Отблески Крови: Вистерия

Терзающие сомнения всегда губили человека быстрее, чем причинённый физический вред. И ему бы хотелось знать, по какой причине все его действия закончились этим, но парень не знал. Ответы ускользнули от него год назад, когда его кровь ещё не была такой чёрной, когда душа не была расколота, а сердце билось. Когда он был призрачно счастлив с нелепой улыбкой на лице.

АКТ 4. СВЯТОЧНЫЙ БАЛ, ИЛИ УБИЙСТВО ЗА 10 ГАЛЛЕОНОВ.

Лили потянула Джеймса в середину зала, когда музыка сменилась на более динамичную. Они оба предельно радовались присутствием друг друга и, казалось, не замечали никого вокруг. Волшебники и волшебницы толпились на танцполе, и каждый попрощался со своими мыслями, которые ещё несколько часов назад жужжали как рой в голове. Святочный бал стал своеобразным символом освобождения, но у всех оно происходило по-разному. Большой зал сиял роскошью, парни и девушки проводили время друг с другом, называя его драгоценным. С упованием наблюдали за теми, кто танцевал, и за теми, кто просто распивал пунш. Стук каблуков по бетонному полу был слышен приглушённо из-за музыки, элегантные наряды присутствующих блистали в тёплом свете парящих свеч. Смех и музыка наполняли воздух, создавая праздничную атмосферу, которая скрывала надвигающуюся трагедию. И если бы кто-то из них знал, чем обернётся Рождество 1993-го, тут же бы отменили и Турнир Трёх Волшебников, и бал, и вообще закрыли бы школу. Среди ярких улыбок была та, которая была способна превратить даже чистейший свет в тёмный дёготь. Эванора продолжала блистать на балу, даже без надёжной руки Тома рядом. Когда их танец закончился, парень сказал, что вернётся, но Эва честно призналась самой себе: его возвращения она не ждала. Волшебница вслушивалась в ритм музыки, её осанке и изяществу завидовали все, кто её знал. Какой бы неприметной и опасной она ни казалась остальным, сегодня все должны были признать, что просто обманывали себя. Эванора была безупречной. Чистокровная, почти святая, изящная и парящая сквозь все невзгоды, лёгким движением рук она разводила тучи вокруг себя, вокруг каждого, кого любила. Когтевран научил её твёрдо верить в собственный интеллект и смекалку, находить ответы там, где их могло изначально не быть. Любовь к загадкам усилила таинственность Эваноры, она прекрасно продумывала ходы, играла в жизнь партию за партией. Её обаяние было одновременно и благословением, и проклятием, связывая её судьбу с теми, кто жаждал её расположения. А жаждали его многие. Парни верили слухам, что распускали завистливые языки девушек, оттого создалось впечатление, что Эва была оставленной, изгоем, словно она не была частью этого волшебного мира. К ней относились как к маглорождённой, но только мысленно, ведь никто бы не посмел и слова сказать, когда твой отец — глава управления мракоборцев. Единственным волшебником из всех её знакомых, который оставался абсолютно равнодушным, был Северус. Однако он относился подобным образом почти к каждому, кто встречался на его пути. С Эванорой у него почти сложились бы доверительные отношения, если бы они смогли преодолеть разногласия, вызванные разным видением судьбы Лили. Северус был убеждён, что девушка одумается и бросит Джеймса, увидев, какой он настоящий. Эва же пыталась продвинуть свою точку зрения, что Лили безнадёжно и слепо влюблена, и пока она не потеряет что-то дорогое, не очнётся. Снейп хотел верить, что можно было обойтись без потерь, но в глубине души он понимал, что Эванора была права. Тем не менее, сказать это он так и не решился. Волшебник вёл двойную игру, помогая девушке с зельеварением и одновременно работая над тем, что, как ему казалось, перевернуло бы мир в будущем. Северус стал первым, кто узнал о секрете Эваноры. Да, по воле случая Пандора оставалась единственным хранителем её тайны, потому что была лучшей подругой, но Северус случайно узнал больше положенного. То, что Эва не рассказала бы даже Пандоре.

Временное ответвление: октябрь 1990-го.

