Отблески Крови: Вистерия

Тяжесть смертельного проклятия тяжело давила на парня, как физически, так и морально. Воздух вокруг был насыщен запахом сырости и протяжным шёпотом забытого заклинания, произнесённого в отчаянном желании обрести бессмертие. Проклятие разрушило его некогда крепкое тело, сделав его хрупким и преследуемым надвигающимися объятиями смерти. Он не вспомнит своего имени, когда его спросят, кто он и откуда. И эта слабая вера в то, что до него кому-то действительно будет дело, порождала ещё большие сомнения в правильности сделанного выбора. Однажды его забудут. Без лучей славы, или хотя бы закатного солнца, парень оставался в полной темноте, разбавленной, разве что, угасающим пламенем в факелах. И когда последние отблески этого света померкли, волшебник обрёл покой, смирившись со своей судьбой. Цена его истории, свидетельствующей о слепом стремлении обрести нечто большее, ещё долго будет жить эхом в стенах школы. Проклятие оставило неизгладимый след не только на его семье, но и на всём волшебном мире. Его смерть стала острым напоминанием о том, насколько мимолётен миг жизни.

АКТ 7. МЕДЛЕННЫЙ ТАНЕЦ, ИЛИ БЫСТРОТЕЧНОЕ ПОДОБИЕ ВЕЧНОСТИ.

Временное ответвление: апрель 1991-го.

"Obiate Refortis" Том произнёс это заклинание так тихо, что его едва было слышно, но эффект от него был моментальным, пробирающим до дрожи. Парень перед ним кричал, сгибался пополам, чувствуя, как собственные органы сужались с немыслимой скоростью и силой. Они могли либо лопнуть, либо сжаться до состояния несуществования. Страдающий корчился в агонии, каждый мучительный вздох вырывался из его лёгких, как будто сам воздух обратился против него. Его тело искривлялось от неумолимого натиска боли, каждый нерв кричал, протестуя против стоящего впереди волшебника, который держал его в своих жестоких тисках. Капли пота блестели на его нахмуренном лбу, тело дрожало от невыносимого мучения, которое пронизывало каждое сухожилие и кость, каждый внутренний орган. Лицо парня, искажённое страданием, отражало следы безжалостных методов Реддла, который, по чистой случайности, создал новое заклинание и решил испытать на первом попавшемся. Однако, ведь, совпадением это не было. У Тома была конкретная цель, и заключилась она не только в эксперименте, не только в том, чтобы убедиться, что его навыков было достаточно для проведения необходимого ритуала. Он жаждал крови и криков боли, он грезил о них ночами, представляя, как кто-то отчаянно цеплялся за его мантию в попытках остановить истязания. Каждая морщинка, прорезавшая лоб парня, говорила о мрачном вызове, безмолвном крике против безжалостных мук, которые держали его в плену. Его глаза остекленели от затаённого отчаяния, словно он искал убежища от невыносимых страданий, терзавших его душу. И до самого последнего вздоха он не понимал, за что расплачивался. Том не был благородным рыцарем, готовым при малейшем зове броситься даме на помощь. Более того, он прекрасно понимал, что Эванора что-то к нему испытывала, но он к ней был совершенно пуст. Как был к любому другому человеку. Тем не менее, кто, как не Реддл, умел пользоваться чужими умениями как своими, ловко тасуя карты в собственных руках? Его заклинания оказались рабочими и, более того, они могли убивать. Казалось, сам воздух содрогнулся от его дикой силы, сама атмосфера наполнилась ощутимой агонией, когда хриплые крики парня разрывали тишину. Каждое мгновение растягивалось в вечность, звуки его мучений превращались в симфонию безысходности, эхом разносившуюся по мрачному подземелью. Каждый вздох был жестокой насмешкой, напоминанием о пульсирующей боли, которая пронзала каждую клеточку тела парня. Его конечности, скрюченные и напряжённые в непреклонных объятиях вечной муки, дёргались в знак протеста против безжалостных пыток, которым они подвергались. Казалось, сама суть его существа вопила в молчаливом протесте против неумолимой хватки зловещих объятий заклинания. Затем пелена накрыла выложенные камнем стены комнаты, и Том опустил палочку. От его «эксперимента» осталось лишь иссохшее тело, разорванное в середине груди — как следствие лопнувшего сердца. Кровь залила холодный пол, просочившись между каменными плитками, и когда она дотекла до туфель волшебника, он сделал шаг назад, холодно отдёрнув мантию в сторону. Вытер свою слегка испачканную палочку белым платком, убрал его в карман и осмотрелся. – Разве не чарующе? Обладать такой силой и не пользоваться ею было бы глупо с моей стороны. Как хорошо, что я достаточно умён, верно? Том усмехнулся, переступив кучу пепла, оставленную после того, как одно из его лучших заклинаний выжгло человеческую плоть двух других парней. "Immolio" Он до сих пор помнил, как ярко они горели и как громко кричали, если бы не заклятие подавления шума, у Реддла могли возникнуть проблемы, в частности, с понятием дисциплины и подобающего отношения к другим ученикам. Но там, где были жалкие правила школы, там заканчивалась свобода волшебника, поэтому Том не жалел сил и умений, он забирал, не отдавая ничего взамен. И ради бессмертия, он был готов на всё.

