Я вашу моду

Сай проснулась не сразу, а будто вынырнула из какого-то тяжёлого вязкого сна, наполненного чернилами, голосами без лиц и рвущим кожу холодом. Её веки слипались, тело отказывалось слушаться, и только резкое, злобное шипение, прокатившееся по комнате, заставило её приподняться. Воздух был пропитан чем-то густым, будто липким — смесь лекарств, металла и чего-то почти живого, звериного. Первое, что она увидела — не потолок, не стены, а яркое движение малиновых прядей. Знакомое. Слишком знакомое. Мальчишка стоял, заслонив собой часть комнаты, и спорил. Нет, не просто спорил — он сражался словами, в голосе была горячность, в движениях – отчаяние, лицо вспыхивало, будто он готов вцепиться в оппонента, если тот сделает хоть шаг. И напротив него — Орочимару. Холодный, собранный, опасно спокойный. Губы змея чуть дрогнули, как будто всё это доставляло ему детское удовольствие. — Я тебе говорю, она не должна оставаться здесь! — мальчишка выдохнул, вцепившись пальцами в край стола. Голос дрожал. Молодой, но уверенный, упрямый. В нем не было страха, и это было удивительно — редкость, почти невозможность в разговоре с тем, чьё имя шептали как проклятие. Сай заморгала, пытаясь сфокусироваться, распознать черты лица, детали. Раньше казалось, что волосы у него просто каштановые, но теперь при свете лампы ясно — малиново-красные, как кровь, выгоревшая на солнце. Её дыхание сбилось, сердце сделало странный рывок. Она знала эти волосы. Это лицо. Это голос. Она ругалась с ним — ночью, в горячке, когда ещё не знала, что это было не сном. — Я же говорила, — прошептала она в пустоту, — Сасори… Змея развернулась на каблуках, его глаза сразу нашли её. Осторожные, внимательные. Слишком уж внимательные. — Наша спящая красавица очнулась, — Орочимару приблизился, как всегда беззвучно, словно скользил по воздуху. Он присел рядом на корточки, ухмыльнулся и положил прохладную ладонь на её лоб. — Температура в норме. Сердце стабильно. Ещё немного, и сможешь снова играть в шпиона. Сай с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть его. Его прикосновение было невыносимо знакомым, пугающим. Он держал себя спокойно, как доктор, как профессор, как… отец? Она чуть прикусила щеку изнутри, возвращая себя к реальности. Здесь нельзя слабеть. Здесь нельзя быть собой. — Сколько времени прошло? — прошептала она, не отрывая взгляда от зрачков, вытянутых, как у змеи. — Почти сутки, — ответил за него мальчишка, сев на край кровати. Он смотрел на неё иначе. Не жалостливо, не испуганно — просто по-человечески. — Ты потеряла сознание в пустыне. Я отнёс тебя сюда. Не знаю, как ты вообще выжила. Укус. Переутомление. Обезвоживание. Ты явно псих. Сай поморщилась. — Ты Сасори. — И? — он хмыкнул. — Это диагноз? — Почти, — пробормотала она, прикрывая глаза. — Мы ругались. — я часто ругаемся, — почти весело бросил он. — Думаешь, я тебя сразу узнал? У тебя лицо перекошено было от жары. Как у варёной редьки. Орочимару встал, подошёл к столу, аккуратно начал разбирать инструменты. Он больше не вмешивался — будто устал, будто ждал, пока молодёжь «наболтается». Но в этой усталости было что-то иное. Напряжённое. — Почему ты… здесь? — Сай чуть повернула голову к Сасори. — Ты же… — Предатель? Беглый кукольник? Преступник мирового уровня? — он усмехнулся. — Ты забыла добавить: внук Чиё-басамы. Сокровище Сунагакуре. Позор рода. Список можно продолжать ещё долго. — Нет, — покачала она головой. — Ты был мёртв. — Ну, если бы я был мёртв, ты бы сейчас не говорила со мной, — голос у него был ироничный, но в нём звенела сталь. — Хотя знаешь, судя по твоему состоянию, мы оба можем оказаться на том свете, если ещё минут пятнадцать поболтаем. Сай усмехнулась. Губы треснули, кровь выступила, но она не вытерла. Она не понимала, что чувствует. Почему-то от злости хотелось плакать, а от боли — смеяться. Всё