как зажался мальчик в их компании. — Ездил куда-нибудь? Юноша, прикрыв выглядывающие из-под мантии джинсы, зашевелил пересохшими губами, почесывая густую черную бровь: — Со старшей сестрой и ее семьей путешествовали по Уэльсу… Диковато, но очень красиво, — спрятав бегающий взгляд под длинную челку, Моно, заикаясь, произнес. — Я слышал, вы были на турнире по квиддичу…к-как вам? — Скучно, — оживился Лу, выдавливая из себя слова для приличия. Он смотрел в окно, где мелькали тени деревьев. — Матч в Хогвартсе в тысячу раз интереснее. Там хоть никто не пытается убить ловца. — Соглашусь с Лу, — поддержал его Уильям. — Да что вы тут начали? — заверещал Исаак, поворачиваясь к друзьям. — Сами, как маленькие дети, пищали на трибуне, а теперь: «было скучно»? Лгуны вы! Самые настоящие лгуны! Развернулся самый настоящий спор, Исаак и Лу кричали на всю карету, не боясь и не стесняясь, что другие студенты могли услышать их. Они скрежетали зубами, из раза в раз повторяя одни и те же фразы и обзывательства. Отвернувшись от друзей к окну, Ив выглядывала замок, ей было безумно стыдно за мальчишек, что сцепились из-за ничего. Успокаивать их было бесполезно, все равно не послушали, если, конечно, не стали бы спорить и с ней. Когда их карета остановилась перед громадными парадными дверями, Эвелин была первой, кто вылетел из нее, благодаря Мерлина, что они доехали без пострадавших. — Что с ней? — спокойно спросил у Мариссы Исаак, завидев, что девушка, забрав свой багаж и не дожидаясь остальных, подходила к профессору МакГонагалл, которая собирала возле себя всех четверокурсников. — Куда делись мистер Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю? — не найдя самую громкую компанию потока, профессор посерьёзнела. — Кто-нибудь их видел? — Они с первокурсниками отправились, видно, мимо Вас, профессор, уже пробежали, — с нескрываемой неприязнью из толпы выкрикнул Снейп в окружении своих новых друзей. Мальсибер и Эйвери с усмешкой в глазах смотрели на каждого, кто стоял около них, показывая свое превосходство над ними. — И вы, мистер Снейп, даже не предприняли попытки остановить их? — изогнула тонкие брови МакГонагалл. — Я думала, вы несколько поумнее будете, а нет. Еще раз убеждаюсь в том, что всем свойственно ошибаться. — Эй, Мар, — наклонившись к подруге, зашептал Исаак, пока профессор решала вопрос о пропаже четырех студентов с ее факультета. — Расскажи поподробнее, что там у Ив происходит. — Ты сам-то не догадываешься? — Извини меня, но уроки Пифии я нагло стал прогуливать после того, как услышал, что она заваривает плесневелый чай студентам. Несварение — штука коварная… — Лю-бовь, — медленно, по слогам проговорила Марисса, прыснув от смеха, увидев, как перекосилось лицо друга: кривая улыбка стянула его тонкие губы, а левый глаз задергался. Он отшатнулся от Мар, переваривая новость. — Любовь? — переспросил юноша Пасс, надеясь, что ему послышалось. Но, к сожалению, Марисса быстро закивала головой, хитро улыбаясь. — И ни с кем-то, а с самим Люком Саламандером, — добавила она как бы невзначай. — Сам посмотри, — и указала на парочку когтевранки и пуффендуйца. Люк любезно помогал Ив с багажом, успевая над чем-то громко смеяться. А на лице самой Эвелин — ноль эмоций. Абсолютная отрешенность. Юноша лишь смущенно заулыбался, чувствуя себя страшно неловко. «Эвелин и ящерица Саламандер вместе? — представив эту картину, Берд еще больше недовольно скривился, поглядывая на одиноко стоящую Ив, вяло переминающуюся с ноги на ногу. — Это же хуже, чем тыкать палкой в глаз дремлющего дракона!» — Нет, нет, и еще раз нет, — затараторил Исаак, размахивая длинными руками. — Я готов был принять любого, даже если это был тот же Блэк, я бы смерился, но никак не Саламандер. Не поверю! — Мистер Берд! — его крики долетели до самой МакГонагалл, которая и без того была на взводе из-за пакости своих студентов. — Чем Вы так недовольны? Поделитесь с нами, может мы Вам поможем. — К сожалению, профессор, мне уже никто не поможет. — Что же вы все здесь стоите? — услышав знакомый тоненький голосок, Исаак с облегчением вздохнул. Через толпу студентов пробирался Флитвик, что вдвое раз был меньше самого невысокого ученика. — Когтевран, прошу, следуйте за мной. Ели кто-то забыл за летние каникулы, кто я и что я от вас хочу, просто следуйте за знакомыми лицами. В-первую очередь, я обращаюсь в Вам, мистер Аарон. Моно, услышав свою фамилию, сгорбился, уменьшившись втрое раз, и побрел за радостными когтевранцами, что гордо подняли нос и последовали за деканом.***
Большой зал был, как всегда, великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала семестра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты всех курсов, за исключением четвёртого, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону от пятого стола, лицом к ученикам, сидели преподаватели. — Наконец-то, — Исаак плюхнулся на скамейку и, сощурив глаза, стал вглядываться в студентов за соседним столом. — Ну кончено, все их ждут, а они уже здесь! Четверо гриффиндорцев, прозвавших себя мародерами, вальяжно растянулись на скамейке, громко разговаривая и смеясь. Постепенно (скорее всего профессор МакГонагалл поняла, где прохлаждались ее воспитанники) в зал входили оставшиеся четверокурсники, замерзшие, голодные и злые. — Надеюсь, они не будут тянуть с распределением, а не то я умру от голода. Прямо здесь! И будет у Когтеврана второй Пивз! — проворчал Исаак, сверля взглядом дырку в боку Эвелин, сидевшей на другом конце стола от них. — То есть мы ей теперь не интересны? — Ты многого не понимаешь, — проследив за внимательным взглядом Исаака, встрепенулась Марисса. — Это пройдет…скоро. — Да, — протянул Лу, нервно погрызывая ноготь на большом пальце. — Когда мы поседеем, покроемся морщинами и за нами всегда будет следовать домовик, подметающий песок, сыплющийся с нас…и даже походы в Мунго нас перестанут пугать. — Не преувеличивай, — цокнула