Временное ответвление: 23 мая 1991-го.

Четверг, 7: 30 p.m.,

Большой зал Хогвартса.

Ужин заканчивался через полчаса, но Сириус места себе не находил, всё глядел то на часы, то на стол Когтеврана, за которым сидела Эванора. Она беззаботно болтала с Пандорой, вероятно, делая вид, что с ней всё было в порядке. Даже если она стойко перенесла случившееся с ней в марте, вряд ли её собственное «я» могло так быстро исцелиться, нет, Сириус был уверен, что она всё ещё была ранена. Джеймс следил за взглядом своего друга каждый раз, когда тёмные глаза цеплялись за волшебницу, за её грацию, безмятежность и сияние. Поттер не мог сказать, что он ненавидел Эванору, не мог сказать, что испытывал к ней сильное отвращение, которое управляло его действиями. Он не был тем мерзавцем, который хоть раз бы поднял руку на девушку, даже если бы она стояла поперёк его горла, мешая ему дурачить Лили. Говоря об Эванс, голос Джеймса никогда не был наполнен смехотворным дружелюбием, или скользким язвительным тоном — парень, наверняка, любил её. Как-то по-своему, не совсем привычным способом, не даря дорогие подарки, хотя мог, но любил. И помимо обретения славы на поприще спорта ему действительно хотелось стать надёжным партнёром для неё в будущем. Но Эва убедила девушку воздержаться. Они обе подружились на первом курсе, в 1988, когда Палмер казалось, что все осуждали её за бесчеловечные решения отца. Лили смотрела на неё по-другому, с теплом и пониманием, будто сама переживала то же самое, однако история самой Лили отличалась в корне. Изгоем она была лишь в своей семье, точнее, в глазах старшей сестры, тогда как Хогвартс действительно с первых секунд стал ей домом. К тому же, здесь она повстречала свою первую и единственную любовь, с которой ей судьбой уготовано было жить долго и счастливо. Лили этого хотелось, хотелось, чтобы их небольшой домик в будущем был наполнен светом и яркими эмоциями, чтобы там всегда звучал детский смех и бесконечно красивые признания в этой любви. Но как должно было произойти — не знал никто, кроме Эваноры, которая приняла решение молчать, пока не разберётся со своими видениями самостоятельно. Вдобавок ко всему, её навыки не имели устойчивой опоры, потому точность видений колебалась. Сегодня она могла предугадать, какие травмы получит ученик Пуффендуя во время матча по квиддичу, а завтра не могла даже увидеть, что ей скажут на следующем занятии по трансфигурации. Эва признала свой дар ненадёжным источником, поэтому насчёт будущего с Лили она не говорила. Если бы волшебница была достаточно честной, то, вероятно, призналась бы, что Джеймса ей не было смысла ненавидеть. Он был отличным парнем, пока молчал, ну, или пока не начинал вести себя так, будто он знал обо всём в этом волшебном мире. Джеймс, и правда, был обладателем острого ума и смекалки, он был даже слишком хитрым для гриффиндорца: возможно, ему стоило попросить распределяющую шляпу отправить его на Слизерин, но храбрость и преданность друзьям пересилила все остальные качества, и Гриффиндор получил способного ученика, а команда по квиддичу — отличного охотника. Когда часы пробили восемь вечера, Сириус, ничего не объяснив друзьям, подорвался с места и вылетел из зала, даже оставив свой ужин недоеденным. Он не торопился на встречу с Томом, он торопился узнать хоть что-то о том дне, любая информация была бы ему полезной, позволила бы помочь Эваноре справиться. Сириус бы никогда не сказал ей, что отомстил за неё, потому что она бы подобного не одобрила, скорее, расстроилась бы, нежели похвалила или отблагодарила. Да и у самого Блэка оставалось достаточно серого вещества в голове, чтобы не пускаться во все тяжкие. Несмотря на свой вспыльчивый и безрассудный характер, парню была знакома ответственность.