В уединённой и полутёмной комнате, украшенной мерцающим светом свечей, два волшебника стояли, склонившись над бурлящим котлом, их лица освещало оранжевое сияние, исходившее от варящейся в нём жидкости. Воздух был насыщен острым ароматом редких трав и других, не очень легальных, ингредиентов, которые кружились по комнате подобно чарующему туману. Снейп сказал, что, возможно, это зелье сможет остановить время. От одной мысли об этом Эванора хихикнула. Ей нравилось проводить время с замкнутым волшебником — она чувствовала себя особенной, ведь с ней Северус был по-настоящему вежлив. Может, ему даже было комфортно? Эва действительно отличалась исключительными способностями схватывать всё на лету, но с зельеварением у неё так не получалось. Хотя Северус успел научить её некоторым вещам, учитывая, что они уже полгода трудились над одним проектом. Эванора со скрупулёзной точностью отмерила щепотку измельчённого лунного камня. Её тонкие пальцы двигались с плавной грацией, когда она добавляла мерцающую субстанцию в кипящее зелье. Жидкость в ответ пульсировала завораживающим свечением. Северус был суровым учителем, но никогда не злился на девушку, если та допускала ошибки. Разумеется, речь идёт об ошибках, которые можно было допускать при создании зелья. Он ритмично произносил необходимое заклинание, его голос резонировал с мистической энергией комнаты. – Почему-то мне кажется, что варить подобное в канун Хэллоуина немного странно. Волшебник выдохнул, посмотрев на Эву не очень одобрительным взглядом. Он размельчил ещё один ингредиент, добавив его в котёл с заранее соблюдёнными пропорциями. – Немного странно всё происходящее в этих стенах. Моё зелье никому не навредит, что вообще ты знаешь о времени, Эванора? Девушка была обескуражена вопросом, но на её лице почти не было эмоций, которые бы её выдали. Эва оставалась собранной, несмотря на то, что в её положении назревающий разговор мог стоить ей слишком многого. – Кое-что знаю. – Хм? – Северус заинтересованно хмыкнул, наблюдая за бурлящей жидкостью, – хочу, чтобы это зелье стало не только открытием, но и, в какой-то степени, помогло хоть кому-то разобраться с быстротечностью событий. Например, тому, кому в сутках мало 24 часов. Эванора посмеялась, качнув головой. Это банальное желание, прежде вряд ли интересовавшее хоть одного волшебника. Возможно, Северус просто играл с её пытливым умом, ведь ей нравилась неизвестность. Или, правильнее сказать, понятие «неизвестности» для Эвы, в принципе, отсутствовало. – Я вижу будущее. Короткими, размытыми фрагментами, но вижу, когда касаюсь человека намеренно. При случайном касании ничего не случается. – Когда ты говорила, что сильна в прорицании, я не думал, что настолько, – Снейп нахмурился, оторвав свой взгляд от зелья, – что конкретно ты видишь? Завтра? 5 или 10 лет? Может даже конец? – Всегда по-разному, – волшебница пожала плечами, – если человеку суждено умереть завтра, я это увижу. Но если через те же 10 лет, могу и не увидеть. Зелье закипело и начало пениться, его оттенки менялись от бархатисто-чёрного до мерцающего серебристого, придавая чарующий блеск. Если бы у них тогда всё получилось, если бы тот сложный танец алхимии завершился бы благодарным реверансом, имя Северуса было бы увековечено в истории магии, а Эва бы получила антидот ко всем своим непредумышленно опасным действиям. В этой комнате тайн и теней два волшебника сварили бы зелье, которое вышло бы за рамки простой алхимии, засвидетельствовав их безоговорочное мастерство в тайных искусствах и непреходящей силе магии. Эванора предвидела, как всё взорвётся, вспыхнет в одночасье. И, не удостоив Северуса каким-либо объяснениями, волшебница взмахнула палочкой, произнося заклинание, аннулирующее любую проделанную работу, — этому она научилась, пока проводила время с Томом — чем озадачила Снейпа. – Мерлин, ты что делаешь? Столько месяцев усилий, Эванора! – Прости. Но так было нужно. – Так было нужно? – Северус раздражённо растрепал собственные волосы, – да ты с ума сошла! Я потратил на это зелье кучу ингредиентов, которые, как ты знаешь, не просто достать, и ты мне говоришь, что так было нужно? – Я увидела, что мы допустили ошибку. Не знаю, где, – Эва выдохнула, отведя взгляд, – но это могло бы плохо кончиться. Ты сам говорил, что никто не должен знать о том, чем мы здесь занимаемся. Северус хотел привести контраргумент, но попытался успокоиться, принимая поражение, которое таким и не ощущалось. Он старался доверять, хотя и не умел этого делать, но что-то в Эваноре было совершенно другим, побуждающим сделать шаг навстречу. И всё же, сложное душевное строение парня осталось одной из неразгаданных волшебницей загадок, о которых, впрочем, она бы хотела забыть.