Мар, уставившись на пустующее место между Исааком и Уиллом, где всегда сидела подруга. Что-то странное кольнуло ее изнутри, заставляя чуть свести брови на переносице и поджать губы, чтобы непрошенные слезы не покатились по раскрасневшимся щекам. Кольнула ее ревность, так же, как и Исаака, который волчком крутился на месте, злобно поглядывая на Люка, что не выпускал из своей ладони ладонь Эвелин; так же, как и Лу с Уильямом, которые делали вид, что ничего не замечают, уткнувшись носами в пустые тарелки. — Она обязательно вернется к нам… — еле слышно сказала Пасс, пряча лицо в ладонях. Эвелин же сидела как на иголках, борясь с желанием в ту же минуту скрыться от десятков любопытных глаз. Посмотрев на свою тарелку, набитую всевозможными яствами, девушка отодвинула ее от себя и больше ни разу не притронулась к еде. Ее раздражало все: смех, доносившейся с разных сторон, улыбки шестикурсниц, что с нескрываемой завистью смотрели на нее с Люком, сам Люк, что без причины прикасался к ее рукам и плечам, непонятный шепот. Хотелось исчезнуть. — Что-то не так? — слащаво поинтересовался Саламандер, стараясь поймать скачущий взгляд Эвелин. Вся компания старшекурсников — пуффендуйцев внимательно слушала их разговор. Ив ощущала себя дурочкой-героиней увеселительной пьесы, где весело было всем, кроме нее. — Может тебе чего-то хочется? — Да, — произнесла девушка, не глядя на юношу. — Мантии-невидимки, мне она очень сейчас нужна… Но ответ девушки, видимо, все сочли за шутку и дружно расхохотались. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Гудения разговоров, наполнявшие Большой зал, сразу же прекратилось. — Итак! — начал директор, с улыбкой обводя глазами присутствующих. — Теперь, когда мы напились и наелись, я прошу вашего внимания, поскольку мне необходимо сделать несколько заявлений. Мистер Филч, наш смотритель, просил уведомить вас, что список предметов, запрещенных к употреблению в стенах замка, в этом году расширен и, прошу вас, не испытывайте его терпение… Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также, хотел бы поздравить одного талантливого четверокурсника с Когтеврана, мистера Берда, и не уступающему ему в таланте шестикурсника Слизерина, мистера Сэллоу, с получением значков капитанов команд по квиддичу! Студенты восторженно зааплодировали, а Исаак, покрасневший до кончиков ушей, спрятался под стол, пока новый капитан Слизерина во всю раскланивался. — Теперь — уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени! С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл. Высвободившись из цепких объятий Саламандера, Ив, даже не попрощавшись, кинулась бежать со всех ног. «Бежать, бежать быстрее отсюда!», — сердце ее стучало где-то в висках, ноги подкашивались, предупреждая, что она вот-вот упадет. Но самое главное — это пытка закончилась. В горле застрял саднивший ком от неприязни к самой себе. Не дойдя до когтевранской башни, ведущий в общую комнату, Эвелин остановилась в безлюдном коридоре, пристроившись на одном из подоконников, не обращая внимания на толстый слой пыли, покрывающий его. В груди зашевелилось неприятное чувство, нарастая снежной лавиной и вот вот грозя обрушиться…чувство стыда. — Что же я наделала? Надо было с ним поговорить… Он бы все понял и про то идиотское письмо бы забыли, — Ив смотрела в окно, вглядываясь в ночную темноту и крепко сжимая во вспотевших руках край мантии. — Или стоит пойти к Дамблдору и сдаться, объясниться с Люком и жить как обычно? «Ты такая трусиха, Ив…». — Эвелин! Эвелин! — послышались голоса друзей, раздающиеся эхом в пустующем коридоре. — Она здесь! — из-за угла показалась светлая макушка Мариссы. Она быстрее всех оказалась возле подруги, внимательно осматривая ее. — Что произошло? Почему ты убежала? — Я ужасный человек…- заявила Гилмор, вытирая мокрые, красные щеки. — Я-я обманываю всех людей, что меня окружают, ради выгоды…я-я, мне срочно нужно к Дамблдору, — не дав никому сказать и слова, Ив, убежала, оставив друзей хлопать глазами и только догадываться, что она им хотела сказать. — У меня есть предположение, — неуверенно заговорил Исаак, почесывая затылок. Все потянулись к нему, образовывая маленький круг. — Семья Саламандера чем-то помогла, либо семье Ив, либо самой Ив, и из-за этого она должна подыгрывать по уши влюбленному Люку! — Не верю! — запротестовал Уилл. — Это не в ее стиле… — Ее могли заставить, — хмурясь, добавила Марисса. — Ее бабушка — человек жесткий, не принимающий отказов, а если Ив правда влипла во что-то серьезное… — Тогда нам надо спешить!***
— Эвелин Фредерика Гилмор, — голос бабушки разрезал утреннюю тишину библиотеки, словно лезвие ножа по бархату. Миссис Гилмор расхаживала вдоль массивного дубового стола в шёлковом халате цвета воронова крыла и домашних туфлях на каблуках. Их неприятное, ритмичное клацанье гулко отдавалось под высокими сводами, отсчитывая секунды до взрыва. — Вы мне ответите, наконец, что это такое? Эвелин же искренне удивлялась ее раздражимости. Разложившись на одном из мягких кресел, девушка делала вид, что полностью погружена в прочтение книги, не замечая даже того, что она перевернута в ее руках. Только одно настораживало Ив — открытый конверт с некогда целой печатью Министерства Магии, что миссис Гилмор крепко сжимала в морщинистой руке. — Захотелось вылететь из школы? Так тебе это и устроят! — Это единичный случай, я все могу объяснить, — как можно увереннее произнесла младшая, скрывая в голосе испуг и неуверенность. Показывать слабость было не к чему. — Даже не начинай, — резко перебила ее женщина, кидая на стол конверт, как фантик из-под конфеты. — Тебе следует перечитать от корки до корки свод правил для малолетних волшебников. — с противным, сиплым скрипом она отодвинула стул и села за стол, складывая руки в замок и вскидывая острый подбородок. — А потом мне пересказать все! От корки до корки! Думаешь, если есть влиятельные родственники, жизнь по