Цикл рассказов «Три дня дождя»

«Когда я успел стать настолько жалким?»  Голова невыносимо ныла, а во рту противно сушило. Разлепив глаза, склеенные противной желтой слизью, парень окинул взглядом узкую темную кухню. Куски черной изоленты на окне не пропускали внутрь палящие лучи летнего солнца.  Выдалось жаркое лето. В городе невыносимо душно, в носу ощущается запах противной пыли и гари от пылающих под солнцем лесов. По краям потресканного асфальта забился пух, под легким порывом ветра, который постоянно пропадал, они взмывались вверх, от чего хотелось чихать. Воздух грязный и теплый, от чего щеки краснели и выступал пот. Солнце стояло высоко, в зените, раскаляя всё живое и мертвое до придела. В старых панельных домах, где о вентиляции неизвестно, было горячо. Небольшая двухкомнатная квартира, спрятанная на окраине такого величественного Санкт-Петербурга. Её стены каждую ночь впитывали дым крепких сигарет и вонь дорогого пойла. Мерзкие желтые обои отходили по углам, понуро свисая вниз. На потолке, возле одинокой лампочки, следы от шампанского, которое вырвалось наружу своим сильным напором, вызывая звонкий крик и смех. Пол в большую разноцветную красно-горчичную клетку липкий, ноги в пластмассовых тапками залипали и отрывались с громким хрустом. Зеленые, прозрачные бутылки и белая пыль закрывала собой стол, пряча цветочную скатерть. Находится здесь — тошно и противно. Голова кружилась от неистовой вони и тяжелых воспоминаний.  «Почему я ещё живой? Когда это всё закончится? Я так боюсь смерти, но мне так больно. Я не хочу чувствовать боль.»  Уставшее лицо опухло от бурной ночи и пьянства. Голова гудела, от чего болели глаза и затылок. Сколько он вчера выпил? Не помнит, да и дела до этого нет. Плевать. Боль никуда не уходила, но не головная, другая. Она сидела где-то глубоко внутри, может там, где прячется сердце или легкие. Там что-то ныло и плакало, умоляло о помощи и избавить от одиночества. Это что-то просило перестать вести такой образ жизни, взяться за голову и начать свою борьбу за самого себя. Оно било по органам изнутри, в попытках спастись, но никто не отзывался. Каждый божий день всё повторялось, рутина неслась вперед, напоминая «День сурка». Жизнь стала цикличной, хотелось добавить красок, но черно-белый цвет рябил в глазах. Большой и необъятный мир пугал свои безразличием, никому нет до него дела. Телефон молчал, лишь изредка писал директор и узнавал, жив ли он? А он умер, умер давно, только даты неизвестны, сам не помнил, когда лег в гроб и заколотил его крышку изнутри.  Его ломало, все тело пронзал страшный озноб, спина и руки зудели, хотелось расчесать себя до крови, лишь бы не ощущать этого. На лбу выступил холодный пот, он обильно скатывался по розовым щекам, то ли от жары, то ли от нехватки очередной дозы. Тело судорожно дергалось, замирая и вновь бьясь в конвульсиях.  Глеб поднял голову со стола, на котором заснул, подложив под ухо руку. Сердце стучало так быстро и громко, что пульсациями отдавалось в висках. Какую ночь он здесь находится? Почему он один? Где все люди?  — Какой же ты уродливый стал, — голос напротив заставил дёрнуться. Напротив, сидя на деревянной, трухлявой табуретке, курил он сам, Глеб, только такой красивый и безмятежный. Кудрявые волосы были в творческом беспорядке, а на плечах висела черная кожанка. Карие глаза довольно блестели, только за ними было гадкое отвращение и разочарование. Он осуждающе смотрел на парня, застывшего и немного испуганного, — Хватит так на меня глазеть, словно призрака увидел, блять, — Викторов хрипло посмеялся, показывая белые зубы.  — Какого хуя происходит, это какая-то шутка? — процедил задрипанный наркоман, стоя в оцепенении. Тело больше не принадлежало ему, внизу ног, где-то возле ступней, что-то тянуло и заставляло тянуть, кажется, это был холод или панический страх.  — Как там пелась эта строчка, хм, — татуированный задумался, почесав щеку, — А, точно, «внутри меня такая красота, что не снилась даже тебе», это же мы писали, забыл?  — Что ты несешь? Это развод какой-то? Опять Стас пытается меня спасать? — забулдыга с грязной копной волос пытался прикрикивать, ища глазами помощь за дверью.  — Вот смотрю на тебя и плакать хочется, неужели, ты настолько был слаб, что не смог справиться со своей же головой? Мне тяжело представить, что сейчас происходит с Дашей, но я тебя не виню, не у всех хватает смелости начать борьбу за себя.  — Что с Дашей? О чем ты говоришь? Я ничего не понимаю, блять, — татуированный смотрел на свое отражение и нервно прикусывал щеку изнутри, хватаясь за столешницу сзади. Он пытался психовать, но уставшее тело слабо реагировало на ленивые движения.  — Не думал я, что будет так тяжело с тобой говорить. Знаешь, последний раз видел тебя в рассудке, наверное, в Кызыле, когда ты окончил школу. Какое хорошее было время, помнишь? Ты тогда в Дашу влюбился, ну же? Забыл?  — Помню, — раздраженно сглатывая, отвечал тот уродливый алкаш, словно ножом по сердцу резали, напоминая о первой и трепетной любви.  — Это хорошо, я рад, очень рад. А ты чего стоишь? Присаживайся, мне хочется с тобой поговорить по душам. Стрельнуть сигарету?  — Не надо, я постою здесь.  — Ну как знаешь, а я ещё выкурю, сам что-то переживаю. Ты меня, конечно, удивил. В такой дыре и с таким внешним видом, когда дохуя бабок, — это стыдно должно быть, Глеб, — этот кто-то был слишком похож на него: манера речи, внешность, улыбка и смех. Чистая копия, разве что, опрятный и чистый, без синяков под глазами и отёков, — Знаешь, я часто вспоминаю нас маленьких, когда детство было таким беззаботным и свободным. Мне нравится видеть эту искреннюю и светлую улыбку, горящие глаза, когда будущее не так пугало. А ещё нравится думать о том периоде, когда мы становились популярными, помнишь, когда песня «Демоны» разрывала интернет, а к нам приходили слушатели и лезли обниматься?Куда ты это всё слил? Променял на наркотики и бухло?  — Я ничего не променивал.  — Променял-променял, не ври самому себе. Я знаю тебя лучше всех, даже то, что ты хочешь на меня набросится, но не можешь. Я знаю, что тебя сейчас ломает, и тебе хочется закинуться ещё таблетками. Я знаю, что гниешь внутри, что тебя разрывает от страшных мыслей. Я всё про тебя знаю, Я — это ты, только уже не в этом мире, — затянулся сигаретой, выпустив дым кольцами вверх, к потолку.  — Я ничего не понимаю, мне страшно, блять! Я не хочу с тобой говорить! — истерично завопил татуированный, сжимая кулаки до боли. — Откуда в тебе страх? Почему же ты не боялся проигрывать миллионы в карты или ебашить мефедрон с упырями, м? Чего же ты боишься сейчас? Меня? Так я — это ты сам, получается, себя боишься. Как всегда.  — Нееет, мы разные, я не ты, не путайся. Ты просто мой глюк, у меня отхода. Я просто перенюхал и сейчас отхожу, со мной все будет нормально, — Глеб пытался себя успокоить, падая на такую же табуретку и хватаясь за голову.  — Ты прав, хорошо подметил, мы разные. Я выбрался, а ты нет. Ты умер, Глеб. Тебя больше не существует. Ты не справился, твоя игра окончена, поздравляю.  — Заткнись, блять, заткнись! Я живой, вот он я! Сижу здесь с больной головой, мертвые не чувствуют боли, а мне больно! Я живой, а тебя нет! Съебись! — пустая стеклянная бутылка летит в собеседника, но проходит насквозь, разбиваясь о стену на большие куски.  — Ну что же такое, последние мозги пропил. Зачем мусоришь? А? Кто убирать будет? — Викторой покачал головой, а после продолжил таким же спокойным голосом, не реагируя на истошный вопль, — Ты умер сегодня ночью, в четыре утра, пятьдесят одну минуту по Московскому времени. Твое тело нашли в дверях с пробитой головой, но не переживай, ты разбил её уже после. Тебе не было больно, сердце остановилось внезапно после добавки намешанного порошка. Твои же друзья тебя и убили, а потом украли телефон и деньги. Забавно, да? Хотя не очень на самом деле, ну ладно, тебе больше это не нужно. Не знаю, что с тобой сейчас происходит, может быть, тебе дали возможность поговорить с самим собой напоследок или твой мозг дорабатывает последние секунды. Мне этого уже неизвестно.  — Что за бред ты несешь? Ха-ха-ха, я умер, блять, анекдоты травишь? — кареглазый залился хриплым смехом и начал бить ладонью по столу, откидываясь назад. Тело страшно дергалось и тряслось, изо рта вылетали пугающие звуки.  — Я рад, что тебя это не расстраивает. Мне казалось, что люди плачут, когда узнают о своей же смерти, а тебе весело.  — Ну хорошо, представим, я вот умер, а ты кто?  — Ну что же ты такой тупой, я — это ты. Только в отличии от тебя, я справился, у меня все получилось. Я жив, а тебя похоронят скоро. Ты не справился, Глеб. Мне жаль, что боль съела тебя изнутри, заживо, разъела дыру, как опарыши пожирают собаку на улице. Я всегда знал, что ты хороший и добрый, просто со слабой волей. Все твои зависимости — это протест против самого же себя. Конечно, наркотики и игры — это последнее, что помогает, но и ты заблудился в лесу своих же мыслей, стал заложником тюрьмы, которую же и построил. Единственное за что я тебя ненавижу, это за то, что ты посмел оставить Дашу. Почему она никогда тебя не останавливала? Ей сейчас так плохо, мы оба знаем, что только она тебя понимала и была рядом, кто к тебе приезжал в наркушку каждый вторник? Кто откачивал тебя после страшных тусовок, кто приходил на каждый концерт и плакал, гордясь твоим успехам? Глеб, ты обычный эгоист, получается, так ещё и слабак, который не смог помочь себе выбраться из ямы. Ты так часто говорил о том, что не хочешь это чувствовать, возрадуйся, скоро тебя отпустит навсегда. Грудь твоя выдохнет с облегчением, ничего не будет там давить и щемить сердце.  — Я не верю тебе, этого не может быть… — Так бывает, Глеб, такое случается. Ты не бойся, там нестрашно, разве немного. Тебя ждет ещё одна жизнь, но другая, в другом месте. Но какая именно, мне неизвестно, я бы рассказал обязательно, у нас нет секретов друг от друга, мы оба это знаем, — кареглазый встал со стула и подошёл к парню, склонившегося над столом, — Мне жаль, я знаю, ты неплохой, просто не справился. Я не виню тебя, ты все равно молодец, за 27 лет многое было, за что можно похвалить. Но на этом твой путь обрывается, мир не изменится с твоим уходом, к сожалению, через время тебя забудут многие, но не все. Думаю, твоя фотография будет у кого-нибудь на полке, а наши песни будут играть на самых лучших вечеринках.  Этот кто-то, который был душой Викторова, крепко обнял несчастного, прижимаясь и обволакивая своим теплом. Объятия согревали изнутри, разливая под кожей какое-то благородное спокойствие, там, под сердцем ничего не тянуло. Стало как-то легко и просто.  — Так, конечно, нельзя делать, но я нарушу правило ради тебя. Ты этого совсем не заслужил, но я позволю увидеть всех последний раз, а дальше нам пора уходить, нас ждут.  Окно, перемотанное изолентой, растаяло. Там, на улице, не было жаркого солнца, шёл холодный дождь, размывающий дороги. Не было и детской площадки, лишь кресты и таблички с датами смерти. А вот и небольшая группа людей под зонтиками, вон стоит мама, а вон и папа, где-то между ними пряталась Даша, скрывая глаза под темными очками, ребята из группы и директор склонили головы вниз, скрестив руки. Они стояли и смотрели в яму, в которой лежал деревянный гроб, возле было много цветов, и стояла черно-белая фотография. Дождь барабанил по нему, заставляя дерево чернеть.  Глеб подбежал к самому краю, хватаясь за кирпичную стену и пытаясь услышать голоса, но был слышен только плач и громкие всхлипывания.  — Можно я скажу? — Даша сделала шаг вперед, получая нервные кивки головой, — Глеб, я знаю, что ты меня слышишь. Я очень сильно тебя люблю и буду всегда любить, ты останешься для меня тем самым пухленьким мальчиком из маленького городка. Я никогда не забуду всё то, что ты мне говорил, мы все будем помнить о тебе только самое лучшее. Я не злюсь на тебя, мне больно, но не злюсь. Надеюсь, ты будешь спать спокойно, мой милый Глеб, — она упала на колени, хватаясь за волосы и срывая очки. Она пыталась дотянуться до гроба и схватить его, не зная зачем, но почти прикоснулась пальцами, чуть ли не падая к нему, — Не бросай меня! Умоляю! Вернись, пожалуйста, ты жив! Глеб, ответь! Этого нет, ты здесь, Глеб! Пожалуйста!  Итог, я так сильно изнемог Что в отражении стекла вижу всех, кроме себя Всё будто напрасно Мой рок — украсит алым весь платок В этих трещинах стекла сообщение от тебя