было как-то… слишком. — Я действительно ругалась с тобой ночью? — уточнила она. — Очень. Ты обвинила меня в смерти нескольких твоих друзей, обозвала меня стеклянной куклой, и заявила, что я не заслуживаю даже теневого клона. — Ах, — выдохнула она. — Прекрасно. Сасори встал. Резко. Он протянул ей чашку с водой. Без лишних слов. А потом снова шипение — только теперь спокойное, почти ласковое — под ногами зашевелилась змея. Орочимару что-то шепнул, она исчезла в щели. Всё было как обычно. Почти. Но только почти. Сай больше не чувствовала себя врагом. И это пугало её сильнее, чем всё остальное. Сай внимательно рассматривала тело перед собой, не веря собственным глазам. На операционном столе, точнее, на платформе, больше напоминающей пьедестал, сидел человек. Настоящий, живой, дышащий. Кожа — бледная, с легким налётом чего-то неестественного, но без швов, скоб, пластин, всё целое. Грудь поднималась и опускалась, пальцы двигались, плечо вздрогнуло от её взгляда, как если бы он почувствовал, что на него смотрят слишком пристально. Лицо — закрыто тенями, и всё же её пальцы сами легли к подбородку, словно проверить: не маска ли. Но это было лицо. Живое. Настоящее. И слишком знакомое. Слишком из её памяти, где он был не человеком, а механизмом. Машиной. Куклой. Смертельной и пугающе точной. И вот теперь — плоть. Тепло. Дыхание. Сердцебиение. Жизнь. Вдруг. Вопреки всему. Вопреки смерти. Она вглядывалась, будто её разум не принимал действительность, будто всё это было иллюзией, фокусом, игрой света. Но тело дышало. Руки двигались. И голос, резкий, но человеческий, разорвал тишину между ними. — А ты разве не знала? — сказал он, опуская глаза к собственным ладоням, разглядывая ногти, будто в них был смысл, которого не видела она. — Я по твоему идиот, да? Сай чуть вздрогнула, сбитая с толку интонацией, она непроизвольно выпрямилась, чувствуя, как внутри всё сжалось, как кожа покрывается мурашками, и не от страха, а от странного осознания, что перед ней тот, кого считала давно канувшим в небытие. Она открыла рот, но не нашла слов, только прошептала, — Нет... но... отчёты... Сасори усмехнулся, жестко, без веселья, и его губы дернулись в раздражении. — По отчётам я мёртв, — тихо проговорил он, приподняв подбородок, и взглянул на неё так, будто она сказала не глупость, а преступление. — По отчётам половина Акацуки мертва. По отчётам я давно пепел в урне. Сухие строки, стертые подписи, замазанные имена. Твой хозяин любит отчёты. Особенно про мёртвых. Он встал, в движении чувствовалась живая тяжесть, и Сай будто увидела, насколько он уставший, насколько живым было его раздражение. Её взгляд скользнул по венам на запястьях — пульс. Да, определённо он. Не кукла. Не оболочка. Человек. И теперь её мозг, отчаянно пытающийся выровнять хаос внутри, зацепился за эту деталь, будто верёвку в ураган. Он жив. Не автомат, не дерево, не из золота, не из пластика. Он. Настоящий. И он зол. Очень. И не на неё — на кого-то. Или на весь мир. — А теперь, — произнёс Сасори, медленно приближаясь, — раз ты ко мне пришла сама... Что тебе там рассказал Учиха? Она подняла взгляд, удивлённо распахнув глаза. — Какой? Вопрос прозвучал глупо, особенно после паузы. Она и правда не поняла, какого Учиху он имел в виду. Их было несколько. Варианты крутились в голове, как колесо фортуны — Итачи, Саске, Шисуи — каждый из них мог быть частью игры. Каждый что-то знал. И каждый мог говорить. Но стоило ей это вымолвить, как Сасори резко зашипел — звук, будто змеиный, будто внутри него что-то сорвалось, и не выдержав, Орочимару прыснул со своего места. Его смех, тихий, но отравленный, эхом прошёлся по комнате. Он выглядел почти развеселённым, чуть ли не лукавым. — Ах, дети... — проговорил Орочимару, будто не было вокруг чужих ушей, и откинулся на спинку стула, наблюдая за ними так, словно