Отблески Крови: Вистерия

АКТ 11. БЛАГОРОДНЫЙ ДОМ БЛЭКОВ.

Эпизод 3: Сириус / Регулус.

Июнь 1994-го.

Безусловно, нахождение в доме Блэков для любого становилось испытанием. Если даже члены семьи не выносили атмосферы, что вечно всё усложняла, то к чему было лукавить и говорить, что гостям приходилось легче? Никто в здравом уме не стал бы рассуждать на эту тему спокойно, не вздрагивая каждый раз, когда кто-то входил в комнату. А двери в поместье Блэков чаще закрывались, чем открывались. Эванора, хоть и чувствовала лёгкие объятия Сириуса, и то, как его рука сжимала её плечо, находила себя совершенно в затруднительном положении. Её пальцы то и дело бил тремор, провоцируемый нависшей над волшебниками тишиной. Изредка её нарушали лишь перешёптывания Нарциссы и Люциуса, но та, казалось, лишь отчитывала своего потенциального жениха, упрекая в чём-то. Эванора старалась не слушать чужие разговоры, не цепляться взглядом за Регулуса чаще дозволенного, не встречаться с глазами Андромеды, которые изучали её вдоль и поперёк. Каждая деталь в этом доме напоминала о безрассудности принятого решения: не стоило ей соглашаться на авантюру и приезжать сюда с Сириусом, даже если он заверил, что всё обойдётся. Потому что уже вряд ли действительно обойдётся. Ситуация выходила из-под контроля, а её участники могли зайти слишком далеко. Когда дверь в гостиную распахнулась снова, на пороге появился домашний эльф, без слов оглядевший двух братьев, а затем и всех остальных. Своей небольшой костлявой рукой он указал на проход, в сторону столовой, где обычно собирались Блэки по абсолютно разным случаям. Были ли им нужны поводы? Вряд ли. Вальбурга находила даже в самом мрачном дне достойную причину лишний раз показать свою власть, авторитет и ненависть к старшему сыну. Но стоило разобраться и в том, являлась ли эта ненависть таковой, или установившийся в семье матриархат просто вскружил Вальбурге голову, отчего она перестала мыслить здраво? Тяжёлая ноша легла на её плечи, когда её мать, Ирма, столько лет вкладывавшая безумное количество усилий в усовершенствование древа, погибла. В бездну за собой её утянула жажда быть уникальной, выделяться, доказать своему супругу, что даже те, в ком кровь Блэков не текла по наследству, были способны изменить судьбу целого рода. Ирма была находчивой и целеустремлённой, но, ослеплённая желаниями, она потерялась. В погоне за мечтами не заметила, как забралась слишком далеко в лес и забыла дорогу домой. Вальбурга, сколько себя помнила, по матери никогда не скорбела. Наоборот, испытывала отвращение к той, кто так бездумно потеряла всё, что у неё было. Вальбурга смотрела на портрет своей матери с толикой скептицизма, на её лице всегда отражалось спокойствие. Пока одним поздним вечером в голову волшебнице не подселилась мысль о том, что пора избавиться от этого «пятна» на их родовом наследии. С тех пор Вальбурга умело выжигала с гобелена тех, кто меньше всего соответствовал идеологиям семьи. Особенно предателей крови. Сириус первым поднялся с места, чтобы последовать за Кикимером, но Регулус преградил ему дорогу, хотя не имел особого желания вступать в конфликт с братом. – Если ты войдёшь туда первым, мама разозлится, она не позволит тебе этого сделать. Пойти должен я. – Очередное безрассудное правило от нашей драгоценной мамочки? – Сириус усмехнулся, безразлично пожав плечами, но не сдержался, чтобы не съязвить, – будь по-твоему, братец. Регулуса, казалось, ни на мгновение не тронул тон брата, даже не раззадорил его сделать то же самое в ответ. Однако в его лице что-то изменилось, и это «что-то» заставило Эванору подняться следом за мужчинами, сделать пару шагов в сторону Регулуса, прежде, чем он развернулся и покинул гостиную, проследовав за домашним эльфом. Волшебница осторожно коснулась плеча Сириуса, заметив, как тот оторопел, как его глаза слегка расширились, а необъяснимая тревога зародилась где-то глубоко в сердце, которое, по мнению самого Сириуса, уже не должно было реагировать на подобное. – Мне показалось… всего на мгновение, – волшебник перевёл взгляд на свою возлюбленную, – ему было