щелчку пальцев станет как в самой лучшей сказке? — Эвелин бы никогда… — заступился за внучку мистер Гилмор, придерживающий больную голову обеими руками, опершись боком о камин. — Я не с вами разговариваю, а со своей внучкой! Поэтому, будьте добры, мистер Гилмор, не ввязываетесь в наш разговор! Вы уже однажды позволили чувствам взять верх над разумом. Смотрите, к чему это привело. Тихо прокашлявшись, Ив была уверена, что про нее забыли, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, полностью спрятала побледневшее со страху лицо в раскрытой книге, без запинок принявшись читать статью про сжигание ведьм, даже мельком не позволяя себе взглянуть на рассердившуюся родительницу. — Ты не думай, что вопрос с тобой закрыт, — злая маска снова коснулась лица Фредерики, и она, потянувшись к стопке чистой бумаги, принялась что-то писать на одной из них. — Это первый и последний раз, когда я решаю твои проблемы… Пикнешь что-то или начнешь воротить носом, проблема в разы увеличится. Это будет уроком для тебя и для всех, кто тебя окружает. Предупреждения миссис Гилмор были, очевидно, пропущены мимо ее ушей, так как после всего сказанного Эвелин, громко захлопнув книжку и бросив ее на кресло, покинула библиотеку, забыв про элементарные правила этикета. — Несносная девчонка...— прошептала женщина, сморщив нос. Взглянув на мужа, что осуждающе смотрел на нее в ответ, она добавила. — Если тебе есть что сказать, говори сейчас. Я тебя внимательно слушаю. — Ей есть в кого такой быть. Вспомни, как себя вел Петро в ее возрасте. — И к чему это привело? К чему привело его поведение? — вскрикнула миссис Гилмор, ударив кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула. Никогда ещё женщина не позволяла себе таких вольностей; не так её воспитывали. — Если бы изначально мы не поощряли такое поведение сына, всё сложилось бы по-другому… Никакой бы крови Гринграссов не было в нашем роду…Предлагались такие невесты. Из таких прекрасных семей. Малфои, Лестрейнджи… Так нет, нам нужна была только одна она. Любовь у него была… — она произнесла это слово так, будто оно было ругательством. — И к чему эта любовь привела? Как ты не видишь, Фредерик, в ней кипит эта злобность и черствость… это гринграссовское змеиное нутро… — Говоришь так, словно ты и не любишь свою внучку… — Люблю. Я люблю ее больше всего на свете...Поэтому-то и пытаюсь спасти. По щелчку пальцев в ее руках оказалось перо. Сев за стол, где уже были готовы чернила и чистый лист, миссис Гилмор сникла. — Я не хочу, чтобы с ней в будущем что-то произошло, — глубоко втянув носом воздух, Фредерика посмотрела в глаза мужу. — Она не оставляет мне выбора… — Я бы не шел на такие крайние меры. Это всего лишь ребячество… — Нет. Я пишу Саламандеру. Отменяем балл дебютанток, отменяем ярмарку невест. Для нее уже все решено. Часы пробили полночь и во всем доме стояла мертвая тишина, когда белая, тонкая фигура, сгорбившись перед письменным столом, роняла горькие слезы на испачканный чернилами пергамент. Заколдованные буквы совсем не хотели складываться в слова, а слова — в предложения, скача со строчки на строчку. Ни одно письмо за сегодняшнюю ночь не смогла написать Эвелин, что изо всех сил старалась не касаться палочки и не думать о том, как бы сжечь дотла особняк семьи Гилмор. Появившейся в дверях Кока, тихо прошел в комнату, останавливаясь за спиной молодой хозяйки. — Мне не стоит вам о таком рассказывать, — помялся он, ломая пальцы на руках. — Миссис Фредерика будет очень недовольна. Кока могут наказать. — Говори, если уж пришёл. — Завтра ожидают визит семьи Саламандер. Если я все правильно понял, это напрямую касается вас и вашего инцидента. — Смотрины завтра устроят? — Вы всегда можете притвориться… с немочью дурости… — предложил эльф, дергая ухом. — Кока может сделать так, чтобы температура поднялась. Или сыпь появилась. Магия домовиков, ей ничего не стоит. — Не стоит так изворачиваться, — скривилась Эвелин, вытирая лицо рукавом ночной рубашки. — Я не собираюсь притворяться. Люк меня знает, он...он поймет мою беду. И поможет избежать всего этого выступления…***
Пока Ив бежала, стирая каблуки новеньких туфель, по коридорам Хогвартса, по окнам барабанил дождь. Ей казалось, что первый день в школе длился целый долгий месяц. Ее ужасно клонило в сон, ноги не держали тело вовсе, но прежде чем лечь спать, надо было поговорить с Дамблдором. Сдаться. Девушка часто дышала, сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетке и умчаться далеко-далеко от своей хозяйки, мучившейся от вопроса: «Стоит ли ему все рассказывать?» Она очумело крутила головой: в коридоре пусто, только призраки иногда, шушукаясь, прятались за поворотами, обсуждая новые сплетни. — Так-так-так! — сверху, под самым потолком, послышался противный голос Пивза. — Когтевранка заблудилась? — глянув на галстук, захихикало привидение, свесившись вниз головой. — Ничего я не заблудилась, — буркнула себе под нос девушка, не собираясь продолжать разговор с Пивзом. — Не хочешь, ну и не надо. Низошла тут, балбесина, — отлетел подальше полтергейст, завидев, как Гилмор сжала в руках палочку, и, показав язык, растворился в воздухе. Громко вздохнув, Эвелин двинулась по коридору, свернула за угол и остановилась у огромной уродливой горгульи. Только девушка набрала побольше воздуха в рот, статуя басом заговорила: — Пароль! — Щербет с лимоном? — неуверенно произнесла прошлогодний пароль Ив, надеясь, что он не поменялся за каникулы. Глупо, но вдруг пройдёт. — Неверный пароль! — забасила горгулья. — Подумай лучше. — А если позвать профессора, он же меня услышит? — Ты так уверена, что он откроет в столь поздний час? — А заклинание? — Алохомора на меня не действует так же, как и другие заклинания. Попробуй прийти в другой раз, когда сможешь вспомнить пароль. — Да…конечно, — грустно вздохнула Эвелин, топчась на месте. Прежде чем уйти в комнату, она бросила взгляд вглубь коридора, прислушиваясь