Отблески Крови: Вистерия

Кончики пальцев леденели со скоростью, неподвластной даже свету. Чем ближе парень был к источнику зла, тем сильнее колотилось его сердце. Ноги становились ватными, в груди давило, затхлый воздух бил в ноздри, заставляя резко выдыхать и сжимать рану сильнее. Кровь капала на пол, оставляя следы. В голове неприятно тикали часы, казалось, заела секундная стрелка. Она стала раздражительно постукивать в одном единственном месте, в том самом, в котором, как говорили, существовало всё живое. Глаза были её зеркалом. Души, которая разлетелась на десятки осколков.

АКТ 3. ЗИМА 1993-ГО.

Временное ответвление: весна 1991-го.

Эванора, по каким-то неизвестным причинам, опаздывала на занятие по зельеварению, хотя очень уважала профессора Слизнорта. Её эмоционально нестабильное состояние в последнее время напрягало, из-за чего Эва старалась ни с кем не контактировать, чтобы лишний раз не провоцировать конфликт, но совсем избежать общества в школе, полной других учеников, было невыполнимой задачей. – Профессор, простите, я… Волшебница застыла. Книги с грохотом упали на каменный пол, дверь захлопнулась за её спиной. Эванора успела произнести лишь одну фразу. Только не вы. Потянулась за палочкой, но действие было прервано резкой хваткой из тени. Вдохнула раз, к носу прижалась мокрая ткань, моментально вводя девушку в бессознательное состояние. Эванора держалась изо всех сил, нельзя было закрывать глаза, нельзя было поддаваться этому, но страх парализовал тело. Её быстрой реакции не хватило, чтобы сделать хоть что-то. К сожалению, тот день Палмер помнила чётче своих самых ярких и счастливых воспоминаний. Как результат: неспособность вызывать патронус в течение года. Боль в теле после случившегося заботила её не сильнее осознания того, что смотреть в глаза другим стало невыносимо сложно. Те волшебники, которых было трудно назвать таковыми, могли бы растрепать всей школе об изнасиловании ученицы, которую с открытым сердцем ценили преподаватели и так нелепо восхищались те, кто признавал исключительные навыки Эваноры. Хуже всего было понимать, нет, даже видеть человека, который стоял за этим. Видеть его растрёпанные ветром волосы, надменный взгляд и снисходительную улыбку, пропитавшуюся фальшью. А потом его рука, его мерзкая рука, тянулась к оправе очков. «Надеюсь, теперь ты знаешь своё место в этой школе.» Как бы отчаянно Эванора ни хотела не попасться на глаза, в тот день всё шло абсолютно не так. Она удивилась тому, каким образом вообще ей удалось поднять взгляд, удерживая на плечах порванную рубашку. Пальцы дрожали, но их хватка была крепче обычного. Эва больше не боялась, но чувствовала отвращение к самой себе, хотя не должна была. Не было её вины в том, что она была умной, что была красивой, что просто не понравилась Джеймсу Поттеру из-за того, что оказывала слишком правильное влияние на Лили. Она была не виновата в том, что до последнего оставалась хорошей подругой. Сириус был один. Хвала Мерлину, он был один, что странно, но Палмер тогда не задавала себе лишних вопросов. Он пялился, откровенно, удивлённо, осматривая её с ног до головы. И как же паршиво было от того, что его голова слишком быстро соображала. – Кто это сделал? – Без геройских поступков, – Эва раздражённо дёрнула плечом, наконец, отведя взгляд, – достаточно того, что я знаю. – Эванора, кто? – Сириус сделал шаг вперёд. – Стой на месте! Палочка мгновенно взметнулась в воздух, застыв перед лицом волшебника. Он услышал тихое бормотание после такого болезненного крика. – Не подходи ближе. Не… подходи. Сириус сглотнул, но нельзя было сказать, что он боялся. В такой ситуации он больше всего переживал за то, что не мог понять, как к ней подойти, как её утешить, как доказать, что он бы никогда к ней не прикоснулся, если бы она не захотела. Эва дрожала как осиновый лист, по её щекам ручьём лились слёзы, и, возможно, впервые в своей жизни она была уязвимой. Она была полностью разбитой, поломанной