Отблески Крови: Вистерия

АКТ 10. БЛАГОРОДНЫЙ ДОМ БЛЭКОВ.

Эпизод 2: Нарцисса.

Июнь 1994-го.

Обстановка в доме Блэков была роскошной и элегантной, с оттенком утончённости, свойственной целым поколениям. Дом был обставлен поистине богатой мебелью тёмного цвета, украшен замысловатыми гобеленами и портретами предков на стенах. Фамильный герб Блэков находился на видном месте, придавая холлу атмосферу традиций и истории. Мрачность и таинственность соответствовала скрытному и сложному характеру семьи. В зале для приёма гостей стояла мебель с изысканной резьбой и потёртой отделкой обеденных стульев, а стол, за которым обычно собирались все Блэки, был выполнен в античном чёрном цвете и придавал помещению классический и неподвластный времени вид. Из соседнего помещения, именуемым комнатой отдыха, на улицу вела дорожка, вымощенная дорогой плиткой, и доходила она вплоть до металлической площадки на открытом воздухе. Благородный дом Блэков никогда не обладал располагающей атмосферой: как и от всех членов семьи, от него веяло холодом, строгостью и лёгкой опасностью. В нём всё казалось величественным и импозантным, каждый элемент отражал престижное и аристократическое наследие семьи. К чему нужно было быть готовой, переступив порог, — Эванора не знала. Она не могла признаться себе в том, что всю дорогу её сердце не унималось ни на секунду. Её не сковывал страх, не пробирала дрожь, как перед угрозой, но чувство тревоги за Сириуса, да и за всю его семью, не покидало её. Регулус был первым, кто покинул салон автомобиля и спокойным шагом направился к парадной двери. Казалось, его действительно не беспокоило внезапное решение матери собрать всех младших Блэков под одной крышей, но, он должен был себе признаться, что лгал. Возможно, только себе, тем не менее, Вальбурга никогда не делала подобного раньше. В её брате Сигнусе можно было отследить тягу к семейным посиделкам, приёмам и прочему, но и там его жена, Друэлла, не всегда была согласна с решениями мужа. Однако последнее слово всегда оставалось за Блэком. К этому все быстро привыкли — таковой была традиция. Вальбурга, будучи урождённой Блэк, взяла на себя большую часть обязанностей сохранения семейных ценностей и репутации. Как хозяйка дома она пристально следила, чтобы никто не избегал возложенной ответственности — это стало одной из причин, по которым Сириус принял осознанное решение попрощаться с матерью и родовым поместьем. По крайней мере, до смерти родителей. Парень не выносил излишнего давления, и даже если Вальбурга не применяла к нему никаких причиняющих боль заклятий, не поднимала руку, не бросала острые предметы — её взгляда было достаточно, чтобы Сириус всё понимал. Но понимание для него не было равносильно принятию, чем он и расстраивал почти всех членов семьи. А Регулуса, наоборот, хвалили за то, что он почти всегда потакал матери, был прилежным, послушным и оправдывающим все ожидания. В младшем Блэке была надежда всего рода, тогда как в Сириусе — только саморазрушение. И всё бы ничего, Вальбурга могла бы закрыть глаза на мятежный характер сына, но она была уверена, что его поведение однажды отразится на всей семье, а допустить этого она не могла. Нарцисса, слегка встревоженная, но одновременно ободрённая решительностью Люциуса, вышла из машины следующей. Она не ждала сестру, только своего парня, чтобы вместе зайти в дом. Вальбурга относилась к своей племяннице тепло, если это можно было так назвать, но в сравнении с той же Андромедой, младшая была покладистой и легко поддающейся изменениям, чтобы в случае неповиновения девушку можно было вылепить заново. Цисси немного побаивалась реакции тётушки на то, что она привела с собой наследника дома Малфоев, и ей в первые же минуты было не по себе. Её мать гораздо лояльнее относилась ко всем «симпатиям» дочери, доверяя и взгляду, и последующему выбору Нарциссы. За Андромеду и вовсе никто не переживал, когда стало известно, что она влюбилась в маглорождённого волшебника. Друэлла не была слишком недовольной, но и счастливой её назвать нельзя было. Она хотела поговорить со старшей дочерью, вразумить её, навязать свои советы, основанные, якобы, на материнской любви, но Меда никого не слушала. К тому же, в тот же день, когда случился неприятный разговор, девушка сбежала из дома. Естественно, поехала она к Теду, потому что только он и оставался островком спокойствия для юной волшебницы. Андромеда была готова выйти за него замуж сразу, но оба решили сперва окончить школу. – Нарцисса, дорогая, ты так выросла с нашей последней встречи, стала настоящей леди, не иначе, – женщина аккуратно повертела племянницу вокруг её оси, чтобы оценить фигуру и одеяние девушки, – позволь узнать, этот молодой человек… сын Абраксаса, да? – Да, миссис Блэк, меня зовут Люциус, – волшебник наклонился, чтобы поцеловать Вальбурге руку, – Нарцисса настойчива, а я не имею ни права, ни желания отказывать красивым женщинам. Хозяйка дома едва усмехнулась, скептически приподняв бровь. Подобная лесть трогала разве что ещё незащищённые сердца и неокрепшие умы, но Вальбурге давно было известно, для чего Малфою младшему нужна была супруга из рода Блэк. Она промолчала, переключив внимание на своего сына. – Регулус, мы с отцом очень рады твоему возвращению. Слышала от профессора Дамблдора, что Слизнорт тебя хвалит? – Да, мама. Хвалит. – Вот и отлично. Женщина вздёрнула подбородок, всмотревшись вдаль, выше голов уже собравшихся в холле. Ей доставляло удовольствие наблюдать, насколько была напряжена Андромеда, почти до посинения сжимавшая ручку своего чемодана. Но это удовольствие продолжалось ровно до того момента, как взгляд Вальбурги остановился на старшем сыне. Сириус некогда был желанным гостем в своём собственном доме, сегодня же считался не больше, чем проказой для всей семьи. И в этот раз он даже осмелился без предупреждения привести с собой кого-то ещё. Вальбурга внимательно оглядела девушку, не проронив ни слова. Её строгий взор был обращён скорее на черты лица Эваноры, нежели на её внешность в целом. Она смотрела на неё как хищник, намеренно запугивавший свою потенциальную жертву, но была в приятном изумлении, когда заметила, что волшебница даже не отвела глаз, хотя, очевидно, чувствовала себя не в своей тарелке. Женщина сделала шаг вперёд, её рука, облачённая в перчатку, едва коснулась светлых волос, а оценивающий взгляд скользнул вдоль локона и ниже. – Это твой родной цвет? Эванора застыла на месте, тихо сглотнув. Она внимательно наблюдала за реакцией Вальбурги и не до конца понимала, почему холодный оттенок её волос мог так впечатлить хозяйку дома. – Да, миссис Блэк. – Как тебя зовут? Смотрю, мой сын не в состоянии за тебя поручиться, – женщина оглядела Сириуса с неприкрытым разочарованием, заставив его почти дёрнуться на месте и сказать что-то в ответ, но ладонь Эвы сжала его пальцы сильнее, и Сириус промолчал. – Эванора Палмер. Я дочь Оливии и Росса Палмер. – Ах, точно. Единственный ребёнок главы мракоборцев, я и забыла, что ты была рождена примерно в одно время с Сириусом. Куда тебя распределила шляпа? – На Когтевран, мадам. Вальбурга, казалось, не удивилась. Она сдержанно кивнула и не стала задавать лишних вопросов, в конце концов, в их распоряжении был весь вечер. У женщины не было особого желания ни приветствовать, ни обращать хоть какое-то внимание на Андромеду или Сириуса, поэтому она лишь обвела обоих взглядом, а затем удалилась на второй этаж, разумеется, чтобы поставить супруга в известность о прибывших гостях. Когда все оказались в доме, обстановка стала намного хуже. Блэки заняли гостиную с камином, рассевшись