к странному шороху, исходившему из темноты: то ли легкое завывание ветра, то ли Пивз, вдоволь не навеселившейся, решил продолжить издевательства. Из угла кубарем покатились четверо когтевранцев, ругаясь между собой. Ухватившись трясущейся рукой за выступ на стене, весь ком из друзей остановил Лу, тяжело дыша. Исаак, вцепившийся руками и ногами в трясущуюся голень Уилла, вывернулся, криво прошагал до Эвелин, и, ухватившись за ее плечи, закричал: — Я ее поймал, — отдышавшись, он продолжил. — Теперь, господа кислые лица, нам пора уматывать. Филч со свой облезлой кошкой где-то рядом. Компания быстро переглянулась между собой и негласно решила, что худшее для них — попасться в лапы Филча и отбывать наказание в свое законное свободное время. — Вот вы и попались, хулиганы, — злобно прохихикал завхоз, выходя из-за угла, направляясь к когтевранцам. Очнувшись, Уильям схватил Берда под локоть, чуть ли не срывая рукав мантии, крякнул «Остолбеней» и бросился бежать прочь, а за ними — остальные, оборачиваясь на растерявшегося Филча, стоявшего как оловянный солдатик, и миссис Норисс, распушившую хвост и тершуюся об его ноги. Их веселый крик, перемешавшийся со смехом, эхом разносился по пустым, погружённым во мрак коридорам. Они бежали, не видя, куда ставят ноги, и рискуя попасть в ещё большую передрягу. — Почему именно мы с вами всегда в центре всяких бед? — запыхавшись, кричал Лу. Завернув в коридор, что вел в когтевранскую башню, компания перешла на быстрый шаг. — Ты еще не привык к этому? — пробурчала рядом Марисса, от попыток которой пригладить волосы пятерней, те растрепались еще сильнее. Скорее всего, ее больше пугал ее неопрятный внешний вид, чем какие-то там неприятности. Проскользнув в общую комнату, друзья растянулись на диване. Ив, зашедшая последней, села в кресло, ближе к камину, согревая замерзшие ноги. — Теперь и некому нас ругать, — невзначай сказал Исаак, громко зевая и прикрывая рот ладонью, пока четыре пары глаз непонимающе смотрели на него. — Я к тому, что Эдгар же выпустился — пост старосты сменился. Я успел познакомиться с тем пареньком…он уж точно не дотягивает до звания «занозы в заднице»! Поверьте мне. — Если только в следующем году старостой не назначат Ив, — зевнул в ответ Уилл, поглядывая, как хитро улыбнулась Эвелин на его слова. — Ты точно сможешь затмить братца…вторая заноза еще больнее. — Вы чего? Это уже семейная традиция! — засмеялся Лу, вставая с дивана и оттряхивая брюки от пыли. — Земля же остановится, если Ив не станет в следующем году старостой! — А Ив и станет старостой! — поддержала мальчишек Марисса, захлопав в ладоши. — Лучшей из лучших! Посмотрев на часы, все решили расходиться по комнатам. — Наконец-то мы сможем по-девичьи растормошить эту тему, — закрыв дверь в спальню, произнесла Марисса и повернулась к Эвелин, которая в школьной форме запрыгнула на расправленную кровать подруги. — Мне очень лень лезть к себе… — Я тебя и не гоню, — присев рядом, Мар продолжила. — А теперь рассказывай все. Зеленоглазая нервно сглотнула. — Давай не здесь, — и перевела взгляд на соседок. Любительниц подслушать чужие разговоры. Встав с кровати, девушки направились в ванную комнату, где закрылись на замок. Опустив голову под проточную воду, Эвелин зашипела. Взгляд девушки был устремлён вниз. Последствие этого вечера стекало с нее грязью. Этим было наполнено и всё внутри. Жаль, что так же нельзя избавиться от всей вереницы чувств, которые она испытал и до сих пор испытывает. Что это? Совесть? Страх? Или все вместе? Этот ураган эмоций заставляет замкнуться в себе на какое-то время. То, что произошло, вихрями беспокойства и нервной, дёрганой тревоги вилось внутри. Сосущее, гнетущее чувство неизбежного буквально парализовало девушку. Наверное, никогда ещё в жизни Эвелин не желала до такой степени повернуть время вспять. Гилмор еще больше помрачнела, словно подтверждая свои мысли. — Я очень разозлила бабулю Фредерику своим неаристократичным поведением на летнем турнире…и… — Эвелин делала долгие паузы, собираясь с мыслями. — После чего она решила действовать кардинально в отношении меня. Она…отменила бал дебютанток, по этой же причине я не смогла бы попасть на ярмарку невест… — Но ты же и не хотела туда? — Да. Если так подумать, вся головная боль ушла…пришла другая — сватовство на Саламандаре-младшем. — Нет, — от удивления Марисса присела на кафельный холодный пол. — Не может быть! — Еще как может. Я правда хотела с ним поговорить об этом сегодня, потому что его семья все еще рассматривает это предложение. Хотя, по Люку точно можно сказать, он будет очень рад. А я нет… Чувствую себя попугаем в золотой клетке… — Но почему ты с ним не поговорила тогда? Почему играешь по правилам бабушки? — Потому что я побоялась…но не побоялась идти к Дамблдору, — сдавленно прыснула девушка. — Я обязательно выговорюсь Люку…не сегодня, так завтра. Я что-нибудь придумаю… — Иви, — Марисса не выдержала и повисла на шее у подруги, зарыдав ей куда-то в ямочку меж ключиц. — Моя милая крошка Иви! Никогда, слышишь, никогда больше не молчи, если тебе нужна наша помощь. Мы все тебе обязательно поможем.***