смотрел оперу. — Так мило, когда два замученных внутренней болью существа решают выяснять правду, размахивая именами как оружием. Сасори, будь добр, не убивай её до моей следующей партии с Какузу. У нас с ним спор — кто из вас двоих эмоционально стабильнее. Сасори, не оборачиваясь, поднял руку и показал жест, не нуждающийся в словах. Орочимару расхохотался и исчез в другую комнату. Их оставили одних. В этом прохладном убежище, полном странных запахов, теней и отголосков чужих экспериментов. Сай сглотнула. Она смотрела прямо в глаза Сасори и вдруг поняла, что он и правда не был злым. Ни на неё. Ни даже на Орочимару. Он просто больше не верил в систему, в структуру, в законы. Он стоял в стороне, как скульптор от разбитой статуи. Всё, что он делал, было реакцией. Ответом. Откликом. — Мне ничего не рассказывали, — наконец произнесла она. — Никто. Я пришла сама. Я... просто увидела, что в отчётах несостыковка. Ты не должен был быть живым. Но ты здесь. И мне нужно понять, почему. Сасори медленно выдохнул. Его плечи опустились. Глаза стали тяжелее. Он подошёл к столу, взял тонкий нож, смахнул с него пыль. Не угроза. Просто жест. Просто рефлекс. — Потому что я не хочу быть мёртвым, — сказал он. — Потому что у меня есть причина. Она появилась слишком поздно. Но она есть. — Причина? — Сай удивлённо приподняла бровь. — Какая? Сасори молча опустил взгляд, веки его дрогнули, затем сомкнулись. Он будто бы отсек сам разговор, перерезал нить между вопросом и возможным ответом. На секунду в помещении повисла густая тишина, в которой было слышно только лёгкое, еле заметное скольжение его пальцев по деревянной поверхности столешницы. — Не твоё дело, девочка, — негромко, но резко бросил он, не открывая глаз, будто устав от её присутствия, от самого факта её существования в этой комнате. — И я спросил про другое. Голос его не поднимался, но тон в нём был, как острие ножа — прямой, холодный, почти механический, без эмоций. Угроза в нём не звучала — она чувствовалась. Сай на долю секунды замешкалась, в её взгляде мелькнуло раздражение и уязвлённая гордость. Она не привыкла к такому обращению — вернее, привыкла, но уже научилась различать, когда тебя режут намеренно, а когда по привычке. Этот мужчина резал намеренно. — Про что? — она попыталась сдержать тон, сделать его ровным, спокойным, но голос дрогнул едва заметно. Сасори обернулся к Орочимару, его движение было резким, почти звериным, как у человека, которого выдернули из собственных мыслей. — Ты не говорил, что она тупее генина! — прошипел он с явным раздражением. На лице Орочимару мелькнуло лёгкое подобие усмешки, но отвечать он не стал. Его молчание звучало громче слов — он знал, что спорить бессмысленно. Он наблюдал, как двое плетут нитки между собой, каждый по-своему пытаясь захватить контроль. Сай не шелохнулась. Она стояла, чуть приподняв подбородок, с лицом, в котором боролись два выражения — упрямства и пустоты. — Мне не важно твоё мнение насчёт меня, — спокойно сказал он, чуть сжав кулаки. — Что тебе рассказал Итачи про миссии Акацуки? Сасори наконец посмотрел прямо на неё. Его взгляд был тягучим, тяжёлым, как смола. Безразличие в нём будто бы сменилось испытующим холодом. — Про сбор биджу? — уточнила Сай, морщась, потому что знала — это слишком оь... — Да, — коротко подтвердил Сасори, не моргнув перебивая её. Сай нахмурилась, отвела взгляд в сторону, словно в пустоту, вспоминая. …Недавно был ранен Сарутоби Асума. В отчётах значилось, что противником был шиноби с косой. По всем данным, это должен был быть Хидан. Только вот… по словам Асумы, он был один. Какузу не упоминался. Это странно. Что ещё она помнила? Биджу… По идее, у каждого члена организации был свой назначенный джинчурики. Сбор хвостатых был распределён между ними. Итачи… Итачи должен был заняться Наруто. Это она помнила точно. Но что именно