Цикл рассказов «Три дня дождя»

Волны бились о серые камни на берегу. Серо-голубое море шипело, вылетая вперед и размывая песок. Чайки кружились над головой, звонко скрепя и взмахивая ввысь, иногда их сносило порывом весеннего ветра. Он был таким теплым, но в тоже время обжигал лицо и мешал дышать.  Первый раз за долгое время ему было так хорошо и спокойно внутри, словно, наступила долгожданная белая полоса, о которой тяжело было и мечтать. Сигарета тлела меж пальцами, выпуская белый дым в голубое небо. Кажется, сейчас он был.. счастливым? Необъяснимое сладкое чувство растеклось внутри, заполняя каждую клеточку и вызывая прилив адреналина, казалось, что сейчас в его силах свернуть горы и покорить Эверест. Хотелось кричать громко-громко, чтобы весь мир слышал о том, как ему хорошо и легко.  Старый и до боли любимый Калининград, этот город с самого детства сидел образом у него в голове, после цветной открытки у бабушки в шкафу. Его никогда не манил зарубеж, но он любил море, холодное и масштабное. Без конца и края, лишь горизонт далеко-далеко и небольшие корабли, похожие на точки. Черное пальто и серые джинсы извозились в мокром песке, он прилипал и крепко держался на шершавой ткани. Солёный холод от воды пробирался под кожу, от чего она становилась «гусиной», не хотелось уходить отсюда. Никогда.  Солнце стояло высоко в зените, а значит есть уйма времени, его никто не торопит. Их никто не торопит. Глеб обернулся на родной голос сзади, к нему бежала невысокая девушка с двумя кофе в руках. Каштановые волосы развивались и лезли в лицо, а бежевый плащ разлетался в разные стороны. Море и она, такая красивая и улыбающаяся до ямочек на щеках. Её зеленые глаза горели ярким пламенем, давая понять, что испытывает тоже, что и он. Глеб никогда не думал, что способен любить кого-то как в книгах. Так трепетно и всем телом, кажется, внутри все расцветало, когда он её видел. Там, где-то под сердцем, может в лёгких, росли алые розы с бархатными лепестками.  — Пока шла, чуть ветром не снесло, ты не замерз? — усаживаясь рядом и протягивая горячий напиток, проговорила шатенка.  — Нет, ты пришла, и стало тепло, — кареглазый улыбнулся и потянулся к розовым губам, чтобы ещё раз ощутить их терпкость и сладость одновременно. Ему нравилось кусать её и слышать недовольное, игривое шипение сквозь зубы. Она всегда улыбалась, широко и искренне. Кажется, Тася не умела не смеяться, её звонкий смех походил на колокольчик, иногда хрюкая и икая, заливалась им до боли в животе. А ещё она всегда много говорила, её словарный запас удивлял (иногда сама выдумывала слова и пользовалась ими с полной уверенностью), от пустой болтовни доходила до философских монологов с самой собой, задавая вопросы и отвечая на них. Каждый день она раскрывалась по-новому, как страницы книги, на каждой своя небольшая история.  — Здесь так красиво, Глеб. Мне нравится тут быть с тобой, — кладя голову на плечо, торопливо произнесла, словно стеснялась этих добрых слов.  — В детстве я смотрел на потертую открытку в шкафу у бабушки, её прислала подруга отсюда, не знаю, думаю, она уже давно скопытилась, — внезапно прервал красивый монолог черной шуткой, за что получил толчок в предплечье и тихий смешок, — Мне нравилось разглядывать море и дома, они такие, как в старой Европе, а это казалось таким далеким. Каждый день я видел это место и обещал себе, что окажусь здесь, чтобы ни случилось. Когда первый раз прилетел — было адская, детская обида, что меня знатно наебали, пляж был грязный и с бутылками, а море..море воняло сырой тиной. Город о котором я мечтал — оказался разочарованием, — кареглазый хмыкнул и сделал глоток кофе, — Потом, спустя время дал второй шанс, с тех пор — это рай на Земле, который хотелось разделить с кем-то, поэтому мы здесь.  — Я первый раз на море, — удивила она. Викторов вскинул бровями и кинул потускневший взгляд на нее. Хотелось обеспечить ей роскошную жизнь, чтобы море было не мечтой, а мимолетным желанием. Она заслужила этого, больше чем он и все люди вместе взятые.  «Мне не нравилась любовь, я никогда никого не любил, но само слово вызывало отвращение, может быть, детское любопытство, что же это такое? Но долгую, осознанную жизнь избегал это событие. Было страшно оступиться, потратить этот первый и трепетный раз на не того человека. Когда я встретил тебя, тогда в январе, мне показалось, что я умер. В этот обычный день я задался вопросом, как жил все эти двадцать шесть лет без тебя? Любовь с первого взгляда — шутка дьявола, о которой писали поэты, казалось, что только Александр Сергеевич верил в эту байку. А теперь и я. Ты покорила меня с первых секунд своей простотой и чистотой малахитовых глаз. Когда ты начала говорить, мне сложно было оторвать от тебя глаза, все в комнате с интересом слушали историю из твоей жизни, никто не отвлекся ни на секунду. Твоя внутрення харизма заполнила все пространство в маленьком помещении, а красивый поставленный голос звонко бился о стены. Мне не хотелось, чтобы ты замолкала, я бы не вынес этого мучения — не слышать твой голос. Он не был обычным, типичным, в нем пряталась особая мягкость и растяжимость, ты всегда плавно произносила слова, иногда проглатывая букву «р». Помню, как ты говорила и нервно накручивала прядь волос на указательный палец, слегка оттягивая, что волосы соскакивали вниз. Вряд ли кто-то ещё замечал эти детали, но я подмечал все. Мне был слышен каждый звук, даже неприятное шуршание колготок, когда ты коротенькими ногтями почесала ногу. Я слышал звук хлопанья твоих длинных ресниц, и как смыкались и размыкались твои глаза. Изредка ты недовольно фыркала над очередной глупой шуткой. Кажется, я уже тогда полюбил тебя, но не надеялся на взаимность, в голове я представил как проживаю одинокую старость, вспоминая тебя. А оно так интересно закрутилось, сейчас ты спишь на кровати, а я боюсь спугнуть твой сон, я знаю, что он у тебя чуткий. Я благодарен тебе за каждую секунду времени, проведенную вместе, за каждый твой нежный и аккуратный поцелуй в щеку и веру в меня. Я не знаю, что было бы сейчас со мной, если бы не ты.  Но я знаю точно, в январе ты подарил мне май.»  — О чем ты молчишь? — наверное, они молчали минут десять, а может двадцать. Оба смотрели на линию горизонта и о чем-то думали, не прерывая друга друга.  — О том, как сильно я люблю тебя, а ты? — Глеб внимательно посмотрел, ожидая чего-то важного и трогательного.  — Зачем Бог создал жирафов? Явно такая шея была для чего-то предназначена, но из этого вытекает вопрос: для чего? — Тася на полном серьезе задумчиво посмотрела вдаль, почесывая красную от холода щеку.  — Какая же ты ебанутая, наверное, именно поэтому мы вместе, — кудрявый прижал её ещё крепче к себе, утыкаясь в пушистые волосы.  — Возможно, но ты можешь подумать об этом? У меня нет ответа на этот вопрос, а он меня очень волнует, — она надула губы, почему он не может также порассуждать о жирафах как она?  — Наверное, чтобы они ели листья с деревьев, я не знаю, загугли, — на выдохе ответил он и достал из кармана пачку сигарет и оранжевую зажигалку.  — Ну так каждый может, знаешь ли, а ты попробуй поразмышлять, м? — вставая с места и отряхивая ноги от песка, Тася не дождалась ответа.  — Куда ты?  — Пойду утоплюсь, мой муж меня не понимает, я не могу так больше, — наигранно прижала руку к голове и закатила глаза, сгибаясь в коленях и падая на песок, вновь хохоча и хрюкая, — Нет-нет, буду лежать тут, пока чайки меня не унесут или какой-нибудь симпатичный русал с длинным хвостом. Вот тогда ты поймешь, что нужно было отвечать на вопрос!  Викторов хрипло засмеялся и лег рядом, переплетая их руки в замок. «Мой муж» звучало так вкусно и восхитительно, хотя они не были женаты, но ему нравилось, что она так его называет. А ведь действительно, почему они не женаты? Эта мысль появилась так неожиданно, но плотно засела в голове. Ему захотелось сделать это прямо сейчас, чтобы Тася даже по бумажке была его, мелочь, но такая важная для него. Глеб неожиданно поднялся на локти.  — Ты чего? — а так хорошо лежали.  — Ты выйдешь за меня? — Шутишь? — шатенка нахмурилась, не веря в эти слова.  — Нет, почему? Я хочу, чтобы ты стала моей женой, потом дети — не дети и все такое. Будет новая ячейка общества, — он навис сверху, ставя локти по обе стороны. Какая же она красивая сейчас под ним, даже слишком.  — Ну не знаю, мне нужно подумать, — хихикает и тянется к его губам, обвивая шею холодными руками. Целует долго и аккуратно, словно им по пятнадцать лет и это их первый поцелуй, — То есть чайки могут быть свободны?  Легкий шлепок по бедру и громкий смех.  «Пусть любовь для многих настоящая каторга, но я думаю, что всем нужен человек рядом, который будет лежать рядом и рассуждать о жирафах, звонко хохоча и смотря на тебя блестящими глазами. Мы поженились полгода назад, а мое сердце всё ещё трепетно замирает, когда я вижу обручальное кольцо на твоем безымянном пальце. (Если бы ты прочитала сейчас эту запись, наверное, проигнорировала мои милые слова, и спросила, почему безымянный палец так называется?)» Балтийское море, красные розы Ливни и грозы, поздняя осень Если меня спросят, что такое в мире красота Я покажу им тебя