максимально отдалённо друг от друга. Нарцисса сидела впритык лишь с Люциусом, точно так же, как и Сириус с Эванорой. Обе пары заставили Регулуса и Андромеду испытывать неловкость на более глубоком уровне, но, конечно же, никто не подавал виду. Тишина обволакивала комнату, заключая присутствующих в свои липкие объятия, из которых было сложнее выбраться, чем из паутины. Регулус и Эванора изредка встречались взглядами, но он ничего не говорил — его глаза были практически пустыми, не выражая ни эмоций, ни желаний. Эва поймала себя на мысли, что, возможно, он был не столько растерян, сколько морально выжат давящей атмосферой. Девушке было тяжело представить, что свалилось на младшего Блэка, когда родители полностью потеряли веру в Сириуса и надежду на то, что он одумается. И даже если старший брат не был виноват, Регулус его винил. За то, что подвёл семью, не оправдал ожиданий, в целом за то, что решил быть не как все. Сириусу важнее было стать кем-то отличным от собственного рода, чем сохранить хорошие отношения с братом. Именно поэтому нить напряжения между ними натягивалась лишь сильнее с каждым годом, проведённым в стенах Хогвартса или семейного поместья. Регулус был уверен, что старший вряд ли уже смог бы остановиться, остепениться и признать свои ошибки, да и Сириус свои поступки таковыми не считал. Его совершенная убеждённость в правильности сделанных выборов ослепила его привычный трезвый взгляд на вещи. К сожалению, Сириус понял это слишком поздно, когда от фразы «братские узы» почти ничего не осталось. У Андромеды и Нарциссы всё было несколько иначе, однако ситуации были одинаково неприятными. Старшая действительно была похожа на Сириуса: и взглядами на волшебный мир, и выборами, и манерой поведения, особенно ярко это проявлялось во время споров и неразрешённых конфликтов, связанных с идеологией чистой крови. Нарцисса очень долго пыталась убедить сестру, что иногда проще промолчать и покорно принять судьбу, ведь родители, наверняка, знали лучше, что было необходимо их дочерям для настоящего счастья. Но Меда отказывалась верить кому-либо после того, как её выбор был несколько раз отвергнут. Что бы ни сказала старшая — это приравнивалось к неповиновению, тогда она и поняла, что не было смысла раскрывать все свои планы, нужно было просто действовать. ••• – Неужели тебе действительно необходимо поступать именно так? – Цисси попыталась удержать руку сестры в своей, но та немедленно отпрянула, – Меда, прошу тебя. Белла нас покинула, и ты собираешься оставить меня одну? – Рано или поздно, – начала волшебница, закрывая чемодан, – ты выйдешь замуж за Малфоя — это предначертано твоей излюбленной судьбой. Но я, разумеется, не собираюсь жить в вечных запретах, непринятии и осуждении. Да, я не ты, Цисси, не могу стать послушной и соглашаться со всем, что говорят родители. И вот ещё что: не я выбираю, кого мне любить. Я следую зову сердца. – Да, но этот твой зов противоречит всему, чему нас учили! – Какая разница, что за кровь в нём течёт? Послушай себя, Цисси! Ты становишься как мама. – Что плохого? – девушка подскочила к сестре, снова взяв её за руку, – мы дети своих родителей, разве нет? Андромеда вздохнула, чтобы успокоиться. Ссоры с Нарциссой не входили в её планы, и ей не хотелось расставаться с ней на такой ноте. Хотя волшебнице всё ещё было трудно принять происходящее, Меда решила оставаться верной себе до конца. – В таком случае, я лучше буду как дядя Альфард. Цисси отпустила руку девушки, совершенно необдуманно отшатнувшись. Это имя давно не звучало в стенах дома Блэков, потому что все прекрасно знали, что сделал Альфард, и кем он стал после содеянного. Предателем крови. – Ты совершаешь ошибку, Меда. – Хватит с меня твоих нравоучений. Хочешь быть как мама — будь. Я выбрала другой путь.