снаружи и изнутри. Её грифельно-серые глаза мгновенно покраснели, губы дрогнули в попытке сдержать всхлип. Но эта маленькая ложь самой себе стала спусковым крючком. Эванора опустила палочку и зарыдала в голос. Парень был прикован к одному месту, где остановился, почувствовав, что нарушил личные границы волшебницы. По его телу будто прошёлся разряд тока, к тому же, настолько сильный, что он едва сам сдержал боль, которая в тиски сжимала его сердце. Но он, как настоящий Блэк, взял на себя ответственность, даже если она не была его. Эванора почувствовала как мужские руки осторожно коснулись её плеч, и она хотела бы оттолкнуть его, снова закричать, чтобы не приближался, но Сириус был другим. От его прикосновения она не ощущала ничего, кроме поддержки. Ей было страшно, беззащитность ломала все её стереотипы о том, что она могла справиться со всем, дать отпор любому злу, что намеревалось посягнуть на её свободу. Но её личность была стёрта в порошок. Эва не могла сказать, существовала ли она вообще в тот момент. Может Сириус и вовсе обнимал холодный труп, до сих пор не желая принимать правду. Однако одиночество медленно ссыпалось вниз, как песок из ладоней, и для них обоих тот день стал чем-то значимым. Волшебница приняла решение не прислушиваться к правилам, больше никогда не идти ни за кем, не поддерживать ничьи идеи, держаться таинственно, но не слишком обособленно. К сожалению, Том стал отличной кандидатурой для осуществления всех её желаний и планов, ведь она и так была влюблена в него уже целый год. Что касалось Сириуса… С ним всё было гораздо проще. Его дружба с Эванорой изначально не была чем-то ценным, ведь она не Джеймс или Ремус, она — всего лишь девушка, ради которой не хотелось идти на подвиги. Да и не умел Сириус совершать эти подвиги, куда ему, с его бунтарским характером и беспечным стилем жизни. Рисковать ему нравилось, но вот дружить с девчонками — не сильно. В их окружении и так всегда была Лили, делить Джеймса ещё с кем-то ему не хотелось. Но Поттер кое-как нашёл общий язык с Эванорой, которая пыталась понять его, пыталась ради Лили узнать, какие девушки вообще его привлекали. Был ли у этого маленького, рыжеволосого лучика солнца хоть мизерный шанс зацепить парня, которого интересовал только квиддич и «невинные» шалости. Оказалось, что был. Оказалось, и Сириус почувствовал острый укол где-то в районе сердца. Эва так мило беседовала с Джеймсом, хотя терпеть его не могла, — их отношения не сложились с самого начала учёбы — и улыбалась ему, и невзначай клала руку на его плечо. Тогда Блэк был уверен, что ревновал лучшего друга к очередной девушке. Но он, как и многие из них, ошибался. Довольный собой Джеймс начал встречаться с Лили втайне. Иногда он проявлял к ней интерес, иногда относился холодно, как тогда в поезде, не разговаривая с ней всю дорогу. А зимой 1993-го в нём что-то изменилось. Он стал восторгаться тем, что именно Эванс была его девушкой, и слепо верящая волшебница впитывала всё, что бы ни сказал ей Джеймс. Как она красива, как она особенна, что каждый её сантиметр был создан для него, ведь они так идеально вписывались в жизни друг друга. В общем, Поттер говорил всё то, что было необходимо Лили. Чтобы она была преданной. Она слышала от него всё, что хотела слышать, не задумываясь, хотел ли он говорить это. – Ты просто позавидовала мне. Я видела, как ты на него смотришь, Эва, – Лили скрестила руки на груди, приподняв подбородок, – но он выбрал меня. Понимаешь? Я впервые тебе не проиграла. – Лили, о чём ты… – Думаешь, я не знаю? Джеймс мне рассказал, как ты перешёптывалась с Пандорой, называя меня «безнадёжным случаем» лишь потому, что я просто влюблена! Ах, да, ты же не знаешь, каково это. Эванора не стала в тот момент разбираться с подругой — было бесполезно доказывать свою невиновность, но та ссора открыла глаза на две главные проблемы в их отношениях с Эванс. 1. Джеймс Поттер всегда лгал. 2. Лили всегда ему верила.

