Отблески Крови: Вистерия

АКТ 9. БЛАГОРОДНЫЙ ДОМ БЛЭКОВ.

Эпизод 1: Андромеда.

Toujours Pur.

Июнь 1994-го.

Поезд тронулся, и в этот момент в воздухе повисла тревожная тишина, разрываемая только гудением и пыхтением. Дым летел вверх из трубы, очерняя кислород. Многие из тех, кто со счастливыми воспоминаниями отправлялся на летние каникулы в свои дома, ещё не знал, что не вернётся. Что, возможно, лишь возможно, эти жаркие три месяца превратят в пепел всё то, что было дорого, что так близко лежало к сердцу. К сожалению, предвидеть трагедию не всегда представлялось возможным, и, каким бы сильным волшебником ты ни был, шанс ошибиться оставался велик. Когда холодные пальцы коснулись стекла, за окном внезапно начался дождь. Девушка отдёрнула руку, с хмурым выражением лица всматриваясь в непроглядную тусклость. Для Англии дожди в июне — привычное дело, всё лето Туманный Альбион мог оставаться под их влиянием, но была в этом и ложка дёгтя. Андромеда отлично понимала, что сегодняшний дождь ознаменовал горечь потери и утраты: кто-то должен был лишиться чего-то важного, потерять того, кому верил, кого любил. И мысль о семейной встрече за ужином при свечах мало кого могла обрадовать, если эта встреча была в доме Блэков. Нарцисса прошла в купе, закрыв за собой дверь. Её взгляд сразу опустился на сестру, которая сосредоточенно глядела в окно. Волшебница не стала ничего говорить, сев на своё место, но тревога терзала её не меньше. Они с Андромедой не были настолько близки, насколько хотелось, но общая печаль сплотила их ещё в детстве. Однако кроме тягостных воспоминаний их больше ничего не связывало. Меда была упёртой, шла против устоявшихся норм семьи Блэков, презирая тех, кто проповедовал идеологию чистой крови. Она была категорично настроена против войны между волшебниками и маглами, не поддерживая взгляды родителей. Среди чёрных, благородных воронов девушка оставалась белым пятном для всей своей семьи. Кроме Сириуса. Раньше они проводили много времени вдвоём: Андромеда обучала младшего кузена вальсу и позволяла ему играючи относиться к большинству их уроков, тем самым сбрасывая с Сириуса оковы, повешенные его матерью. Мальчик чувствовал себя свободнее, только когда она была рядом. Возвращаясь домой, Блэк сильно жалел о том, что их встреча не могла длиться вечно. В конечном итоге, его мать, Вальбурга, прекратила их отношения, посчитав, что Андромеда оказывала крайне отрицательное влияние на её сына. На этом свобода Сириуса закончилась. – Там такой ливень хлынул, – тихо сказала Нарцисса, надеясь прервать затянувшуюся тишину, – мы с Шерлин едва успели заскочить в вагон. – Дождь пошёл позже, чем тронулся поезд, Цисси. Неловко отвернув голову, девушка попыталась скрыть свою нервозность от старшей сестры. Андромеда будто всегда видела насквозь всех, кто пытался ей врать. А Нарцисса пыталась. Пыталась врать, что всё ещё хотела поддерживать хорошие отношения, что не скучала по Беллатрисе, что взгляды их родителей на волшебный мир никак не повлияли на её выбор будущего супруга. Нарцисса была плохой лгуньей, и каждая эмоция была написана на её лице. Тем не менее, это не мешало ей предпринимать бесчисленные попытки доказать другим обратное. Что до Люциуса Малфоя… Циссе он нравился, но, вероятно, больше потому, что парень был одним из тех, кто мог свободно обманывать других, не терзаясь муками совести. В Люциусе привлекательным был не только его шарм, но и какая-то выдуманная отстранённость от внешнего мира, словно всё крутилось только вокруг Священных двадцати восьми. Хотя, если не лукавить, так и было. Дверь отодвинулась в сторону, и на пороге появилась Шерлин. Она махнула выпуском «Ежедневного пророка» и, улыбнувшись, села около Нарциссы. Захлопнув дверь, девушка слегка прищурилась — её не покидали смутные сомнения, что между сёстрами была не привычная тишина, а слишком напряжённая, даже для них. – Так, судя по вашим лицам, вас обеих беспокоит одна и та же вещь, надеюсь, это что-то связанное с вашей семьёй, иначе не вижу поводов расстраиваться. Розье закинула ногу на ногу, выпрямив спину и снова зашуршав газетой. – В «Ежедневном пророке» пишут про какую-то надвигающуюся волну убийств. Не знаю, кто там у них действительно «пророк», но статья — абсолютный трёп. Из-за пары случаев в Хогвартсе о нас тут же доложили пытливым корреспондентам. И чем, позвольте спросить, занимается Дамблдор? В последнее время его даже не видно. Нарцисса немного оживилась, мысленно благодаря девушку за то, что не дала висевшему напряжению поглотить сестёр, в конце концов, смена темы разговора могла помочь разговорить Андромеду. Хорошо бы в лучшую сторону. – Думаю, профессор знает, что делает, – Меда пожала плечами, оторвав взгляд от окна, и посмотрела на Шерлин, – по крайней мере, это всё, на что мы можем надеяться. – Энди, это ведь был твой последний год в школе. Что ты чувствуешь, выпускаясь со Слизерина под фамилией Блэк? – Шерлин лукаво улыбнулась, едва сощурив глаза. Девушка поправила каштановые волосы, всмотревшись в своё отражение на стекле. Капли продолжали стекать вниз, пока дождь не прекращал застилать обзор на живые и свободные пейзажи Англии. Андромеда выдохнула, воспоминания о том, как Беллатриса звала её этим ласковым «Энди», окутали разум волшебницы, и она невольно поёжилась. С Шерлин, в принципе, со всей её семьёй, она находилась в достаточно тесных отношениях, но никогда не показывала привязанность к кому-то конкретному, лишь отдельными эмоциями разделяла членов семьи Розье между собой. Меда позволила девушке звать себя так, потому что с ней ей удалось построить что-то доверительное, далёкое от дружбы, но в то же время близкое и ценное. Шерлин не была похожа на других чистокровных, даже когда зазнавалась и проявляла чрезмерную гордость. В её груди билось по-настоящему доброе, сопереживающее сердце, и Андромеда очень боялась, что однажды это изменится. – Груз ответственности. Не могу представить свою жизнь дальше в родном поместье, так что, как только побываю в доме тёти, вернусь к себе и скажу матери, что переезжаю. Хочу начать жить самостоятельно. – А работать куда пойдёшь? – Ну, возможно, я бы хотела связать свою жизнь с целительством. Я могла бы приобрести небольшой домик с садом, в котором я бы выращивала полезные растения. Нарцисса чуть сжала одну ладонь другой, слушая слова сестры. Как и всегда, Меда была уверена в том, кем именно видела себя в будущем. Родители могли не соглашаться с ней, пытаться её урезонить, опустить на землю с её заоблачного замка, но девушка непреклонно отказывалась. Такая решимость противостоять закореневшим устоям восхищала и пугала одновременно. Цисси не знала, сможет ли Андромеда когда-нибудь вернуться в родной дом, если полностью отречётся от идеологии семьи. – Похвально. Что ж, Энди, я верю, что у тебя всё получится. А ты, Цисси, думала, чем будешь заниматься в следующем году? Помимо безупречной сдачи экзаменов, разумеется, – Шерлин тихо посмеялась, но беззлобно, пытаясь лишь расположить к себе младшую Блэк. – Я… нет. Так далеко не смотрю. – Думаю, Люциус попросит твоей руки. От очередного напряжения между девушками натянулась нить. Андромеда еле слышно выдохнула, снова посмотрев на запотевшее окно. Морось никак не могла улечься, хотя от прежнего ливня почти не осталось и следа. Тревога росла с каждой минутой всё больше. Июнь, до этого радовавший всех своими тёплыми лучами, сейчас беспощадно бил по стеклу, словно это было в порядке вещей. Хотя Меда уже не знала, что было действительно в этом порядке. В Хогвартсе, в семье, в волшебном мире и её душе творился настоящий хаос. И девушка впервые не могла обуздать его, она будто седлала ветер, что, фактически, было невозможным. Как бы ей хотелось просто снова увидеть Сириуса, да и весь дом Блэков, за одним столом. Снова пережить те вечера, наполненные смехом и немного жуткими историями, когда, сидя на диване у камина, мать и отец обнимали друг друга, Андромеда плела Белле косички, а Цисси рассказывала о своих достижениях в игре на фортепиано. Трещина на портрете старшей сестры предвещала беду. Непутёвые домашние эльфы случайно задели дорогое стекло, пока приводили дом в порядок, и фотография Беллатрисы исказилась. В семье Блэков из