Отблески Крови: Вистерия

Руки дрогнули. Парень выронил брошь, которая со звонким стуком ударилась о пол и покатилась вниз. Так же, как однажды скатилась его жизнь, загубленная множеством смертей, убийствами, пролитой кровью. Этот сладкий вкус победы и власти был неумолимо горьким сейчас. Вся боль, пронзившая грудь, вырвалась наружу. Брошь разбилась, не пережив столкновения со стеной. Трещины на ней были почти незаметны, но сила, таившаяся столько лет внутри, была утеряна.

АКТ 4. СВЯТОЧНЫЙ БАЛ, ИЛИ УБИЙСТВО ЗА 10 ГАЛЛЕОНОВ.

Самым волшебным временем года для маглов было Рождество и следующий за ним Новый год. Подготовка к подобным мероприятиям происходила не в спешке, заранее, хотя многие предпочитали праздничную суету расписанному плану. У магов всё было немного иначе: взмахнул палочкой в Хогвартсе — стены и потолки уже украшены, взмахнул ещё раз — и в воздух взвилось чьё-то безупречное, лазурное платье, а следом привычный недовольный возглас. «Сириус Блэк!» Волшебник состроил невинную гримасу, будто его причастность к произошедшей шалости трудно было доказать. Однако Мародёры не стали бы осуждать и закапывать своего друга, наоборот, Джеймс бы с удовольствием поддержал такое увлечение, если бы оно хоть немного его интересовало. И «порядочным» он был далеко не из-за существования Лили рядом, их отношения и без того были странными, Джеймс просто не особо интересовался в привлечении именно такого внимания. Куда больше его привлекала слава, громкое имя, возможно, даже чей-то страх, чтобы перед ним мгновенно подкашивались ноги и дрожали коленки. – Я ума не приложу, с кем идти, – фыркнул Сириус, оглядев Питера, который усердно выводил свой почерк на новый уровень. – А та девушка с Пуффендуя? – Ой, Лунатик, побойся Мерлина, о ком ты? Ремус слегка улыбнулся, пожав плечами. Сириус почти всегда нарочно делал вид, что никого не запоминал. На самом деле, у него была довольно хорошая память, помогающая ему усваивать и школьный материал, и имена девушек, которые ему когда-либо нравились. Блэк бы слукавил, если бы сказал, что разбирался в отношениях как таковых, он скорее был человеком, придерживающимся определённых правил, о которых всем остальным знать было необязательно. И вот когда Ремус в первый раз затронул эту тему, Сириус был немного расстроен. Ему не приходилось осознавать, что его любили, потому что, наверное, не любили вовсе. С ним было интересно, но интереснее было поговорить с Люпином, который знал больше. С ним было круто, но круче было с Джеймсом — лучшим охотником последнего десятилетия. С ним… просто было. – Сохатый, ты пойдёшь с Лили? – Сириус заметил, что друг был немного не вовлечён в их обсуждение, – эй. Джеймс обратил на него внимание после лёгкого толчка в плечо. – Разумеется. – Да почему вы все уже определились? Питер, на тебя вся надежда. Парень поднял голову, моргнув. Он редко встревал в их разговоры, особенно касающиеся отношений, или любых других взаимодействий с женским полом. – Меня, на самом деле, уже пригласили… У Блэка внутри всё упало. Покатилось по наклонной и с грохотом приземлилось. Когда он успел? Кто она? И как вышло, что Сириус остался один в этой череде сменяющих друг друга вальсирующих пар?

Министерство Магии,

20 декабря 1993-го.