На следующее утро Большой зал гудел, как растревоженный улей. Сотни сов кружили под зачарованным потолком, который сегодня был цвета мокрого асфальта, предвещая дождь. Письма и посылки падали на столы факультетов с глухими стуками, иногда опрокидывая тыквенный сок или зарываясь носом в тарелки с кашей. Сонные друзья сидели за столом Когтеврана, изучая новые расписания, от которых пахло свежими чернилами и тревогой. — Первым по понедельникам прорицание, — скривилась Марисса, вспоминая прошлогодние уроки у профессора Пифии. — Превосходно! Так ещё и со Слизерином…а Зелье у нас теперь с кем? Надеюсь, не сними же... — Забей на него, если не нравится — чавкал Исаак, запихивая за щеки овсянку с такой скоростью, словно тарелку кто-то у него отнимал. — И Зелье у нас, кстати, снова со Гриффиндором… — Ты-то на какие дополнительные ходишь? На нумерологию от силы два раза в год? — На все, — самоуверенно произнес он, с трудом проглатывая ком. — Просто никуда не хожу, зато сколько свободного времени. — Теперь понятно, почему Флитвик за тобой бегает, — хмыкнул Лу, не отрываясь от книги. — Ты же лентяй! В это время в окна влетели не меньше сотни сов, доставляющих утреннюю почту. Стопка писем разлетелась по всему столу, и каждый, кто увидел свое имя, потянулся за заветным конвертом. Разглядев свое имя на одном из пергаментов, Ив ухватилась за него, с интересом рассматривая. Знакомая печать с выпуклой буквой «Б», стало понятно, что с началом нового учебного года, ее тайный поклонник снова начла писать. Распечатав конверт, девушка принялась читать: «Перестаньте обманывать себя — тогда не придётся обманывать других!». И никаких красивых слов, что ожидала Эвелин, не было. Сложив бумагу в несколько раз, она спрятала ее в кармане мантии, сделав вид, что пару минут назад никаких писем ей не приходило. — Эвелин! — прозвучало неожиданно громко. По левую сторону, ближе к Исааку, стояли шестикурсницы, учившиеся на потоке вместе с Люком, имена которых она даже не запомнила. — Почему ты одна? Где же наш Байрон? — Вы, девушки, ошиблись, — развернулся к ним Исаак, демонстрируя новые железяки на зубах, отчего пуффендуйки брезгливо поморщились. — Байрон умер в 1824 году в Греции. Здесь даже его призрак не может находиться, так как он маггл. У нас привидения только волшебные, вы же знаете. — Ты не так нас понял, мальчик, хоть мы и обращались к Эвелин, — заговорила другая, накручивая на палец прядь каштановых волос. Она посматривала на смутившегося когтевранца с видом кошки на мышку. — У Люка такое прозвище… Он же любит писать стихи. Прям как Байрон… ну, один из маггловских поэтов очень известных. Романтик. — Это его сокращение? — вскинула тонкие брови Ив, уставившись в пустую тарелку Исаака, где осталась только пенка от каши. — «Б» — Байрон? — Да. Он так подписывается всегда. Письма Люка скоро будут как «Ежедневный Пророк», у каждой девчонки с четвертого курса и по несколько экземпляров, — захихикали девушки, завидев, как осунулось лицо четверокурсницы. — Ой, кажется, мы немного проговорились… Ты, Эвелин, не расстраивайся… Да ты и не во вкусе Люка была… Он больше по брюнеткам. Знаешь, с тёмными глазами. — То есть я ему не интересна? — переспросила Эвелин, а на лице расплывалась глупая улыбка. Вот, что точно не ожидали шестикурсницы, стараясь увидеть истерику младшей. — Я ему не интересна, вы слышали? Девочки, спасибо большое, что об этом мне рассказали…***
Команда Когтеврана толпилась у трибуны, обступив заваленный едой плащ — остатки спешно утащенного с обеда, пока преподаватели отвлеклись. Кто-то ел стоя, кто-то уже устроился на скамейке, сжавшись от осеннего ветра. Облака над полем клубились тяжёлыми свинцовыми комьями, предвещая дождь. Лишь один человек казался по-настоящему спокойным — Эвелин. Она сидела на краю, поджав под себя ноги и кутаясь в синюю мантию с гербом факультета, слишком большую и явно чужую. — Чего скучаешь? — присев на скамью, начал разговор Берд, косясь на Эвелин. Застыв в таком положении, она не обращала ни на кого внимания, погрузившись в собственные мысли. Опустив глаза, Ив вглядывалась в испачканные носки ботинок, изредка отмахиваясь от надоедливой мошкары. Берд, проследив за взглядом подруги и тяжелее прежнего вздохнув, повторил свою неудавшуюся попытку, разговорить подругу. — Я думаю, — немногословно ответила та, наблюдая за тренировкой Гриффиндора. — Мне надо придумать тактику. Исаак нахмурился. — А мои фигуры? Я же всю ночь не спал. Ты хотя бы глянула их? Я рассчитал траектории бладжеров с учётом ветра! — Глянула. Они хорошие. Но после того, как я увидела, как летает Гриффиндор… — она помедлила. — Боюсь, они не сработают. Они слишком быстрые, Ис. — Я наоборот уверен, что именно с ними мы и выиграем, — он стиснул зубы. — Ты мне совсем не доверяешь? После всего? Она не ответила, пряча лицо в ворот мантии. Лишь одно светло-зелёное око смотрело на поле, где тренировалась вражеская команда. Её взгляд был не просто сосредоточен — в нём читалось напряжение, будто она мысленно уже проигрывала им матч. И не только матч, подумал Исаак с раздражением. Он видел, как её глаза иногда задерживались на чёрной фигуре гриффиндорского охотника. Слишком долго. Слишком часто. И в эти мгновения Исааку хотелось вырвать у неё это внимание, затмить, отвлечь, заставить смеяться — как раньше, до всего этого. — Если Марлин начнёт меня блокировать, — вдруг спросила Эвелин, отрывая взгляд от поля. — Что делать? — А как один ловец может блокировать другого ловца? Я немного не понимаю этого… — Исаак потер переносицу. — А она найдёт способ. У неё всегда получается то, что у других — нет. Он хотел сказать: «Ты тоже такая». Но не стал. Слова застряли в горле, как кость. Всё, что он чувствовал сейчас — тревожный укол ревности и острое раздражение, которое не отпускало с самого утра. — О, — растормошился Исаак. — Кажется, у низ заканчивается тренировка. Гриффиндорская команда неспеша спускалась на поле, в небольшом кругу обсуждая всплывшие проблемы во время игры. Марлин, вытирая пот со лба, яростно тыкала на две соседние башни и крутила пальцем, создавая в воздухе маленькую воронку. — Как же они долго собираются, — завыл Берд. — А он то зачем к нам прется? Сириус, подойдя к трибуне, где сидели Исаак и Ив, вскинул руку ко лбу и жестом отсалютовал приветствие. — Ну что, когтевранцы, готовы красиво проиграть? Или хотя бы не устроить позор на весь стадион? Исаак хмыкнул, не желая уступать. — Мы только что смотрели вашу тренировку. И скажем честно — скорость никакая, у половины игроков координация ниже плинтуса. — Я не с тобой говорю, — холодно бросил Сириус, повернувшись к Ив, словно она была единственной достойной его внимания. — Ты вся закуталась, мерзнешь? В