8:15 p.m.,

Запретный лес, недалеко от Хогвартса.

Запретный лес, как и всегда, был тёмным и жутким. Это было то место, где опасность подстерегала каждого третьего, а шелест листьев казался шагами какого-то опасного существа, возможно, ещё неоткрытого, неизведанного. Лес был полон загадок, он не задавал вопросов, не давал ответов. Его природа могла поглотить любого в считанные секунды, стоило только отвлечься. В самом сердце этого леса стояли лицом друг к другу два волшебника. Первый, высокий и стройный, смотрел на другого холодным взглядом, пока не источающим злобу. Второй, поменьше ростом и настроенный более положительно, со спокойным и решительным видом, не сводил с Тома глаз, отказываясь верить в то, что слышал. – Ты предлагаешь убийство. Чистой воды, тут даже к гадалке ходить не нужно, это убийство, чёрт возьми, – выпалил Сириус твёрдым, но не угрожающим голосом, – это не та ситуация, в которой такое можно оправдать. Ради Мерлина, убийство в принципе нельзя оправдать! Даже само намерение уже представляет угрозу морали. – О, правда? Этому учат вас на Гриффиндоре? Ты слишком много слушаешь речей от Дамблдора, но этот старый дурак ошибается насчёт своей же школы. Как можно ему верить? Я заберу то, что принадлежит мне по праву, – прошипел Том, уже держа палочку в руке, – и я ни перед чем не остановлюсь, чтобы добиться этого. Сириус покачал головой, и на его лице отразилось разочарование. Не стоило верить Реддлу. Серьёзно, о чём он только думал? – По праву? Хочешь сказать, чужие жизни для тебя — разменная монета? Парень бросил быстрый взгляд на палочку в руке Тома, но не заострил на ней внимания, приняв решение просто быть настороже. – Да, – выплюнул волшебник, – я не собираюсь отступать от намеченного плана просто потому, что твоя мораль не сходится с моей. Я не пойду на компромисс. И повторюсь: их жизни мои по праву. При необходимости, я применю силу, но у тебя есть шанс отойти в сторону и дать мне сделать всё, как я того хочу. Сириус дёрнулся, но, вопреки здравому смыслу, сделал шаг вперёд. Лунный свет падал на лицо Тома, и выражение его лица было несоизмеримо холоднее обычного. В тот момент парень понял, что Реддл был уверен в своих ценностях и принципах. Он принимал только свою правду за истину и был готов ею оперировать. – Бесполезно тебя переубеждать, видимо, – Блэк вздохнул, достав свою палочку, – тогда я никуда не уйду. Мы оба волшебники и оба имеем право отстаивать своё мнение в дуэли. Честно играть ты не собираешься, но мне твои методы побоку. Том агрессивно зарычал, нервы в нём натянулись как канаты, а вены на руках вздулись. Он направил палочку прямо на своего противника. – Я не заинтересован в перепалках с тобой, – он сжал палочку сильнее, – только в том, что принадлежит мне. А ты стоишь у меня на пути. – Неловко получилось, правда? Воздух начал искриться напряжением, когда оба волшебника приготовились к тому, что должно было произойти. Том сделал шаг вперёд, навстречу Сириусу, почти не оставив ему времени на защиту или уклонение. Его палочка ровно замерла в воздухе и была готова нанести удар. Блэк не стушевался, держался твёрдо, непоколебимо веря в то, что поступал правильно. Ему нужно было избежать насилия любой ценой. Во вспышке света Реддл сделал свой ход, внезапный и уверенный. Заклинание с треском рассекло воздух, но отскочило от встречного потока магии, ранив Сириуса в плечо. Этого хватило, чтобы парень разозлился. Его палочка нанесла шквал ответных заклинаний, совершенно не контролируя затрату энергии на хаотичное колдовство. И, к сожалению, Тому это было на руку. – Volta Ballista, – голос волшебника источал ярость. Его