поколения в поколение передавалась одна и та же плохая примета: смерть ждёт того, чей портрет расколот. Родители сестёр знали, что нельзя было избежать предзнаменования, но, несмотря ни на что, пытались уберечь Беллу от любой потенциальной опасности. – Сигнус, если с ней хоть что-то случится в моём присутствии, моей нервной системы не хватит, чтобы это пережить, – Друэлла раздражённо приложила пальцы к виску, – почему именно Белла? Дочь, на которую мы возлагали больше всего надежд. Ни на Цисси, ни на Меду так положиться нельзя! Мужчина устало выдохнул, осматривая гобелен и, казалось, не сильно слушая возмущения супруги. Его, как и любого главу семьи, беспокоило лишь то, что вероятность получить достойного наследника резко упала с появлением угрозы, как меч нависшей над Беллатрисой. Средняя дочь была бунтаркой с младенчества, а когда выросла и начала вникать в суть вещей, Андромеда и вовсе осмелилась дать отпор семейным традициям. Нарцисса же, хоть и была покладистой, росла слишком мягкой к самой себе и некоторым окружающим её людям, оттого родители не имели на младшую больших планов: удачно выдать замуж за чистокровного волшебника, а дальше — отдать в лапы семейной жизни. Белла, к сожалению, не продержалась долго. Когда Андромеде и Нарциссе было 10 и 9 лет соответственно, их старшая сестра оказалась в объятиях глубоководной реки по чистой случайности. Разумеется, беря в расчёт всегда сбывавшиеся последствия приметы, волей случая её смерть нельзя было назвать. С тех пор в семье случился разлад, о котором не могли предупредить даже самые умелые предсказатели. Друэлла впала в отчаяние, закрывшись от двух других дочерей, а Сигнус с головой ушёл в работу. Ни Андромеда, ни Нарцисса не пытались наладить хоть какой-то контакт друг с другом, хотя обе понимали, что им следовало держаться вместе. В том же году Меда лишилась возможности общаться с Сириусом и совсем потеряла веру в семью Блэков: она твёрдо решила, что после выпуска из Хогвартса оставит их в прошлом, как воспоминание и сожаление о том, что могло бы быть, но не случилось. – Если попросит, я должна буду подумать, – пробормотала Нарцисса, хотя её голос звучал чётко. Она переживала лишь за реакцию сестры, которую, вероятно, могла предугадать. – Подумать? Разве он не отличный кандидат для тебя? Умный, красивый, чистокровный, его семья владеет целым состоянием. И из более тривиального и не столь важного — вы много времени проводите вместе. – Исключительно по учёбе, Шерлин! – девушка гордо вздёрнула подбородок, попытавшись выглядеть как можно менее заинтересованной, но появившийся на щеках румянец лишь подтверждал все догадки Розье. Нарцисса может и не была влюблена в Люциуса, но испытывала к нему искреннее любопытство, ведь ей нравилось быть в его компании, слушать то, как он говорит, что он говорит и как много. Малфой обладал поразительным талантом притягивать к себе взгляды тех, кто ещё не до конца узнал его язвительную натуру, а после он мог делать что угодно — всё равно бы продолжал оставаться в центре внимания. Оставшиеся несколько часов до станции девушки провели в молчании. Сёстрам не о чем было говорить, а Шерлин просто устала пытаться свести их хоть к какому-то обсуждению. У неё и своих проблем было достаточно, поскольку её всё ещё беспокоило поведение Эвана, который был крайне неудачлив в сокрытии своего состояния. Произошло самое страшное для Шерлин — её брат перестал делиться тем, с чем бегал к ней почти каждый учебный год. Вопреки всем слухам, они были привязаны друг к другу как самая настоящая семья. Для представителей Священных двадцати восьми это не было чем-то обыденным, наоборот, подобное сразу же бросалось в глаза, и другие чистокровные семьи могли с лёгкостью осудить их за близость, чем, собственно, и занимались их родители, откровенно не понимая, что могло связывать родных сестру и брата, воспитанных по-разному, но в обстановке единой идеологии. Ближе к вокзалу раздалось несколько протяжных гудков, оповещающих о прибытии поезда к месту назначения. Когда он окончательно остановился, выпустив пар, из вагонов постепенно начали