сейчас происходило — какой этап, какие цели? Она не знала. Она не помнила. — Он сам не знает, — выдала она наконец, аккуратно подбирая слова, — у вас же у каждого был свой биджу. Единственное, что я точно помню… Итачи охотится за Наруто. Слова прозвучали неуверенно, как признание, как почти извинение. Сасори никак не отреагировал. Он продолжал смотреть, как будто её ответ ничего не значил, или наоборот — значил слишком много, чтобы обсуждать. В его глазах отражалось не сомнение, а раздражение. Не на неё, не на Орочимару, даже не на Итачи. На систему. На неорганизованность. На всё это фарсовое представление, в которое его втянули. А Сай стояла, ощущая, как с каждой секундой между её лопатками ползёт липкий холод. Она чувствовала себя глупо. Бесполезно. Как подопытная, которая не прошла испытания, но ещё не списана в утиль. И она знала — он не задаёт вопросы просто так. В этом разговоре был подтекст. Было ожидание. И если она не оправдает его, не даст того, что он хотел услышать — последствия последуют. И последствия будут… личными. — Больше ничего не сказал? — голос Сасори не стал громче, но в его тембре появилось то едва ощутимое напряжение, которое ощущается кожей. Сай чуть прижала губы, подавив вздох. Она не знала, чего именно он хочет услышать. Любая информация, даже незначительная, могла обернуться против неё — особенно если она скажет лишнее. Но и промолчать было нельзя: Сасори был из тех, кто молчание не прощает. — Он со мной мало общается, — выдохнула она наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, даже чуть безразлично. — У него есть и другие люди, которым он передаёт информацию. Она не смотрела на Сасори. Отвела взгляд в сторону, будто изучала тени на стене. Так было проще — проще не бояться, не думать, не чувствовать. Слова её были правдой. Почти. В этом мире она действительно не имела тесной связи с Итачи. Они не были союзниками. Но и врагами не были. Их связывало что-то тонкое, почти незримое — обрывки слов, взглядов, намёков. И именно это заставляло её молчать о важном. Сасори не ответил сразу. Он всё ещё смотрел на неё. Молчание растянулось. Он изучал её лицо — слишком юное, слишком закрытое. В нём не было страха, не было вины. Только какая-то усталость, слишком тяжёлая для такой юной фигуры. Орочимару лишь чуть усмехнулся, сидя в тени. Он всё понял — но не вмешался. Сай же сжала кулаки, стараясь не выдать, как дрожат пальцы. Она знала: следующий вопрос будет опаснее. — А документы у тебя дома? — голос Орочимару прозвучал буднично, словно он спрашивал, не забыла ли Сай выключить свет перед выходом. Никакой угрозы, никакой заинтересованности — лишь ленивое любопытство, будто он сам знал ответ, но хотел услышать, как она его выкрутит. Сай не повела ни бровью. Но внутренне сжалась. Вопрос был прямым. Слишком точным. Если соврёт неудачно — последует проверка. Если скажет правду — поставит под удар не только себя, но и брата. Она знала, как Орочимару работает с теми, кто хранит сведения слишком ревностно. Он не вырывает ногти — он вырывает воспоминания, и не всегда с сохранением личности. Она медленно повернулась в его сторону, чуть склонив голову, будто обдумывая, как правильно подобрать слова. — Информация, которую я получила, — начала она спокойно, чуть хрипловато, как будто голос зацепился за горло, — была устной. Большая часть — касательно состава, предположительных целей, и характерных особенностей выполнения миссий. Всё это передавалось уже позже другим людям. Она выдержала паузу. Не длинную — ровно такую, чтобы казаться уверенной. — Дома у меня хранятся только черновики. Рисунки. Личные наброски — не более того. Врать было проще, когда сам себя почти убедил. Орочимару откинулся назад, не меняя выражения лица. Он явно слышал ложь. Он, конечно, слышал ложь. Но не стал называть её. Это был своеобразный танец, и