раздевалке грелки остались, могу принести. Или свой свитер отдам — не жалко. Исаак взвился, словно его ужалили: — Ей не нужно ничего от тебя. Если понадобится — она возьмёт мой. — О, как трогательно, — усмехнулся Сириус, не моргнув. — Марлин просила предупредить — у башен дикий северный ветер. Будь осторожна, при неаккуратном повороте улетишь с поля. — Ветер юго-западный, — резко отрезал Исаак, голосом, в котором уже проскакивала злость. — И Эвелин не нуждается в твоих советах, ни в твоём свитере. Мы сами разберемся. Та молчала, но глаза её чуть потеплели. — А у тебя как дела? — спросила она, будто почувствовала, что напряжение между этими двумя начинает зашкаливать, готовое взорваться заклинанием. — Слышала, вы с Поттером что-то опять натворили в коридоре. Сириус многозначительно приподнял брови. — Слухи преувеличены. Думаю, если ваш капитан не начнет прислушиваться к советам других, то вы в пух и прах опозоритесь на игре. Кстати, — гриффиндорец извлёк непонятную вещицу из кармана мантии и протянул когтевранке. Это была маленькая коробочка из «Зонко». Иви не торопилась брать подарок, настороженно разглядывая маленькую коробочку, лежащую в руке Блэка. — Или ты уже разлюбила летучие шипучки? — Серьезно? Откуда они у тебя? — поход в Хогсмид был запланирован у четвертого курса только после первой игры Слизерина и Когтеврана, поэтому девушка так удивилась. — Там же закрыто всё еще. — Надо знать, где искать, — усмехнулся гриффиндорец. — А теперь отстану, а то твой дружок скоро взорвётся. У него лицо цвета перезрелого помидора. И как только Сириус скрылся за дверьми раздевалки, Исаака прорвало: — Не хочу лезть в ваши... нежные отношения, — начал Исаак натянуто, комкая пергамент с тактикой. — Но Марисса собирается пригласить его на рождественский бал. Она уже спрашивала меня, как лучше подойти. Он сделал паузу. — А если ты продолжишь с ним вот так — он выберет тебя. А не её. Ты знаешь, как это бывает. — А я тут при чем? — Ты прекрасно знаешь, что у нее бзик в голове на этого гриффиндорского ловеласа… Хочешь повторение прошлого курса? — Нет…не хочу. — Вот поэтому минимизируй с ним общение до декабря. И тебе это, кстати, тоже будет на руку. Знаешь, сколько гадостей про тебя некоторые говорят? Из-за него. Из-за вашей...так сказать дружбы. — А ты то откуда это знаешь? — резко спросила она. Тут Исаак замялся и вовсе замолчал. — Эй, капитан, — прокричал с поля Гилберт. — Мы сегодня будем тренироваться или нет? Дождь скоро начнется! Исаак резко выпрямился. — Через пять минут! Он метнул взгляд на Эвелин и тихо, почти с вызовом, добавил: — Ты идёшь со мной или… снова побежишь к гриффиндорцам? Эвелин поднялась. — С тобой. Всегда с тобой.***
— В основе телевидения лежит открытие фотоэффекта в селене, сделанное Уиллоуби Смитом в 1873 году. Изобретателем телевизора считается русский эмигрант Владимир Козьмич Зворыкин. Почесывая нос тыльной стороной ладони, Уилл изо всех сил старался не заснуть. Ему вовсе не хотелось сидеть в душном кабинете, перелистывать изрисованные страницы учебника и слушать монотонную речь профессора о телевидение. — Магглы в любой точке мира могут наблюдать за одним и тем же событием, транслирующимся для миллионов. Так, например… — Было со свадьбой принцессы Анны и Марка Филлипса, — зевнул Луиз, уткнувшись носом в исписанный пергамент. — Откуда ты то про это знаешь? — Уильям немного удивился, встряхнув соседа за плечи. Луиз даже в меру своей образованности не мог про это знать точно. — Исаак, — одно слово и все стало понятно. Лу принялся по-новому изрисовывать учебник, изредка поглядывая на стоявшего у окна профессора, который уже уставал от собственной монотонной болтовни. — Я намерен в этом году закончить на «превосходно», — устало прошептал Бирн, хватаясь за разболевшуюся голову. — но с маггловедением это будет проблематично… Все воскресенье они просидели в гостиной, зарывшись в книгах, между тем как комната то наполнялась народом, то пустела. День опять был пасмурным и дождливым, туман и густые облака покрывали окрестности Хогвартса. И большинство когтевранцев проводили его либо в гостиной, либо в своих комнатах, наслаждаясь теплом. К вечеру в гостиную вбежала Марисса, а за ней следом — Моно, запрятывая в карманы джинс, что он не снимал с приезда, шоколадных жаб. — Я никуда с тобой не пойду, — послышался раздраженный голос девушки, что покрутив носом, села около камина, обложившись подушками, чтобы надоедливый однокурсник перестал за ней ходить. — Пойми, если дама говорит «нет» — это значит, «нет», а не «совсем скоро я соглашусь, только походи за мной еще»! Все это время четверо друзей сидели за столом, слегка выглядывая из раскрытых книжек и пытаясь понять, в чем причина плохого настроения Пасс. — Моно не отстанет от нее, — громко прыснул Исаак, не стесняясь никого. — Так отвлеки его, — пихнула друга плечом Ив, закрываясь пергаментом, как только Мар повернула к ним голову, сверкая злыми глазами. Юноша же, тяжело встав со своего места и запрятав домашнюю работу (боялся, что у него могли списать), скрылся. Он прошелся вдоль разговаривавших подростков, повернул два раза к лестнице, подумывая, не убежать ли ему в комнату, и, наконец, вернулся, окликивая соседа: — Моно, знаешь, у меня к тебе очень важное дело? — Какое? — глуповато спросил паренек, переключая внимание с девушки на Исаака. Когтевранцу льстило, что к нему обращались за помощью, поэтому никогда и никому не отказывал. Как-то Лу назвал его поведение умным термином «дефицит внимания», на что мальчик лишь сослался на свое хорошее воспитание и доброту. — Спустя целый год и два дня я смог проработать до мельчайших ингредиентов рецепт «чайников», — Исаак покосился в сторону лестницы и стал тормошить собеседника, чтобы тот встал с дивана. «Чайники» — любимые конфеты Моно из «Зонко», сколько бы они не ходили в Хогсмид, юноша приходил с двумя, а то и четырьмя пакетами только таких