выходить ученики, создавая небольшое столпотворение на перроне. Многих встречали семьи, как положено — с улыбками и объятиями, другим же приходилось выслушивать лекции на несколько минут о том, что их родителям совы часто приносили жалобные письма от профессоров, у категории выпустившихся семьи плакали одна за другой, естественно, от счастья, чувствуя гордость за сына, дочь или сразу за обоих. Пандора остановилась около двери вагона, помогая Эваноре спустить её вещи. Волшебница, почему-то, наотрез отказывалась пользоваться заклинанием незримого расширения, не желая привлекать к себе ещё больше внимания, чем уже имелось, ведь из-за злоупотребления данным заклинанием Министерство магии начало контролировать частоту его применения. Дора, схватившая небольшую сумку из рук подруги, чуть не упала вместе с ней навзничь, но вовремя появившиеся на плечах мужские руки удержали её равновесие. – Ох, Сириус, большое спасибо. Никакой управы нет на эту миледи, честное слово, – девушка посмеялась, посмотрев на парня, который уже обошёл её сзади, чтобы помочь Эваноре с остальными, более тяжёлыми, вещами. – Эй, вообще-то я присутствую при разговоре, – Эва наигранно хмыкнула, чем насмешила Пандору, – ты ещё и смеяться умудряешься. – Нет, просто ты стала более живой, если можно так сказать. Твои эмоции совсем другие, ты больше не контролируешь их как пару лет назад. И меня это радует, потому что, наверняка, сейчас ты счастливее, чем была, несмотря ни на что. Сириус взял у Эваноры чемодан, отставив его позади себя, и протянул девушке руку, которую та охотно приняла. Сжав ладонь волшебника, она шагнула на перрон и замерла лишь на мгновение, когда их глаза встретились. Блэк силой удержал себя на месте, чтобы не поцеловать её снова. – Отсюда нужно дойти до главной дороги, ведущей дальше на площадь Гриммо 12. Полагаю, мать позаботилась о том, чтобы все добрались вовремя и безотлагательно. – Мне всё ещё стоит с тобой идти? Я могу и с Пандорой, правда… – Эванора, я решил, а ты согласилась, поэтому, пожалуйста, составь мне компанию. Волшебница выдохнула, медленно кивнув. Ей не хотелось особо спорить с Сириусом, к тому же, взгляд у парня был серьёзным, что было для него редкостью. Наверное, он действительно решил, но как бы об этом им обоим не пришлось впоследствии жалеть. – Так, Эва, пиши мне письма, что бы ни случилось, – засуетилась Пандора, протягивая подруге руку с улыбкой. Палмер нежно коснулась женской ладони, поглаживая костяшки пальцев, – дом Эйвери всегда открыт для тебя. Мама будет рада твоему приезду, если ты передумаешь. – Спасибо, Дора. Я буду писать. Девушка радостно и коротко кивнула в ответ на обещание Эваноры и не стала больше стеснять новоиспечённую пару своим присутствием. Когда Пандора скрылась в толпе, Сириус слегка склонил голову, зарывшись носом в волосы Эвы. – Так вот что я почувствовал в своей амортенции. А я-то думал, почему именно шоколадное печенье? – Ах, ну, да. Я периодически злоупотребляю, – девушка посмеялась, повернувшись к нему лицом. – Шучу, я с самого начала знал, что это ты. Я ведь сам постоянно дарил тебе коробки из той кондитерской. – Точно… очень коварный план по соблазнению, – Эва нежно провела пальцами по слегка грубой щеке Сириуса. Он к этому прикосновению ластился, словно потерявшийся пёс — это заставило сердце волшебницы пропустить удар, и она начала немного волноваться за то, что ждало их обоих в родовом гнезде Блэков. За тянувшимися минутами редела и толпа учеников, покидавших вокзал со своими семьями или в одиночку. Для многих их путь во взрослую магическую жизнь только начался, для остальных же этот год мог стать последним. Каждое лето случалось какое-то бедствие, забиравшее с собой жизни десятки людей, среди которых были как волшебники, так и маглы. Никто не мог объяснить внезапно возникшую тенденцию, и не похоже было, что Министерство предпринимало хоть какие-то попытки обезопасить общество и оказать помощь подвергшимся непростительным заклятиям. Некоторые уже свободно обсуждали когда, на ком и где будут использовать самые изощрённые пытки. Одним "Crucio" там бы не обошлось, но