В тёмном коридоре почти невозможно было дышать. Претензий к чистоте в Министерстве не было, речь, скорее, шла о том, насколько воздух там переставал существовать. Особенно, когда ты знал, по какой причине тебя вызвали. Мужчина, зайдя в лифт, не успел нажать на кнопку, как его действие прервала высокая, статная женщина лет 36. Её светлые локоны лежали на плечах, спина была выпрямлена, а деловой костюм сидел на ней как влитой. Без сомнения: чистокровная волшебница, выведенная в одном из лучших конвейеров «святых». – Миссис Палмер, добрый вечер. Оливия лишь кивнула, и лифт тронулся, плавно двигаясь вверх. Тишина застилала всё пространство, заставляя мужчину нервничать ещё больше, хотя ему казалось, что это было невозможно. От стоящей рядом женщины приятно пахло свежевыглаженным льном, а парфюм напоминал сочетание чего-то свежего и при этом строгого, сдержанного. Она вышла на шестом уровне, повернувшись к мужчине, перед тем, как лифт поехал выше. – Я бы на вашем месте настояла на досрочном освобождении вашей дочери, если хотите, чтобы от неё осталось хоть что-то живое. Глаза мужчины расширились в чистом ужасе, но он не успел ничего сказать. Тяжесть сдавила грудь, и дышать стало ещё сложнее. По-хорошему нужно было выйти из этого лифта, покинуть Министерство, оставить всё как есть, но вряд ли у отчаявшегося отца был выбор. Лифт остановился на втором уровне, голос чётко оповестил: «Отдел магического правопорядка». Почти ватными ногами мужчина поплёлся в управление мракоборцев, остановившись около ненавистного кабинета. Он стучал в него так же отчаянно, как пытался достучаться до главы управления, который был печально известен не только безжалостным характером, но и абсолютно каменным сердцем. Будь его воля, он бы и собственную дочь посадил под стражу за опороченную репутацию семьи Палмер. – Войдите. Невероятно холодное, небрежное, брошенное без особого желания. Росс поднял голову, безучастно посмотрев на вошедшего мужчину. – Снова вы. Ничего не изменится, если вы будете чаще ходить ко мне с мольбой о вашей дочери. Вы должны понимать, мистер Фэрроу, ваша дочь была убита фактически на территории школы. Я говорил с директором Хогвартса, но Альбус Дамблдор, как нам известно, не считает необходимостью посвящать нас в свои мысли. Ему не всё равно, но и делиться откровениями со мной он не стал. Джейн останется под надзором управления до той поры, пока я не сочту нужным её отпустить. – Она ведь не виновата. И к тому же, ребёнок, – мужчина от досады был готов расплакаться, но не мог позволить себе показаться абсолютно отчаявшимся, хотя он таким и был. Кристиан это понимал. Лучше всех понимал, как себя чувствовал отец, который потерял дочь. И из-за смерти которой начал относиться ещё бережнее ко второй, ведь та всё ещё была жива. Отличие было лишь в том, что Эванора стала жертвой пугающих обстоятельств и была изнасилована группой из трёх учеников. Она была жива, но Росс не смог принять факт произошедшего и лучшим вариантом признал отречение. Он отмахнулся от родной дочери, когда встал вопрос о репутации его рода. Жалкое зрелище, но именно такие становятся во главе. До министра ему было далеко, да и Юджина Дженкинс не то чтобы сильно хотела расставаться со своим местом. Её попытки сдержать Палмера почти всегда были безуспешными, но она не могла расформировать управление целиком, поскольку Росс был идеальным мракоборцем, а отобранные им волшебники отвечали самым высоким требованиям. О большем Министерство не просило. – Ребёнок, или нет, мистер Фэрроу, у нашей организации свои правила. На этом я бы хотел закончить наш разговор, если вы позволите. «Если вы позволите» — нарочито озвученная вежливость, не несущая в себе ни грамма уважения. Наоборот, она, с большей вероятностью, указывала мужчине на дверь. Ему ничего не оставалось, как снова безрезультатно покинуть кабинет.

Хогвартс,

24 декабря 1993-го.