•••

Эванора резко распахнула глаза, совладав с реальностью, которая окатила её ледяной водой. Она не заметила, как лишь на мгновение опустила голову на плечо Сириуса и провалилась в сон. Но, вероятно, это был вовсе не он, и Эва от этого испугалась ещё больше. Раньше её видения были расплывчатыми, неточными, она не могла объяснить ни природу их возникновения, ни их едва уловимые послания. В этот раз перед её глазами возникла живая картина, в которой две сестры навсегда прощались друг с другом, обрывая эмоциональную связь. Волшебница знала, что Андромеда только приняла решение так поступить, но этого ещё не произошло, и, скорее всего, Эва, наконец, увидела ближайшее будущее. Несколько лет подряд девушку терзали сомнения по поводу достоверности её видений, но сейчас Эванора была уверена, что с этого момента они будут сбываться. Все, без исключения. Она бросила быстрый взгляд на Андромеду: волшебница была погружена в свои мысли и смотрела на портреты, висевшие на стене. Наверное, её состояние было неподвластно времени и пространству, они просто позволяли девушке существовать в каком-то неопределённом промежутке, где-то между реальным миром и миром грёз. Меда очень хотела просто закрыть глаза, представить свою счастливую жизнь и в ту же секунду оказаться там. Но её рациональная сторона оказалась сильнее, и всё, о чём думала Андромеда, упиралось в её нежелание оставаться частью собственной семьи. Хуже всего было находиться рядом с родными по крови людьми, но не ощущать их своими, не чувствовать необходимой близости, которая и была источником крепких, нерушимых связей. Нарцисса, которая могла остаться самым близким человеком для старшей сестры, не видела в этом необходимости. Она, даже если ценой обмана себя, держала голову высоко поднятой, вздёрнув нос и слегка нахмурив брови. Для неё было проще принять позицию защиты, при условии, что от Меды никогда не исходила опасность, девушка, возможно, слишком хорошо контролировала свои эмоции и мысли, чтобы дать себе волю хотя бы однажды. Поэтому решение уйти из дома раз и навсегда стало первой угрозой, которую волшебница вообще могла создать. И всё это ощущалось именно так по причине неумения младшей сестры справляться со своими проблемами самостоятельно. Для неё отказ в любой помощи был равносилен предательству. Андромеда, естественно, не поддерживала подобные выходки, но и делать что-то наперекор не стала. Обе позволили друг другу плыть по течению, а оказалось, что против. Возможно, в какой-то степени, Нарцисса жалела о том, что сделала такой выбор, но было проще притвориться, что она приняла верное решение, нежели признать свою ошибку. Малейшая оплошность для Цисси отзывалась неумолимой болью в области груди, сердце её сдавливало так, будто девушка теряла последние ниточки самообладания, и кончиться это могло только одним: её эмоциональным выгоранием, абсолютным отсутствием заинтересованности в своей дальнейшей жизни. Но этого Нарцисса совсем не хотела — твёрдые намерения выйти замуж за Люциуса не оставили ей и шанса на принятие другой судьбы. Ей нужен был этот брак не столько из-за любви, сколько из необходимости чувствовать себя больше, чем обычной младшей наследницей дома Блэк, на которую родители возложили все свои надежды, когда потеряли Беллатрису и осознали, что отдавать подобную роль Андромеде было слишком рискованно, да и в целом бесполезно. – Люциус, да перестань нервно теребить свои кольца, умоляю, – девушка без злобы, но с явным недовольством, толкнула сидящего рядом парня в плечо, – ради Мерлина, тебя же не на магическую казнь привели. – Я успел перекинуться парой слов с мистером Блэком, и он сказал, что твой отец может и не одобрить мою партию. Так что, – Люциус повернул голову к Нарциссе, обводя её лицо надменным взглядом, – до сих пор думаешь, что я буду верить в подобные сказки? – Брось, чтобы так сделать, отцу нужен веский аргумент