всех неугодных заставляли молчать. Порой тем же самым заклятием. Это был порог войны, переступив который, все известные ныне волшебники могли лишиться семьи, репутации, власти, денег и жизни. Страх приобретал первые признаки точки невозврата, когда все тревожные, гнетущие мысли превращались в ком и застревали в голове навечно. Те, кого лишили возможности говорить, уже никогда не произнесут слов в свою защиту, их мнение было запечатано и упрятано за семью замками — чтобы снизить вероятность искушения Министерство приняло самое противоречивое решение. «Призываю всех оставаться сильными. В эпоху смертей, потерь и скорби каждый из вас важен для Министерства магии. Мы должны дать отпор, даже если не будем к этому готовы. Защищайтесь, боритесь, смотрите страху в лицо, заставьте его вас бояться. Министерство обязательно поймает волшебника, стоящего за всеми зверствами, окутавшими Англию. Отряд элитных мракоборцев тщательно исследует самые потаённые места Лондона. Мы не даём гарантий и обещаний, мы даём надежду, которая гораздо сильнее всех обстоятельств». Голос Юджины Дженкинс звучал твёрдо, без лишних колебаний, скрывая за этой иллюзией уверенности собственное беспокойство. Как действующий министр магии она не могла заявить на всю страну о том, что у Министерства нет ни единого шанса хотя бы найти преступника, не говоря уже о его поимке. Надежда на дне ящика всегда останется там, сколько бы люди ни пытались вытащить её наружу. Нельзя было создать закон, запрещающий магию. Нельзя было наложить табу на её использование и, более того, нельзя было ограничивать волшебников в самозащите. Министерство катилось в пропасть, и Юджина была достаточно умна, чтобы это понимать. Сейчас её пост был уязвим, как никогда, и она прекрасно знала, кто мог встать во главе, если бы её сочли неблагонадёжной. На перроне остались только Эванора и Сириус, смиренно дожидавшиеся сестёр Блэк. Парень предупредил о том, что они могли задержаться, учитывая, что Нарциссе нужно было объяснить Люциусу как лучше вести себя в доме тётушки. Вальбурга очень сильно отличалась от Друэллы, поэтому о небрежном отношении к её правилам не могло быть и речи. После сосредоточенной «выкройки» подходящего поведения Нарцисса убедилась, что её парень действительно справится с возложенной на него миссией. Андромеда остановилась напротив кузена и его избранницы, сдержанно кивнув. Ей хотелось дотянуться до Сириуса, обнять, как в старые добрые времена, но разрыв, длившийся уже несколько лет, спровоцировал невозможность обоих залатать те дыры в их связи, что требовали быть заштопанными. Девушке оставалось и дальше играть роль безучастной сестры. – Привет, – тихо сказала Нарцисса, посмотрев сначала на Сириуса, затем на Эву, – ты взял её с собой? – Прямо как ты, – парень кивнул на Люциуса, стоящего позади волшебницы, – действительно семейное воссоединение. – Я без злобы, Сириус. Мы с Эванорой неплохо общаемся, к твоему сведению. – В курсе. Трое, стоявшие на платформе так, будто вокруг не существовало никого другого, чувствовали, как между ними возник невидимый барьер, пропасть, образовавшаяся за годы невысказанных обид и неразрешённых конфликтов. Нарциссу до такой степени раздражал бунтарский дух Сириуса, что она считала его виновником во всех распрях в семье Блэков. Их братско-сестринское общение с Андромедой, отстранённое и напряжённое, свидетельствовало о том, что их связь ослабла из-за недопонимания и незаживающих ран. Когда-то давно оба сделали друг другу больно тем, что не стали бороться ради их близости, не стали идти против вековых уставов целого рода. Каждое произнесённое слово тяжело зависало в воздухе, отягощённое молчаливым накалом и безадресными эмоциями. Их общая цель, которая когда-то была местом утешения и единения, теперь бросала тень на их неестественные отношения. Груз прошлых разногласий и расходящихся путей оборвал хрупкие нити, которые едва поддерживали связь. Словно корабли, проплывающие мимо в ночи, их взгляды редко встречались даже в школе, огибая границы невысказанной правды и затаённых обид. И больше всего обидно было