парализующее заклинание могло стоить Сириусу жизни, если бы не его реакция. Блэк взмахнул палочкой вверх, создав невидимый барьер, который еле выдержал мощность заклинания, заставив отступить парня на два шага назад. Защита разлетелась на тут же растворившиеся осколки, и Сириус напряжённо выдохнул. Бой изматывал его, потому что Тому было совершенно плевать — мог он его убить или нет, а вот гриффиндорцу подобную ношу на себя брать не хотелось. Жить со знанием убийства было невозможно в представлении Сириуса. Дуэль равной не казалась. Блэк мог атаковать только в те моменты, когда Реддл ему это позволял или был слишком поглощён своей злостью. На мгновение два волшебника сошлись в ожесточённом поединке, их волшебные палочки сверкали, когда они сражались за превосходство и сомнительную справедливость. Но по мере того, как битва продолжалась, стало ясно, что насилие, которое проповедовал Том, никогда не было чем-то действительно важным для него. Бессмертие можно было обрести разными способами, но доступным для Тома оставался только один: разделить душу на части, забрав жизни других. Сириус, будучи израненным к концу, казалось, бесконечной дуэли, рухнул на колени, опустив палочку. Напряжение покинуло его тело, он ослаб, и даже прежняя решимость не могла заставить его подняться. Реддл же стоял на месте, всё ещё держа палочку в боевой готовности. Он тяжело дышал, наблюдая, как истощённый Сириус медленно истекал кровью, как его слегка разорванная рубашка покрывалась алыми пятнами от свежих ран. Убийство Блэка не входило в планы Тома, как бы сильно он этого ни хотел. Сегодня был совершенно не подходящий для этого вечер, сильно натянутые струны вспыхнувшего ранее гнева начали ослабевать, и, в конце концов, волшебник опустил свою палочку. Не скрывая самодовольства, Том сделал ядовитую ремарку, насильно вытащив гордость Сириуса наружу. – Я был готов признать, что ты бился достойно, но ожидал немного большего от чистокровного волшебника, которого, вроде как, с детства учили владеть магией на высшем уровне. Или, быть может, я ошибся, и у Блэков всё было иначе? – Может, ты и выиграл эту битву, но тебе должно быть лучше всех известно, куда приводит тёмная магия. – О, избавь меня от своей мелодраматичности. Ты всегда такой упрямый, я за тобой наблюдал. Держишься за Джеймса Поттера как за спасательный круг, потому что без него тебе скучно? А разве не потому, что без него ты никто? Ты кичишься каким-то братством, которое вы создали с ним, но, в конечном итоге, доверять можешь только себе. Действительно, обидно видеть, как такой потенциал растрачивается на ложную надежду и тщетное сопротивление. Сириус поднял голову, сплюнув куда-то в сторону. Он нашёл в себе силы встать на ноги, приблизившись к Тому вплотную, его палочка ткнулась в чужое горло. – Заткнись. Эта твоя жажда власти погубит тебя, не сбрасывай на меня своё дерьмо. Мои отношения ни с Джеймсом, ни с кем-то ещё тебя никак не касаются, так что, не трать свои силы на понимание того, что тебе никогда не будет доступно. – О, как благородно с твоей стороны защищать подобие волшебника перед лицом поражения. Но давай будем реалистами, ладно? Никто из вас мне не ровня. Сказать почему? Потому что вы все скованы законами Министерства. Вы их рабы, и Дамблдор это поддерживает. Блэк убрал палочку, схватив Тома за воротник. Этот грубый жест не остался незамеченным, и взгляд Реддла мгновенно изменился. Это не было удивлением, и, конечно, не было страхом. Том испытывал раздражение от прикосновения к своей одежде, а тем более от того, что видел в глазах напротив. Сириус смотрел на него с вызовом. – Террористом заделался? Жаль тебя