В гостиной Слизерина стояло почти дикое обсуждение грядущего Святочного бала. Многих он интересовал гораздо больше, чем Турнир Трёх Волшебников, который был в самом разгаре. Безусловно, от слизеринцев вряд ли кто-то ожидал бурного интереса, но, как оказалось, это был очередной стереотип. – Рег, ты разве не пойдёшь? Слышал, что ты классно вальсируешь, – Эван слегка подпёр голову рукой, наблюдая, как аккуратно парень сортировал свои книги, – развеешься заодно. – Похоже, что я интересуюсь балами, Розье? Эван потёр шею, явно нервничая. Беседы с Регулусом всегда были короткими, точно парня вечно кто-то сдерживал, не давал раскрыться, не давал высказаться. Но Эван, наверное, оставался единственным во всём окружении Блэка, которому всё ещё можно было доверять. – Не знаю. Ты мало чем интересуешься, кроме защиты от тёмных искусств и зелий, пожалуй. Регулус поднял на него взгляд, и Эван впервые увидел в них интригу. Скорее всего, волшебника просто удивило, что хоть кто-то запомнил его интересы, ведь это было не сложно: сделать приятно, проявив внимание. Но Регулус не давал себе цепляться за подобное. Невозможно было доверять каждому, но то, как он жил, — тоже было невыносимо. – Я на бал пойду. Но исключительно ради своей личной выгоды. – Разумеется. Только одному же нельзя. – Я знаю, кого пригласить. Эван усмехнулся, хотя и был изумлён заявлением парня. Он себе неоднократно повторял, что Регулус вряд ли общался хоть с кем-то, кроме него и Барти. Но, по-видимому, Эван ошибался. К большому сожалению, Сириус запомнил 24-ое декабря 1993-го года как свой восьмой день рождения, который они с Регулусом в первый и последний раз провели вместе. Он собирался с мыслями неделю, чтобы позвать хоть кого-нибудь, но в его голову не приходил никто достойный, по его скромному мнению, естественно. И только в последний момент перед глазами всплыло занятие по зельеварению профессора Слизнорта. Такое яркое, красочное воспоминание, о котором в Хогвартсе можно было только мечтать на старших курсах. И от него в груди Сириуса родилось трепещущее чувство. Хотя волшебник и не верил в него, но отрицать то, что его жгло изнутри при виде Эваноры, — было крайне бесполезным занятием. Даже для самого Блэка. Он заметил её стоящую между стеллажей в библиотеке. Её утончённую фигуру, длинные пальцы, ласкающие корешки старых и немного пыльных книг, блестящие волосы, едва касающиеся плеч. Сириусу этого хватило, чтобы сжать челюсть с такой силой, что скрип был слышен, как ему казалось, всему волшебному миру. Парень замер, несколько минут безмолвно наблюдая за Эванорой. Как же спокойно она вела себя, несмотря на то, что случилось с ней два года назад. Она сумела сохранить свою репутацию почти нетронутой: никто не сомневался в её интеллекте, не ставил под сомнение её «чистоту», не задавался лишними вопросами. Эва осталась просто Эвой. К ней всё так же бегали девушки за советом по астрономии, и она всё так же оставалась неинтересной парням. Сириус, кстати, не понимал почему, но чувствовал облегчение, что его гневу не нужно было соревноваться. До того, как он увидел то, чего, возможно, не должен был видеть. Регулус, его маленький замкнутый брат, который являлся таковым только в представлении самого Сириуса, так легко общался с Эванорой, будто между ними не было разницы в два года, будто она была ему интересна. Нет, Блэк не мог допустить этой мысли. Это с ним Эванора дружила с третьего курса, это с ним у неё были настолько близкие отношения, что они не стеснялись купаться в озере вместе в одном нижнем белье. В конце концов, именно Сириус был рядом с ней весной 1991-го. Он поставил её на ноги, засыпал комплиментами, искренними, рвущимися наружу. Он сделал Эванору желанной, и постепенно она поверила в это, перестав думать, что парни ею не интересуются. А ещё Эва поняла, что Сириус был в неё влюблён, просто не осознавал этого. – На бал? – волшебница слегка склонила голову в бок, улыбнувшись, – серьёзно, ты решил идти? – У меня свои интересы в этом, но, ты же знаешь, нужна пара. В нашем случае, друг. – Интересное уточнение, – Эва тихо хихикнула, взъерошив волосы Регулуса, – ладно, почему нет? Я пойду с тобой. Сириус застыл как вкопанный. Его сердце простучало три раза и, казалось, остановилось. Все тщательно выстроенные мосты сгорели в одно мгновение, ему чувствовалось, что вот-вот, ещё немного, и он просто станет заложником своей ярости. Необузданный гнев окутал его как одеяло, заботливо шепнул на ухо, что это лишь единичный случай. Ничего не случилось бы, будь Сириус немного быстрее. Или смелее? Чёрт с ним. Будучи гриффиндорцем, ему действительно следовало бы не воспринимать первые шаги как часть лишь романтики. Ведь в этом жесте было гораздо большее. Привязанность, желание быть рядом, видеть её счастливой. И, непременно, счастливой только с ним. Сириус гнал из головы мысли о собственничестве — он не хотел обладать, он хотел крепко держать эту птичку в своих ладонях. Чтобы не упорхнула, чтобы свою свободу смогла обрести с ним. И если бы тогда он сделал постыдный, на его взгляд, шаг, который причинил бы ему много боли, он бы дал о себе знать. У него бы, впоследствии, был выбор: упасть в чувства глубже или оставить всё как есть. Но Блэк простоял в той библиотеке, пока не погас свет. Он не ощущал, насколько медленно тянулось время. Канун Рождества подошёл к концу, и Сириус впервые остался один.

25 декабря 1993-го.