больно? Эванора была не уверена в том, как должен был звучать её ответ, поэтому она лишь легко пожала плечами, предоставив Сириусу необходимую поддержку через её прикосновения. Ему становилось легче, но природы своих чувств он не понимал. Это съедало гораздо больше, чем вечные секреты между братьями. Чёрт с этим непоколебимым молчанием Регулуса, лишь бы он не смотрел на старшего так, будто он был причиной всех его страданий. Сириус бы этого не вынес. – Не стойте столбом, – Нарцисса прервала поток мыслей брата, заставив того чуть повернуть голову в её сторону, – заставим тётю ждать нас, точно не поздоровится. Палмер, несмотря на всю ситуацию, с благодарностью посмотрела на Нарциссу, у которой хватило смелости влезть под чужую кожу и не дать старым ранам вскрыться без возможности наложить швы в очередной раз. Цисси поймала её взгляд и кивнула. Ей одной было известно, что она пыталась сказать, но именно в это мгновение Эванора почувствовала, как её разум снова застлал туман, и видение ворвалось в её сознание, показывая только ей доступные события. ••• Тёмная вуаль промелькнула перед глазами волшебницы, и она инстинктивно потянулась вперёд, чтобы сорвать её с фигуры, но та оказалась недосягаемой, хотя стояла напротив, не двигаясь. Эванора нахмурилась, её подсознание начало работать быстрее обычного, перебирая в голове причины и следствия. – Всё гоняешься за призраками, Эванора? Девушка вздрогнула, но отступать не собиралась. Вуаль её не пугала, наоборот, завораживала, хотелось узнать о ней как можно больше. Однако этот голос… – Кто ты? – Ты знаешь ответ. Эванора не понимала, о чём шла речь. Никаких ответов она не знала, не могла даже предположить, но голос, казавшийся таким знакомым, тянул за собой, в кромешную тьму, куда никогда не ступала нога живого человека. И если бы Эва дала слабину, то вложила бы свою руку в протянутую ей без раздумий. Но она была в сознании, контролировала происходящее. Это удивляло её, настораживало и заставляло верить в собственные силы больше, чем обычно. – Это ты посылаешь мне видения? – С чего ты так решила? – Ответь на вопрос. Вуаль едва заметно двинулась в сторону, шлейф из чёрного тумана тянулся за ней, словно самый преданный слуга. Её покрытая дымкой рука указала куда-то в глубину пустоты, всё вокруг начало переливаться разноцветными лучами, как калейдоскоп. – Ты нарушаешь привычный устрой этого мира. Он отвечает тебе тем же, забирая то, что тебе дорого. Равноценный обмен. – Как в алхимии? – Да, – Эванора заметила, как Вуаль кивнула, – я созданное тобой Ничто, хранящее твои воспоминания, но одновременно с этим я и есть ты. – Не понимаю. Вуаль будто усмехнулась. Она обвела рукой пространство, в котором они находились, и мягко подтолкнула Эву ближе к пульсирующему разрыву. Волшебница тут же почувствовала исходящую от него силу — его энергия «пожирала» любые другие. – Здесь ответы на все твои вопросы, но цена за них… – Вуаль медленно повернула голову в сторону Эваноры, – кому как, но высока. Если хочешь узнать, отдай самое ценное воспоминание из детства. Мир вокруг покрылся трещинами. Всё его нутро начало выворачиваться наизнанку, и в тот момент Эванора вспомнила, что это уже случалось в её голове. Не один и не два раза, а каждый, когда она видела будущее, связанное с ней самой. «Если хочешь узнать, отдай самое ценное воспоминание из подросткового возраста» «Если хочешь узнать, отдай самое ценное воспоминание из стен Хогвартса» «Если хочешь узнать, отдай самое ценное воспоминание из подаренных лучшей подругой» «Если хочешь узнать, отдай самое ценное воспоминание из полученных рядом с ним»

•••