сладостей. — Пошли-пошли, мой дорогой друг, ты будешь первым, кто попробует их… — Ничего хорошего он там не съест, — Лу прикрыл рот рукой, с сожалением поглядывая на соседа, что радостно последовал за Бердом. Несколько секунд он еще смотрел им вслед, прежде чем вскочить и метнуться по лестнице. Громко хлопнула дверь и Луиз остался ждать под ней, прильнув ухом, чтобы слышать, что произойдёт дальше. — Что? Что произошло? — повернулась к компании Мар, часто заморгав глазами. Уильям, оставшийся с девочками, смущенно прокашлялся и кивнул в сторону картин, чтобы люди на них не грели уши. Когда последний недовольный сэр в чепчике скривился, показав белесый язык, и скрылся, Уилл заговорил: — Исаак готовил не «чайники»… а слабительные конфеты для Филча, — увидев, как Мар выпучила глаза от удивления, смешанного со злостью, и зашевелила губами, словно читала какой-то заговор, юноша принялся оправдываться. — Я не знаю, где он нашел рецепт… он просто уже пришел с готовым зельем… — Почему у вас все ни как у нормальных людей? Я попросила, чтобы Моно просто ушел, калечить-то его зачем? — Все вопросы к Исааку…да и калечить его он не собирается!***
Бал для старшекурсников, начиная с четвёртого курса… слова профессора Флитвика, как невидимые снежинки, опускались на учащихся, вызывая волнение, предвкушение и легкую дрожь. Он стоял на возвышении, едва доставая до края кафедры, но его голос звучал торжественно и с особым теплом — точно заклинание, уносящее в прошлое. Профессор с серебристой бородкой и блестящими глазками-бусинками явно вспоминал собственную юность. Казалось, вот-вот он вздохнёт, и из его мантии выпорхнёт старая фотография, где он, взволнованно пряча руки в рукава слишком широкой мантии, приглашает девушку на бал. Его голос чуть дрожал, будто где-то в глубине души зазвучала старая вальсовая мелодия, унося его в тот самый вечер, под звон хрустальных бокалов. — Это прекрасная возможность для вас узнать друг друга поближе… — мечтательно проговорил Флитвик, обводя зал взглядом, который становился немного расфокусированным. — Потанцевать, поболтать, почувствовать себя… взрослыми. Ведь детство, мои дорогие, заканчивается быстрее, чем исчезает пена на сливочном пиве. Среди учеников пронесся смешок. Мальчишки, словно сговорившись, начинали глупо хихикать, неловко пихая друг друга локтями. Особенно отличился Исаак — высокий, нескладный, с вечно взъерошенными волосами и чересчур длинными руками. Он откровенно указывал пальцем на девушек, что мечтательно закатывали глаза и представляли себя в развевающихся платьях под хрустальным сводом Большого зала. Девочки, напротив, оживились. Их лица, еще мгновение назад скучающие, теперь расцвели румянцем. Кто-то, как Каролина Лавберд — тучная, русоволосая, с веснушками и громким голосом, — уже спешила проявить инициативу. Она, как поговаривали, попыталась первой пригласить Уилла на бал. Услышав это, Исаак прыснул от смеха прямо посреди лекции, да так громко, что Бирн, его лучший друг, едва не подавился от попытки удержать хохот. Кошмарная ситуация для самой девушки… — Мистер Берд и мистер Бирн! — рявкнул Флитвик, и его голос неожиданно прогремел как выстрел, заставив чернильницы подпрыгнуть. — Мне уже надоело за вас краснеть перед коллегами! Если не прекратите, буду каждый вечер перед сном читать вам «Как стать настоящим джентльменом»! Глава за главой! С выражением! Исаак, утирая слёзы уголком мантии, вскинул руки в притворной покорности, и брекеты на его зубах блеснули в свете свечей. — Только если со сносками, профессор. Там есть картинки? Девочки фыркнули. Кто-то — возможно, Марисса — прошептал достаточно громко, чтобы услышал весь ряд: «Клоун». Исаак лишь ухмыльнулся на это, хотя уши у него предательски покраснели. — Парадная форма, — продолжал Флитвик, почесывая бороду, — бал начнётся в восемь вечера в первый день Рождества. Завершится в полночь. Исаак бросил на Эвелин взгляд. Она сидела прямо, сосредоточенная, с лёгкой улыбкой на губах. Он вдруг поймал себя на мысли, что с каждым годом она становится всё... красивее. Не так, как Марисса, броско, или как Жюльенна — нарочито. А будто внутри неё горел какой-то мягкий свет, и когда он вырывался наружу, становилось невозможно отвести взгляд. Исаак мотнул головой, словно отгоняя муху. Глупости. Это просто Эв. Его лучшая подруга. С которой они дрались подушками в общей комнате, сбегали ночью на кухню за пирожками, писали друг за друга домашки по Зельеварению. Просто Эв. И всё же… сердце ёкнуло неприятно. — И ещё… — он хотел добавить что-то важное, но в этот момент раздался звонок. Как по команде, весь класс пришёл в движение. Шум, скрип стульев, возня сумок, заклинания для быстрой упаковки. Девчонки возбуждённо шептались, парни вполголоса обсуждали, кого рискнуть пригласить. Маленький Флитвик, понимая, что его голос в этом гуле никто не услышит, обречённо сел обратно на стул и покачал головой. Замок оживился. Магия, казалось, сгущалась в воздухе — витала между гобеленов, пряталась в изгибах коридоров, переливалась в отражениях витражей. Девушки теперь устраивали целые заговоры — шептались по углам, строили планы, репетировали фразы. Смех звенел, как звон хрусталя. За завтраком на следующее утро обсуждение достигло апогея. Вокруг шептались пары, обсуждая цвета мантий и фасоны платьев. Кто-то уже строил планы на каникулы, кто-то тайком перечитывал любовные письма. Исаак же чувствовал нарастающее беспокойство, которое не мог объяснить даже себе. — Саламандер на тебя обиделся? — спросил Исаак, наконец проглотив очередной ком, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. Несколько первокурсников за соседним столом оглянулись. — Даже не смотрит в твою сторону. Я слежу за этим... Марисса, сидевшая напротив, спокойно складывала письмо в розовый конверт, украшенный кривым сердцем, нарисованным пером. Её движения были плавными, уверенными, будто она не отправляла надежду в полёт, а