разочаровывать, но ты сдохнешь. – Как… поэтично. Говори, что хочешь, дорогой выскочка, но запомни этот момент как день, когда ты преклонил колени перед истинной силой. И если кому-то однажды удастся меня убить, то смело считай этот мир прогнившим, вместе с его паршивой системой выдуманного равенства. Сириус вздрогнул, тяжело выдохнув, боль под ребром пронзила мгновенно, как только острие кинжала проникло в плоть. Его хватка на одежде Тома ослабла, и ему пришлось отшатнуться. Реддл вытащил лезвие, которое вышло из раны с неприятным, характерным хлюпаньем. И вонзил ещё раз, с наслаждением провернув его в чужом теле. С каждым проворотом лезвия, кровь била из раны, окрашивая землю в яркий красный цвет. Он проворачивал снова и снова, пока Сириус не упал на землю. Словно тень, смерть медленно нависла над ним, готовясь принять его в свои объятия. Сердце замедлило свой ритм, словно пытаясь задержать последние мгновения жизни. Глаза волшебника наполнились бессилием, в эти секунды он думал лишь о том, что уже дважды ошибся в собственном выборе. То, что Тому нельзя было верить, должно было быть очевидным. На фоне зловещей тишины раздавался лишь шёпот ветра. В этот момент смерть торжествовала, поглощая свою добычу безжалостно и без всякого утешения. Реддл наклонился к Сириусу, с хищной улыбкой полоснув по его щеке ребром кинжала. В последнем акте доминирования он оставил глубокую рану, как постоянное напоминание о том дне, когда Блэк проиграл тому, кого изначально не мог обыграть. Но когда Том повернулся, чтобы уйти, из-за деревьев появилась девушка. Волшебник узнал её холодный цвет волос, такие же глаза, сверкающие сталью. Её палочка была направлена на него. Эванора без колебаний использовала атакующее заклинание, но Том успел среагировать, уклонившись. Если Сириус стал лишь жертвой обстоятельств, то она вообще не должна была попасть в сценарий плана. – Я отпущу тебя при одном условии, – Эва повернула палочку, готовясь к следующему заклинанию, – ты научишь меня блокировать мой разум. От себя же. Чтобы ты не влез в мою голову, когда мне понадобится наставить на тебя палочку в последний раз. – Одно из самых сложнейших умений, – Том нахмурился, но не ответил встречным конфликтом, – с чего мне соглашаться на это? – Любопытно. Я могу поднять ненужный тебе шум, использовав лишь одно заклинание. Вся школа примчится сюда по первому зову, и как ты думаешь, помешает ли это твоему зверскому плану? Я знаю, что Сириус никак не относится к нему. Эванора убрала палочку, приблизившись к лежащему на земле волшебнику. Ей потребовалось немало усилий, чтобы поднять его и взвалить его вес на себя. Она была осторожна и непривычно заботлива, позволив Сириусу опереться на её плечо, однако парень был ещё в сознании и постарался не слишком давить своей тяжестью на хрупкую фигуру. – Угрожаешь, да ещё так по-детски. Лишнего внимания я не боюсь, – Реддл скользнул взглядом по Эве, затем по Сириусу, – однако будет целесообразнее не привлекать его в неподходящие моменты. Том отступил в сторону, дав девушке свободный доступ покинуть пропитанную гневом и кровью атмосферу. Но на полпути он останавливает её, окликнув. – Хочу, чтобы ты знала: я наказал тех волшебников, которые поступили с тобой бесчестно. Тебе не нужно было мне говорить об этом, я чувствую тебя и твои эмоции на совершенно другом уровне, где словам не место. Эванора замерла лишь на мгновение. Её эмоции смешались. Благодарность, неприязнь, симпатия, вина — она не знала, что из этого преобладало, но точно знала, по какой причине ей тогда вообще понравился Том. Он был первым, кто смог заглянуть в её душу и разорвать её на куски.