Временное ответвление: 25 декабря 1993-го.

Именно в разгар великолепия Святочного бала оборвалась одна жизнь. Заклинание так быстро достигло своей цели, что никто не успел понять, что именно произошло. Грохот упавшего тела прервал веселье, привлекая внимание волшебников, которые обернулись, чтобы стать свидетелями жуткой сцены. Музыка стихла, а после раздался пронзительный крик настоящего ужаса. На фоне гобеленов четырёх факультетов Хогвартса лежала мёртвая девушка, по возрасту совпадающая с убитой Ребеккой Фэрроу, на её платье расплывалось алое пятно, а кожа была изуродована множеством кровоточащих царапин. Серебряная заколка, которая когда-то служила украшением причёски юной волшебницы, теперь лежала рядом с ней, безжалостно свидетельствуя о жестокости её кончины. Среди хаоса и неразберихи по толпе пронёсся шёпот потрясения и подозрений, каждый бросал насторожённые взгляды на своих друзей, знакомых, даже тех, кто только вошёл в зал и замер на месте. Но личность убийцы была окутана мучительной тайной, и, казалось, в этой тишине стало не хватать воздуха. Паутина обмана натянулась сильнее, когда абсолютно каждый волшебник выглядел так, будто у него умер родственник. Когда бал превратился в это навязчивое воспоминание, последствия убийства эхом прокатились по всему магическому сообществу, отрезвляюще напоминая о хрупкости жизни, что даже невинный человек в глазах убийцы становится виновным. Тайна сохранялась, словно призрак, будоражащий всеобщее воображение, оставляя нерешённым вопрос о том, какие тайные искушения и зловещие желания скрывались под маской Святочного бала. Для Хогвартса это убийство стало вторым, и всё ещё было непонятно по каким причинам оно произошло. Но Дамблдору предстояло сделать ещё более громкое заявление, отчитавшись перед Министерством, или перед Визенгамотом, как и говорил Росс Палмер. Ему стоило обратить внимание на угрозы и на то, кого именно покрывала вся школа ради безопасности незнающих умов. Цена оказалась слишком высока даже для такого сильного волшебника как он.

АКТ 5. ТВОЯ КРОВЬ В МОЁМ ВИНЕ.

Март 1994-го.