– Эванора? – Сириус аккуратно потряс девушку за плечи, пытаясь привести в чувства, – слышишь меня? – Слышу, – коротко ответила Эва, одарив своего парня непривычно холодным взглядом. У Сириуса от него по спине пробежали мурашки, но он не подал виду, что испугался или не ожидал. – Снова видение, да? Эванора промолчала, отведя взгляд в сторону. Она медленно скользнула глазами по стенам гостиной, остановилась на камине и издала короткий смешок. Нарцисса, всё это время наблюдавшая со стороны, почувствовала неприятный укол в области сердца, который не могла объяснить. Одно было совершенно очевидно — в стоящей рядом волшебнице что-то изменилось. Цисси не успела разглядеть, что именно, но она могла поклясться, что внутренняя сила Эваноры начала вести себя по-другому. «Если ты готова, действуй. Я буду вести тебя. Чары безупречны, как и ты, моя маленькая Эванора» Когда все расселись по своим местам, Эва не сразу выбрала место рядом с Сириусом, она колебалась, не сводила глаз со смиренно сидящего Регулуса, чем заставила парня немного напрячься. Все её доводы, которые она была готова озвучить, остались за пеленой тайн и секретов. Все её движения, плавные, размеренные, источали опасность. Она чувствовала на себе взгляд Вальбурги, пока другие лишь выжидали удобного момента для вмешательства, или, наоборот, бездействия. За что-то из этого их должны были вознаградить. Сириус, чуть приподнявшись из-за стола, хотел протянуть волшебнице руку, вспомнив, что, наверное, он должен был самостоятельно предложить ей сесть около него, но Эванора даже не обратила на него внимания. Ощутив тревогу за свою возлюбленную и боль от её реакции, Блэк мгновенно поменялся в лице и перешёл в защиту, вместо нападения. Но прежде чем он успел что-то предпринять, Вальбурга остановила его одним движением своей руки. И Сириус не послушался бы, ведь мать не была для него авторитетом, но, смотря на Эванору, он не чувствовал того, что его в ней привлекало в первую очередь. В ней не было жизни. За неё говорил и действовал кто-то другой. И, вероятно, Регулусу было известно о происходящем больше, чем остальным, чем самому Сириусу, что, несомненно, выводило последнего из себя. Когда Эва снова посмотрела на Сириуса, он не мог выдержать её взгляда, но и отводить свой не стал, поскольку надеялся хоть так получить необходимые ему ответы, или хотя бы подсказку к ним. Чем глубже она заглядывала в него, тем сильнее ему становилось не по себе. Сириуса прежде ничто так не пугало, как её глаза сейчас, но Эванора, казалось, не до конца осознавала, кого именного видела перед собой. За несколько секунд ей удалось прошерстить его воспоминания, разворошив их как осиное гнездо, а после, она отпустила его разум, позволив ему остаться в безымянном пространстве. «Тебе было так интересно то, о чём он думал? Или, всё же, тебя интересовали только те мысли, которые касались тебя непосредственно?» Эва мотнула головой, будто не желая отвечать на вопросы внутреннего голоса. Заметив взгляд Вальбурги, волшебница, наконец, ощутила связь с реальным миром. Она силой выдернула себя из бессознательного мира, построенного на хрупких воспоминаниях, которые уже давно не ощущались как её собственные. – Я впечатлена, юная леди, – хозяйка дома Блэков поднялась со своего места, чтобы подойти ближе к Эваноре. Она внимательно осмотрела её с ног до головы, как при первой встрече несколько часов назад, но на этот раз её взгляд был более снисходительным. До состояния Сириуса ей не было дела, – поистине интересная ты особа. Словно на границе двух миров. Девушка не отвела взгляд, позволив Вальбурге дать оценку её предыдущим действиям. Для Эваноры это был один из немногих шансов заявить не только о своих правах, но и о том, что с ней стоило считаться. Даже если пока она ничего толком не сделала, лишь покопалась в чужой голове. От внимания Вальбурги ей не хотелось убежать или спрятаться — её восхищение ощущалось иначе, и от него Эве не нужно было испытывать дискомфорт. Семейное, как казалось только на вид, собрание покрылось корочкой непонимания, холод смело скользнул по спинам присутствующих, кладя свои властные руки на плечи каждого, кто имел отношение к проклятию, наложенному ошибками предков. У Блэков вошло в традицию переплетать узы между кузенами, чтобы добиться абсолютной чистоты крови. И это постепенно приводило род к его неминуемой гибели. – Прошу меня простить, но, боюсь, я не понимаю, о чём вы говорите, мадам, – Эванора слегка отпрянула от женщины, которая позволила себе подойти чересчур близко. Такая навязчивость была ей по душе. – Скромничаешь, – Вальбурга приподняла