не в твою пользу. Или ты говоришь о чём-то конкретном, Люциус? Волшебник качнул головой и перевёл взгляд на огромный гобелен с изображением семьи Блэков: Вальбурга и Орион выглядели властно, их внешний вид кричал о том, как сильно они гордились своим наследием, своей кровью и своим родом, а вот их дети такой уверенности не источали. У Регулуса был весьма болезненный цвет кожи, вероятно, из-за частых болезней в детстве, а Сириус на общем фоне смотрелся обычным отщепенцем, которого либо приютили, либо силой заставили стать частью ненавистной ему семьи. Когда у Нарциссы возникло предчувствие беды во время семейного собрания, её одолело чувство тревоги, страха и неловкости. Ожидание чего-то негативного привело к повышению уровня её стресса, лихорадочности мыслей и учащённому сердцебиению. Для неё это чувство было сложным и ошеломляющим, поскольку она сталкивалась с неопределённостью того, что могло произойти во время встречи, и это съедало её. Беспокойство за сестру, за судьбу их дома, за то, что она ещё не могла понять и, соответственно, контролировать: кем была Эванора Палмер? Просто девушкой, которая смогла растопить сердце Сириуса? Такого не могло быть, она казалась особенной. И речь шла уже не о её исключительном интеллекте, элегантном стиле или манерах, Эванора была уникальной совершенно по другим причинам — Нарциссу напрягало то, что знала её недостаточно хорошо, чтобы делать какие-либо выводы. Они общались всего несколько раз, но Эва призналась себе, что с Цисси найти общий язык было проще, чем с Андромедой, возможно, потому что вторая вечно витала в своих мыслях и только изредка, нехотя, обращала внимание на окружающий её мир. Она была погружена в собственные планы, во влюблённость, в желание разорвать порочный круг. Эванора не могла сказать, что испытывала к Меде отвращение, скорее, непонимание. Тогда как с Нарциссой разговор ладился куда лучше — Сириусу даже не пришлось их знакомить, девушки сделали всё сами.

Временное ответвление: ноябрь 1990-го.

– Клянусь, Сириус отвратно готовит. Даже если это однажды спасёт ему жизнь, лучше готовить он не станет, – Цисси пожала плечами, доедая какой-то десерт в маленькой, привлекательной коробочке. Они с Эвой только вернулись из Хогсмида и оставшееся время решили провести вместе, во внутреннем дворике школы. – Это ещё мягко сказано. Помнишь, ты говорила мне, как он пробовал какой-то новый рецепт, и всё закончилось катастрофой? – Да. Это было похоже на научный эксперимент, который пошёл не так, как надо. Мне пришлось прочитать ему ту самую лекцию о кипячении воды, хотя, казалось бы, куда проще? Нарцисса рассмеялась, едва уловив улыбку Эвы. Она протянула ей горячий напиток, который всё это время держала в руке. – Эванора, можно спрошу тебя о чём-то очень важном? Знаю, что мы с тобой не сильно близки, и всё же. – Да, думаю, ты можешь. – Если Сириус предложит тебе поехать с ним, ты поедешь? Вы вроде хорошие друзья. Эванора выдохнула, отпив чая из небольшого стаканчика. Её руки немного тряслись, но девушка так и не поняла: от холода или от нервов. – Я волнуюсь за него не меньше твоего, полагаю. Но ехать с ним в родовое поместье Блэков? Это же самоубийство, да? – Не буду лукавить и скажу, что ты права. Все дома Блэков такие. «Такие». Эва лишь качнула головой, сжав стаканчик сильнее. Бумага легко деформировалась под её тонкими пальцами, и содержимое пролилось на край её юбки. – Мерлин, сплошная неловкость, – волшебница отставила напиток в сторону, взмахнула палочкой и произнесла короткое заклинание. Через секунду пятна на её одежде уже не было. Нарцисса внимательно наблюдала за Эванорой и подметила, что девушка действительно нервничала в её присутствии. Всему виной была аура Блэков или же нечто другое — точный ответ нельзя было дать, но Цисси решила позволить себе чуть больше, чем обычно. – Поезжай с ним. Без тебя у него вряд ли выйдет задуманное.