Пандора смотрела в озеро как заворожённая, ожидая, что оно, наконец, начнёт таять. Ей было жизненно необходимо каждый год наблюдать за тем, с каким усердием природа справлялась с последними признаками холодной зимы. Но март не спешил с заявлением своих прав, оставляя морозу простор для воображения. Волшебница устало села на скамью недалеко от воды и открыла книгу, бережно убрав закладку, которая лежала где-то в середине. Сегодня Пандора читала про магических существ, которых нельзя увидеть, даже если очень захотеть. Больше всего в этой скрытности её привлекало желание окружающего мира показать, что есть места, где даже волшебникам лучше не показываться. Особенно тем, кто пришёл, чтобы что-то забрать. Услышав приближающиеся шаги за спиной, Дора инстинктивно схватилась за палочку, но сделала это практически незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Нельзя было сказать, что девушка боялась, но и отрицать тревогу было бесполезно, учитывая произошедшие за последние полгода события. Хогвартс больше не казался безопасной крепостью, в которой каждому ученику были положены комфорт и защита, теперь волшебники были предоставлены сами себе. Мужская фигура остановилась неподалёку, оглядев Пандору сверху вниз. Девушка почувствовала в этом взгляде не столько оценку, сколько изучение, будто парня волновало, на что она была способна в стрессовой ситуации. Хотя не было до конца понятно, хотел ли он её создать. – Я искал Эванору, но наткнулся на тебя, – чуть хриплый голос стал ближе, когда волшебник сел на скамью рядом с Пандорой, – ты не знаешь, где она? – Почему ты считаешь, что мы с ней вечно вместе? – девушка расслабилась, убирая палочку в мантию, – тебе следовало поговорить с ней ещё на Святочном балу, Сириус. До… этого всего. – Не имею желания с тобой спорить, – съязвил он, достав пачку сигарет, – к тому же, ты права. Могу закурить? Пандора пожала плечами, но немного отодвинулась, чтобы дать парню пространство. Она захлопнула книгу, предварительно вернув закладку на место. Дора очень долго наблюдала за Сириусом все эти годы, и она поняла, что к её лучшей подруге волшебник начал испытывать симпатию ещё на четвёртом курсе, когда с Эвой приключилась настоящая беда. Он был единственным, кто знал о том дне, и единственным, кто оказался рядом и поддержал. Вместо осуждения Эванора получила крепкие объятия и утешающие слова, которые до сих пор эхом звучали в её голове. «Я найду и заставлю заплатить тех, кто с тобой это сделал.» Правда сам Сириус этого не осознавал. Он был свободным и беспечным, не часто думал о завтрашнем дне, а о будущем не думал и подавно. Блэка знали как настоящего отвязного подростка, который на пару с Джеймсом держал всю школу почти в ежовых рукавицах. С Мародёрами было опасно иметь дело, если по какой-то причине ты не пришёлся им по вкусу. Но им было комфортно существовать квартетом и учинять настоящие беспорядки, добавляя Макгонагалл седые волосы. – Тебя не напрягает, что она общается с Реддлом? – внезапно спросил Сириус, выдохнув облако дыма, – иногда кажется, что Эванора намеренно не видит, как этот ублюдок её использует. – В тебе говорит ревность, – Пандора тихо посмеялась, поправляя шарф на шее, – но не могу с тобой не согласиться. Меня их связь тоже беспокоит. – У вас уже был разговор на эту тему? – Хотела бы я ответить тебе честно, но, знаешь, Сириус, есть вещи, которые Эва должна рассказать тебе сама, если посчитает нужным. Волшебник нервно сбросил пепел с сигареты, сделав очередную затяжку. Его взгляд был устремлён вдаль, обводя горизонт, однако мысли были слишком далеко отсюда, чтобы Сириус успевал отдавать себе отчёт в собственных эмоциях. Безусловно, его так сильно тянуло к волшебнице, что он был готов снова и снова бросаться в глубину без страховки, ведь безрассудство — его второе имя. Но он также понимал, что Эванора бы не одобрила его стремлений. Она переживала за него даже тогда, когда не переживал никто. Отсутствие близости с ней доставляло Сириусу и физический, и эмоциональный дискомфорт. Хотелось касаться её каждую минуту, держать за руку и обнимать, утешать, когда необходимо, смеяться в один голос — желательно всегда. Правда была в том, что Блэку подобное раньше не особо было симпатично. Точнее сказать, не импонировало вообще. Его знали как парня, который не был заинтересован ни в каких отношениях, ему просто нравилось дурачиться с друзьями, изучать магию и идти против своей семьи. И последнее, вероятно, доставляло ему ещё и кучу проблем. – Почему ты не пригласил её на бал? – Пандора посмотрела на