Святочный бал для волшебников был не просто мероприятием с танцами. В его рамках танец между мужчиной и женщиной являлся элегантным и грандиозным действом. Присутствующие обычно исполняли официальные бальные танцы, такие как вальс или фокстрот, в экстравагантных платьях и костюмах, которые привлекали внимание. Каждый хотел отличиться по-своему, запомниться на грядущие годы, а может даже десятилетия. Танец характеризовался грациозными движениями, изящной работой ног и ощущением романтического и праздничного очарования. Атмосфера завораживала, а Большой зал Хогвартса превращался в великолепное место, создавая волшебный фон для проведения бала. Оставаться в такой день без пары было почти непростительным, наравне с нарушением уставов школы, только за это вряд ли кого-то наказывали. Но те, кому не удалось вовремя отыскать себе партнёра для танцев, к сожалению, имели мало шансов быть замеченными кем-то другим. К слову, Сириуса это беспокоило меньше всего, и лучше бы Эванора действительно появилась с его братом, а не Томом Реддлом, который в последнюю секунду вскружил ей голову. Эва долго извинялась перед Регулусом, но парень не возражал, так как идти на бал ему не очень хотелось. По-дружески обняв девушку, Блэк пожелал ей приятно провести время, хотя считал это мало возможным, учитывая компанию, которую выбрала Эванора. Или, лучше было сказать, компанию, которая выбрала её самостоятельно? Том был практически идеальным танцором. Да и, по мнению самой Палмер, он был идеальным во всём. Она забывала в его присутствии обо всех проблемах, которые посещали её голову. Каждый раз клялась себе не верить ему, закрывать уши, когда он так маняще рассказывал о том, что между ними могло бы быть, в конце концов, отворачиваться, когда на его губах играла улыбка, способная перевернуть мир Эваноры с ног на голову. Но она была совершенно уязвима, и Тому это было на руку. Сириус долгое время просто смотрел в пол, откровенно пялился на бетон, которому было Мерлин знает сколько лет. В груди всё ещё что-то с треском ломалось, поэтому видеть её, улыбающуюся в объятиях другого, было… больно? Сириус не знал этого чувства до сегодняшнего дня. Он был уверен, что с его лёгким отношением к жизни любой боли удастся избежать. Движения Эваноры были завораживающим балетом грации и самообладания, её смех звенел в воздухе, как настоящая музыка. Каждое покачивание её бёдер и каждый взмах платья, казалось, возбуждали интерес каждого волшебника в зале, исключая самого Тома, который следовал за ней шаг за шагом, уверенно положив руку ей на поясницу. Впервые Эва ощутила на себе пристальные взгляды. Она была в центре всеобщего внимания, и именно Том подарил ей это ощущение, это драгоценное воспоминание. Вспышка ревности внутри Сириуса не заставила себя ждать. Он не смог удержать взгляд на абсолютно обычном полу, на который он и так смотрел каждый день. И когда он увидел, как легко в танце установились отношения между Эвой и Реддлом, он перестал чувствовать себя принадлежащим этому миру. Сириус попытался подавить нарастающую волну ревности, но она безжалостно терзала его, бурля в глубине его существа. Что-то сдавило его грудь, и он поймал себя на том, что непроизвольно сжимал кулаки, а его улыбка скрывала бушующую в нём бурю. И всё это было только ради того, чтобы Джеймс не задавал лишних вопросов, мило беседуя с Лили. Противоречивые чувства вели настоящую войну в сознании Блэка. Он страстно желал выйти в центр зала и увлечь Эванору за собой, ведь вальсировал он куда лучше этого полукровки, но пульсирующее чувство неуверенности в себе удерживало его. Да, Сириус по-настоящему смог ощутить свою неуверенность лишь сейчас. В тот самый момент, когда девушка, которую он любил, была не с ним. Сила его желания была омрачена растущим страхом потерять Эванору, страхом, что она могла найти что-то более привлекательное в другом парне. В Томе, мать его, Реддле. Сириус старался сохранить самообладание, но кривая улыбка выдавала смятение, царившее в нём. Его дыхание было прерывистым, неглубоким, а глаза ни на секунду не отрывались от того, насколько легко волшебница была увлечена другим парнем. Ей нравился Реддл, несомненно нравился, и, конечно же, нравился танец, который доставлял двойное удовольствие. Знать, что она танцевала с тем, к кому её влекло, было настоящим испытанием. По мере того, как музыка становилась интенсивнее, в сердце Сириуса нарастало беспокойство. Эва подняла взгляд на Тома и посмотрела на него так, будто увидела в нём своё будущее. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но оно показалось Блэку вечностью. Нож в его сердце провернулся снова, и в какое-то мгновение мир вокруг него посыпался. Парень не ожидал от себя того, что сделал в следующую секунду. Он быстрее любого заклинания вылетел из Большого зала, решив бороться со своими эмоциями в одиночестве. В нём поселилась уже полностью понятная ему боль, острая смесь тоски и раскаяния. Тяжело было признавать, что он винил себя в том, что сбежал, или что вовремя не решился пригласить её. Сириус раскаивался, потому что не должен был испытывать эту ревность. Но 25-го декабря 1993-го года он пришёл к пониманию сложностей всех чувств в целом, осознав, что ревность была всего лишь бурным спутником в симфонии его сердца. И как бы безжалостны ни были ноты, он бы ни за что не отдал им самое дорогое, что у него было. Чего не было у Тома Реддла. Настоящую, пусть волшебный мир станет свидетелем, любовь.