АКТ 3.5. МЫ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, НЕ УМЕЕМ ПРОЩАТЬ.

Временное ответвление: Зима 1993-го.

– Профессор Слизнорт, в какой раз мы уже варим эту вашу Амортенцию? В чём смысл уделять ей столько внимания? Мужчина отвлёкся от множества своих склянок и пергаментов, подняв взгляд на ученика задавшего вопрос. Ну, конечно. – Мы это делаем для того, мистер Малфой, чтобы вы чётко понимали поставленную задачу. Вот скажите мне, в каких случаях вы бы никогда не использовали это зелье? Люциус едва свёл брови, казалось, не сильно пытаясь раздумывать над вопросом. У него было достаточно версий, но его в значительной мере раздражало присутствие других, не совсем знающих, по его мнению, учеников. Например, чёртов Джеймс Поттер. Одно его лицо уже вызывало отвращение и целую бурю неприятных эмоций. – В личных, сэр. Нельзя заставить одного человека полюбить другого насильно. Профессор кивнул. – За этот ответ баллы начислять я не буду, это всем известный факт, который вы усвоили ещё в прошлом году. Однако! – Гораций с энтузиазмом продемонстрировал небольшой котелок, в котором бурлила серебристо-голубая жидкость, – сегодняшний эксперимент будет особенным. Мерлинова борода, даже гениальным. Это прорыв! Не все ученики разделяли восторг профессора, но были и те, чей интерес был заметен с первых слов, озвученных Слизнортом ещё на первом курсе. По многим причинам Северус слушал профессора внимательно, но основной, конечно, был собственный «прорыв». Ему уже давно хотелось создать своё зелье, которое должно было принести пользу. Да и какую — страшно представить. – Профессор, что у вас там? – Ремус подпёр голову рукой, изредка бросая взгляд на неизвестную субстанцию. – Благодарю за любопытство, мистер Люпин. Это эликсир Серафического сияния. Как я уже говорил вам на предыдущем курсе, Амортенция не способна создать любовь, она вызывает влечение, чаще всего, полностью безумное. Но и у неё есть небольшой катализатор, способный сбалансировать её эффект. Мне нужен доброволец! Все разом отступили назад, оставив одного ученика стоять впереди. Этого не случилось бы, не будь он увлечён немного другими делами во время занятия. – Мистер Блэк, какая интересная кандидатура. Сириус дёрнулся, услышав, как профессор к нему обратился. Обернувшись, он увидел лишь довольные улыбки, а некоторые сокурсники еле сдерживали смешки. – Да вы… – Позвольте, – Гораций потянулся к парню, чтобы подвести его ближе к котлу, – не поймите меня превратно, ваша кандидатура крайне любопытна мне, поскольку у вас, вроде бы, ещё не было серьёзных отношений. О, не спрашивайте откуда я знаю, по вам видно. Блэк слегка сузил глаза. Он не был уверен, обидело ли его данное заявление, или просто оставило кучу вопросов висеть в воздухе. Опустив взгляд на жидкость в котле, волшебник отметил, что вблизи её цвет был ещё красивее. Когда это он стал замечать эстетичные детали в своей жизни? – Итак, сейчас мы смешаем небольшое количество Амортенции, – мужчина взял флакон с розоватым содержимым, – а затем добавим эликсир. Главное здесь — соблюдать необходимые пропорции, тогда у вас получится необходимый нам результат. Мистер Блэк, примите это. Сириус недоверчиво взял небольшую колбочку с уже смешанными зельями. Он настолько любил рисковать, что выпил жидкость, не дождавшись разрешения. – Мальчик мой, я же ещё не рассказал об эффекте… Ремус от неловкости чуть скривился, мысленно пытаясь найти все весомые причины, по которым они с Сириусом были лучшими друзьями. Посмотрев на Джеймса, который стоял неподалёку и улыбался, Ремус понял, что причин было слишком много. Их друг же в это время не ощущал ничего странного, за исключением того, что комбинация двух зелий освежала и пробуждала лёгкий холодок внутри. Слизнорт наблюдал за ним внимательно, с чистым, научным интересом. Как только Сириус начал чувствовать первые признаки эффекта, профессор закивал. – Мы с вами получили результат, о котором я даже не задумывался. Зелье не только сработало как надо, оно ещё и вступило в симбиотическую реакцию, назовём её «связью», с объектом. То есть, конечно же, с мистером Блэком. Эффект от такого зелья очень прост. Амортенция пахнет для каждого по-особенному, но её ни в коем случае нельзя принимать внутрь, внимание, без эликсира Серафического сияния. Гораций придвинулся к своему столу, фиксируя какие-то цифры в собственных записях. Пока его перо царапало пергамент, Сириус отчаянно пытался не смотреть в сторону Эваноры. Он осознавал, что не мог отвести от неё взгляда из-за выпитого зелья, но тогда он должен был обезуметь. А он был абсолютно в своём уме. – Серафическое сияние, – продолжил профессор, снова подойдя к парню, – как бы нейтрализует эффект безумия, которым обладает Амортенция, и вместо того, чтобы почувствовать какие-либо запахи, тот, кто принял эту смесь, способен чётко описать объект, к которому испытывает чистые чувства. Никакого одержимого влечения, никакой искусственно вызванной симпатии. Серафическое сияние позволяет осознать то, что живёт внутри каждого из вас. Глаза Сириуса слегка округлились, он впервые за долгое время почувствовал, что нервничал. Его реакция была слишком очевидной, все присутствующие здесь были достаточно умны, чтобы понять это, и обладали достаточно хорошим зрением, чтобы заметить его взгляд. Насколько сильным было это зелье — Сириус понять не мог, но тот факт, что ему хотелось смотреть на Эванору вечно, отрицать было бесполезно. И при этом, его рассудок был чист, потому что парень прекрасно понимал, что именно и к кому испытывал. – Мы, конечно, не будем заставлять мистера Блэка описывать объект его чистой любви, тем не менее, думаю, он почувствовал всё, что было необходимо. Так ведь, мистер Блэк? – Да, – Сириус кивнул на автомате, силой заставив себя отвести взгляд от девушки. В это же мгновение сердце Эваноры упало куда-то вниз, волшебница ярко ощутила, как оно скатилось, будто по лестнице. Всё тело охватил озноб, затем её бросило в жар, а слегка дрожащие пальцы были спрятаны под мантией. Эва честно пыталась взять себя в руки и собрать остатки самообладания, чтобы хотя бы проанализировать ситуацию. Правда зачем ей это было нужно? Ответ и без того оказался очевидным. Сириус Блэк в неё влюбился.