волшебника с лёгким любопытством, – мне казалось, ты был готов. – Я и был. Просто… некоторые непредвиденные обстоятельства пошатнули мою уверенность в себе, – Сириус нервно усмехнулся, выдохнув дым в сторону от девушки, – смешно звучит, правда? Особенно от того, чья уверенность непоколебима как Стоунхендж. – Вовсе нет. Любовь — поистине самая сильная магия, и порой она делает из нас абсолютно других людей, которых не узнают даже самые близкие. – Меня, кажется, она сделала тупее. Пандора рассмеялась, мягко толкнув Сириуса в плечо. – Ты такой дурак. – Я так и сказал. Просто другими словами, – волшебник увернулся от очередного толчка в плечо, выкинув сигарету и затушив её подошвой ботинка, – ладно. Я пойду поищу Эванору ещё раз, пора мне уже с ней объясниться. – О, признание? – девушка похлопала глазами, и Блэк заметил в них озорной огонёк, – ты, наконец, созрел? Три года, Сириус. Парень едва выгнул бровь в недоумении, но переспрашивать Дору не стал. О количестве времени он не задумывался, да и представить себе, что любил одну девушку столько лет, он не мог. Сириус не просто сомневался в том, что был способен на такое чувство, он был почти уверен, что мог бы обойтись и без него, главное, чтобы Ремус и Джеймс всегда были рядом. Сириус держал своё слово, он выполнял всё, о чём когда-либо обещал. Но, к сожалению, был падок на негативные эмоции, что выражалось в его почти постоянной агрессии и импульсивности. И тем не менее, ему не хватило этой импульсивности, чтобы, в первую очередь, себе сознаться в чувствах, которые испытывал. Эванора не была похожа ни на одну другую девушку, которую он когда-либо встречал. В её глазах была такая глубина, что ему казалось, будто он может утонуть в них, а её улыбка могла осветить комнату. Она и правда казалась живой скульптурой, над которой усердно работали годами. Каждый раз, когда он был рядом с ней, он чувствовал себя на седьмом небе от счастья, словно ничто в мире не имело значения. Но он никогда не понимал, что всё это значит. До конца пятого курса. Волшебница до сих пор была влюблена в Тома, хотя никто не понимал, какими были их действительные отношения. И однажды на вечеринке Гриффиндора в честь победы на матче по квиддичу кто-то смелый предложил поиграть в игру “The Secret of One Kiss”, правила которой были до смешного просты: либо ты рассказываешь о себе любой секрет, либо целуешь того, кого считаешь более привлекательным в данный момент. Это было публичное признание, но без слов. Причём те, кому удавалось получить поцелуй в ответ, непременно должны были отправиться на свидание перед последним учебным днём в Хогвартсе — скрепление связи своеобразной клятвой. Сириус на этой вечеринке впервые почувствовал себя совершенно потерянным. Казалось, он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме Эваноры. Она смеялась с другими девушками с Гриффиндора, в восторге запрокинув голову. И на короткое мгновение их взгляды встретились в разгар веселья. Время, казалось, остановилось, пока они смотрели друг на друга, и в этот момент Сириус, наконец, понял. Он был влюблён в неё. Это обрушилось на него, как тонна кирпичей, и на секунду у него перехватило дыхание. Сириус испугался этого чувства и внутри себя, естественно, всё отрицал. Но урок зельеварения на шестом курсе заставил его принять реальность, в которой он жил. В тот момент он и правда осознал, что всегда любил её. Эва была его подругой, даже с Лили он не общался так тесно, как с ней. Их купание в озере почти без одежды сперва казалось лишь невинной дружеской шалостью, но позже Блэк понял, что не смущался просто потому, что он почти не смотрел на неё. И вот сейчас Сириус понимал, насколько глубоко засели в нём эти чувства. Ей нужны цветы? Он подарит ей самые лучшие. Она захочет свидания? Сириус сделает это, он сделает даже неидеальное свидание идеальным. Он был готов заботиться о ней изо дня в день, чтобы она знала: он всегда будет рядом с ней. Но правда заключалась в том, что Блэку не нужны были никакие из этих грандиозных жестов, чтобы доказать свою любовь. Потому что для него самым важным было просто то, что Эва была его. Пока только подругой, но у него уже было преимущество перед другими парнями. Трудно было не воспринимать умную, воспитанную и амбициозную девушку той, которая, наконец, могла научить его всему, что Сириусу было недоступно до этого. Могла показать, что значит любить и быть любимым в ответ. И он бы провёл остаток своей жизни, наслаждаясь каждым мгновением, разделённым с ней. В марте 1993-го Сириус Блэк не был просто влюблён. Он уже любил.