Сириусу, который много лет назад лишился сестры. Той единственной опоры, кому доверял все свои секреты, его маленькой и, в то же время, необъятной тихой гавани. Он потерял всё светлое, зарыв надежду и снисходительное отношение глубоко под землю. Тогда парень и решил, что всем назло поступит на Гриффиндор — это был его первый шаг к слому традиций дома Блэков. И даже если Сириус знал, что в отречении Андромеды была виновата его мать, он всё равно так и не смог простить. Ни её, ни сестру, ни себя. Мог ли этот совместный путь к родному дому послужить мостом, который бы восстановил их разорванную связь? Парень знал ответ на этот вопрос, но собственная твёрдая убеждённость его пугала. Поколение Блэков, на которых возлагались все надежды благороднейшего и древнейшего дома, собиралось вместе под одной крышей по строгому приказу Вальбурги? Трагедии было не миновать. – Сириус, – начала Андромеда, надеясь, что кузен даст ей хотя бы высказаться, – Послушай, я знаю, ты злишься и ранен, но, может быть, эта поездка даст нам шанс… – На что? – Сириус сжал челюсть, и стоящая рядом с ним Эванора почувствовала, как ему было больно, – притворимся, что мы внезапно стали лучшими друзьями? – Нет, я просто подумала, может, мы могли бы попытаться лучше понять друг друга. Обсудить то, что произошло. – Понять, что именно? Что ты меня бросила, или что мы никогда по-настоящему не сблизимся? Уже не сблизимся. – Сириус, прошу, я просто пытаюсь… – Наверстать все те годы, в которых мы были чужими людьми? Ты даже не здоровалась со мной в Хогвартсе, а ты ведь старше, всегда учила меня поступать разумно. Где ты была всё это время? Андромеда поджала губы, нервно теребя рукава своей рубашки. Прохладный ветер слегка растрепал её волосы, а глаза от пыли начинали слезиться. По крайней мере, волшебница убеждала себя, что от пыли. – Я просто хочу, чтобы мы хотя бы попытались преодолеть пропасть между нами. – А почему мне не должно быть всё равно на твои попытки?! – Сириус повысил голос, но ладонь Эвы, сжавшая его плечо, остановила его от совершения ошибок в импульсивном порыве, – ты раньше не беспокоилась об этом. – Может, мы могли бы начать всё сначала. Может, мы могли бы хоть что-то изменить. – Нет, Меда. Это наша последняя встреча. После этого жуткого собрания в чёртовом доме никто из вас меня больше не увидит. Ни в роли наследника, ни в роли родственника. Девушка замерла, пытаясь осмыслить сказанное кузеном. Он не мог так поступить, но она ведь тоже хотела разорвать с ними связь, верно? Так чем же она была лучше Сириуса? Ничем. По крыше вокзала снова забарабанили капли дождя. Проклятый июнь, что всеми силами пытался сделать этот день ещё хуже и очень в этом преуспевал. Сириус почти ни о чём не думал, тишина говорила за всех представителей семьи Блэк, пока к ним, наконец, не подошёл Регулус. Его руки были испачканы чем-то чёрным, но он старательно скрыл их в мантии, правда, это крохотное действие не ускользнуло от внимания Эваноры. Из всех присутствующих она ближе всего общалась с парнем и время от времени могла предугадывать его действия. В дополнение ко всему волшебница стала видеть сны, которые не могла назвать таковыми, с участием Сириуса и Регулуса. Оба брата были тяжело ранены, один из них потерял возможность видеть. Эва больше ничего не могла разобрать, и, сколько бы ни пыталась найти трактовку своего видения, постоянно заходила в тупик. Липкое и неприятное ощущение внутри кричало лишь о том, что это было пророчество, но говорить о нём пока было опасно. Ей нужно было разобраться во всех деталях, чтобы дать им верные обозначения. Регулус ничего не сказал, когда увидел двоюродных сестёр, его взгляд остановился на старшем брате, который неотрывно всматривался в рельсы, точно ища в них ответы на свои вопросы. Не нужно было быть ясновидящим, дабы понять какого рода конфликт произошёл здесь пару минут назад. В воздухе всё ещё витала обида, злость и отчаяние. Парень выдохнул, коротко поздоровавшись с Эванорой и Люциусом, и разрешил себе прервать тишину только спустя несколько мгновений. – Машина ждёт у главной дороги. Пора возвращаться домой.