она, как танцор, сама выбирала, оступиться или двигаться дальше. Сасори фыркнул, но не комментировал. Он уже понял: девочка что-то знала. Слишком много знала. Слишком легко избегала прямых вопросов. Сай не сдвинулась с места. Она не позволяла себе дышать глубже. Если они попытаются копнуть — всё рухнет. Потому что никакого общения с Итачи у неё не было. Всё, что она знала, она знала потому что... она здесь чужая. Не из этого мира. Не из их цепей власти, их памяти, их битв. Но если она скажет это — кто поверит? Кто пощадит? Нет. Она будет врать. И пусть каждый вдох будет лезвием — она не сдастся. — Цукуёми, да? — голос Орочимару прозвучал резко, будто выстрел. Ни эмоций, ни вопросительной интонации. Скорее — утверждение, обёрнутое в форму допроса. Он смотрел на неё, не мигая, его глаза были точны и холодны, словно лезвие иглы. Сай вздрогнула. Всё тело отреагировало раньше разума. Её дыхание сбилось, пальцы невольно сжались, ногти вонзились в ладони. Перед глазами — алое. Тот самый взгляд, который разрезал разум как ткань. Те глаза, что цепляли твои мысли и выворачивали наизнанку. Итачи. Слова. Они были. Но размытые. Утопающие в страхе. Приказ был чёткий, но теперь казался иллюзорным, будто приснившийся. Только ощущение жгучей вины, оставшейся после. Она не помнила содержания — но помнила, что не ослушалась. Не могла. — Понятно, — медленно, почти насмешливо выдохнул Сасори, переводя взгляд на Орочимару. — Учиха, значит, решил перестраховаться. Забавно. Он всегда умел видеть на несколько шагов вперёд… Но, похоже, теперь играет слишком грубо. Орочимару не вмешивался. Его губы тронула едва заметная ухмылка, но глаз не менялся — внимательный, изучающий. Он слушал, как змея слушает вибрации воздуха: без спешки, без сочувствия. Он знал, кто перед ним, и хотел узнать, кем она станет. — Ну что ж, — продолжил Сасори, сделав шаг ближе. Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Передай ему привет. Скажем так, от бывших коллег. Мы бы не прочь… встретиться. В тени. Без зрителей. Без формальностей. Слишком много долгов, согласись? Сай не ответила. Губы её задрожали, но голос она удержала. Внутри всё сжималось. От страха, от боли, от чувства, будто она играет в чужую игру, правила которой пишут без неё. Слишком близко они подобрались к её лжи. Слишком хорошо понимали, как это работает. — Он не любит получать приветствия, — наконец хрипло выговорила она, — и вряд ли захочет встречаться. Не сейчас. — Это не его выбор, — усмехнулся Сасори. — Когда старые игроки возвращаются на поле — ставки повышаются. Орочимару зашевелил пальцами, будто бы растягивая воздух. Его голос был почти вкрадчивым: — Но, Сай... теперь ты тоже игрок, не так ли? Она молча кивнула, глядя в пол. Если она сорвётся сейчас — ей конец. И не потому что они убьют её. А потому что узнают, что она и правда ничего не контролирует. А лишь плывёт по чужому сценарию, надеясь хоть немного не утонуть. — Племянник подготовил ответ, завтра можешь покинуть Суну вместе с Сакурой, — голос Сасори прозвучал сухо, как будто он больше не видел смысла продолжать разговор. Сай чуть нахмурилась, выпрямляя плечи. Её глаза сузились, она едва заметно напряглась. — Но… она же у вас на... — начала она осторожно, приподнимая брови. Не договаривала. Она знала, что Сакура участвовала в местной программе обмена, и вчера ещё говорилось, что срок её пребывания не завершён. — У меня появились другие дела, — перебил Сасори, не повышая голос, но в нём проскользнуло что-то ледяное. — Да и Сакура уже знает. Сай замолчала, чувствуя, как в груди скапливается странное ощущение: смесь облегчения и подозрения. Она не любила перемены без предупреждения. Особенно от людей, которые всегда всё рассчитывали. Она кивнула. — Хорошо. Мы будем готовы. — Надеюсь, — хмыкнул Сасори и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.