просто убирала мусор. — Он считает себя оскорблённым, — ответила она, не поднимая глаз. Взмах палочки — и конверт вспорхнул, полетел к столу Гриффиндора, ловко уворачиваясь от кувшинов с соком. — Но если не Саламандер, то кто-то другой. Например… Она метнула взгляд по залу, как охотница высматривающая добычу в высокой траве. В поле зрения попал Гилберт — шестикурсник с растрёпанными темными волосами, острым взглядом и квадратным подбородком, который он сейчас задумчиво почесывал, читая «Ежедневный Пророк». — Гилберт! — окликнула Марисса. — Не хочешь пригласить Ив на бал? Она пока не нашла себе пару. А ты вроде бы свободен? Гилберт замер. Газета медленно опустилась. Он посмотрел на Мариссу, потом на Эвелин, которая в этот момент ковыряла вилкой остывшую кашу. Пауза растянулась, становясь вязкой и неудобной. Наконец, он усмехнулся и энергично закивал, увидев возможность избежать одиночества на празднике. — Готово, — удовлетворённо сказала Марисса, поворачиваясь к подруге. — Ив, теперь у тебя есть пара. Проблема решена. Эвелин не подняла головы. Её пальцы сжались на вилке так, что костяшки побелели. Она чувствовала взгляды. Взгляд Мариссы, полный ожиданий. Взгляд Гилберта, полный любопытства. И взгляд Исаака… тяжёлый и неподвижный. — Вообще-то… — тихо сказала Эвелин, и её голос дрогнул, но не от страха. — Меня уже пригласили. Время словно остановилось. Звук столовых приборов прекратился. Даже совы, казалось, замерли в полёте. Исаак дернулся, будто его ударили током. Ложка выпала из его руки и с громким звоном упала в тарелку, забрызгав скатерть желтком. — Что?! — его голос сорвался на фальцет, и несколько слизеринцев за соседним столом хихикнули. — Кто?! Когда?! Почему я не знаю?! Он вскочил, опрокинув стул. Стул с грохотом упал на каменный пол, и этот звук эхом разнёсся по залу. Несколько преподавателей за столом подняли головы. МакГонагалл нахмурилась. — Но… мы же… мы же друзья! — в голосе Исаака звучала настоящая паника, смешанная с чем-то острым и колючим, что он не хотел признавать. — Я думал… ты со мной пойдешь… Мы же всегда вместе ходим… На квиддич, в библиотеку… Я же рассчитывал… — Ты не приглашал, Исаак, — спокойно сказала она, и каждое слово падало на стол, как камень. — Ты даже не спросил. Ты был занят своими шутками, своими друзьями, своими важными делами. А тот, кто пригласил — сделал это уверенно. Не мне бегать за тобой и спрашивать: «Исаак, а ты меня позовёшь?». Я не буду ждать у окна, пока ты соизволишь заметить меня. Исаак открыл рот, закрыл. Его лицо покраснело, пятнами покрывая шею. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Вокруг снова начались шепотки: «Берд облажался», «Она его отшила», «Смотрите, он зелёный!». — Ты сочинила это! — выкрикнул он наконец, и его голос дрогнул от отчаяния. Ему нужно было, чтобы это было ложью. Если это ложь, значит, всё ещё можно исправить. — Просто чтобы тебя не жалели! Чтобы Марисса не чувствовала себя виноватой! Кто тебя позовёт, серьёзно? У тебя даже кличка есть — «Чудаковатая Лини»! Ты вечно в книгах! Ты даже на квиддиче думаешь о тактике, а не о парнях! Как другие...нормальные девчонки! — БЕРД, — резко сказал Уилл. — У тебя что, язык отсох? Придурок, заткнись. Но Исаак, уже заведённый, не слушал: — Ну правда! — он ударил ладонью по столу, и тарелки подпрыгнули. — Никто её не позвал, она всё выдумала! Ну или максимум… Снейп какой-нибудь. Из слизеринских подвалов. Они любят странных. Кто ещё посмотрит на неё? — Ты… — Эвелин прищурилась. — Думаешь, я настолько никчёмная? Что мне нужно выдумывать друзей? Что мне нужно выдумывать… внимание? — Ладно, ладно, не кипятись, — Исаак махнул рукой, пытаясь сбросить напряжение, но получилось только хуже. — Может, я тебя и позвал бы, просто... ну ты не в моём вкусе. Слишком серьёзная. А вот я у девчонок нарасхват, не то что ты. Тебе повезло, что кто-то вообще согласился. Будь благодарна. — Ты… придурок, — процедила Эвелин. Она резко развернулась. Её мантия зацепилась за угол скамьи, чуть не опрокинув кувшин с тыквенным соком. Сок плеснулся на скатерть, расползаясь оранжевым пятном, но она даже не заметила. Она бежала. Бежала так, будто за ней гнались дементоры. — Ты всё выдумала! — выкрикнул ей вслед Исаак. Эвелин не обернулась. Двери Большого зала захлопнулись за ней, отрезая шум, свет и взгляды. В зале повисла тишина. Густая, липкая, неудобная. Даже профессор Флитвик, который только что вошёл, замер на пороге, чувствуя напряжение. — Не выдумала, — негромко сказал Уилл, поднося чашку чая к губам. — И ты только что всё испортил, Исаак. Надеюсь, ты доволен. Ты хотел быть смешным? Ты был жалким. — Кто же это? — уставился на него Исаак, чувствуя, как внутри разливается холодное чувство вины. Оно было тяжёлым, как свинец. — Кто решил пригласить на бал нашу Иви? Не Снейп же… Кто? Уилл ухмыльнулся, но в улыбке не было веселья. Он отпил чаю, скрывая глаза за чашкой. — Увидишь сам. На балу. И, кстати, — он шевельнул бровями. — Ты ревнуешь. Дурацкая у тебя ревность, но всё же. — Я не ревную! — огрызнулся Исаак, чувствуя, как горят уши. Он сжал кулаки под столом. — Просто не хочу, чтобы… она шлялась с кем попало. Она же моя лучшая подруга. Я знаю её лучше всех. Я знаю, что она ошибается. — Вот именно, — тихо сказал Уилл, вставая. — Поэтому ты и ведёшь себя как придурок, а не как друг. Приятного аппетита, Исаак. Уилл ушёл, оставив Исаака одного за столом Когтеврана. Вокруг снова зашумели студенты, зазвенели приборы, кто-то засмеялся. Но для Исаака всё это звучало так, будто он находился под водой. Он смотрел на остывшую яичницу, на оранжевое пятно сока, на пустой стул, на котором только что сидела Эвелин.Ему вдруг стало физически плохо. Тошнота подступила к горлу. Он вспомнил её глаза. Не злые. Разочарованные. Это было хуже. Злость можно пережить, можно перекричать. Разочарование — это тишина. Это конец. — Я просто пошутил, — пробормотал он пустоте. — Она же знает…