голову, посмотрев на волшебницу свысока. Эве не понравился её тон, но возражать она не стала. Сдержанно кивнув, Палмер одними уголками губ улыбнулась женщине и прошла к столу, сев рядом с Сириусом. – Какого чёрта это было? – Блэк наклонился к уху девушки, чтобы лишь она его слышала. На взгляды других присутствующих он не обращал внимания, – ты копалась в моей голове, Эва! – Да, но я… не знаю, как это получилось, ясно? Сириус выдохнул, раздражённо запустив пальцы в свои и без того растрёпанные чёрные волосы. Он не хотел давить на свою возлюбленную, но её поведение, а, если не лукавить, то и способности, настораживали. Сириус чувствовал, как по позвоночнику всё ещё бегали ледяные искорки, режущие кожу своими острыми краями. На одно мгновение Блэк представил, что было бы, если бы Эванора не остановилась? Она бы вспорола ему мозг? Забрала бы все воспоминания, или просто спутала мысли? Ни одна из этих возможных развилок его не устраивала. Подняв взгляд на Регулуса, волшебник едва сощурил глаза, терпеливо выжидая, что младший как-то прокомментирует произошедшее, прольёт хоть немного света на то, что они все сейчас увидели. Но Регулус оставался молчаливым, погружённым в свои собственные домыслы, почти удручённо осматривая Эванору, которая сама ещё не понимала, нужно ли было себя бояться. Минуты медленно тянулись друг за другом, пока не превратились в полтора часа, проведённые за одним столом. Когда Вальбурга приказала Кикимеру подать десерт, Нарцисса была первой, кто решил возразить. Но, естественно, сделала она это как можно мягче, показывая уважение и не особо скрывая страх перед тётушкой. – Я должна извиниться, прежде чем уйти, но отец просил быть дома к шести вечера, поэтому, – Цисси аккуратно поднялась со своего места, поправив платье, – прошу не злись, тётя, но нам с Андромедой пора. Вальбурга одобрительно кивнула своей племяннице, одарив её почти что материнской улыбкой. – Вовсе я не злюсь, Нарцисса. Я уважаю своего брата, и если он так решил, то так и должно быть. Конечно же, это была очередная, искусная ложь от хозяйки дома Блэков. С Сигнусом у неё были натянутые отношения с самого детства, хотя немного лучше тех, что были с Альфардом, ведь последний отрёкся от семьи так же быстро, как это сделал Сириус. Его не просто не устраивала идеология семьи или её ценности, исказившиеся со временем, Альфард, скорее, был из тех, кто хотел был услышанным. А если это не происходило, он переставал с пониманием относиться ко всем своим родственникам, несмотря на тяжёлые последствия в виде одиночества. Когда Альфард Блэк покинул родовое поместье, родители оставшихся двух детей ещё больше ужесточили правила пребывания в доме. Они касались не только тех, кто в нём жил, но и тех, кто просто останавливался на не всегда определённый срок, не беря во внимание тот факт, что Блэки ненавидели постояльцев, злоупотреблявших их гостеприимством. Таким образом, Вальбурга вместе с Сигнусом были вынуждены свыкнуться с последствиями ухода Альфарда, ведь с тех пор только на них лежала ответственность за деяния брата. Как следствие, с них спрашивали больше, чем они могли дать, поэтому у Вальбурги были все основания его ненавидеть. Войдя в комнату и громко хлопнув дверью, Сириус как самый разъярённый зверь накинулся на младшего брата, схватив его за грудки. – У тебя два варианта: сказать мне правду или продолжать играть в молчанку, но каждое проглоченное тобой слово я из тебя выбью самостоятельно. – Отпусти меня, – Регулус нахмурился, однако спокойно положил свои руки поверх рук Сириуса, – неужели нельзя поговорить без твоих варварских методов? – Разговоры, мой дорогой брат, кончились. Ещё в тот момент, когда ты обвинил меня в той ссоре с матерью. – Так ты и был виноват. Сириус отпустил парня, но его гнев всё не унимался. Он начал расхаживать по комнате, ища то, что больше всего походило на никому ненужный предмет, что было не жалко превратить в смятую кучу непонятно чего. – Послушай, – начал Регулус, внимательно наблюдая за братом, – я не знаю, что происходит с Эванорой. Я лишь помню, она говорила, что её видения рано или поздно спровоцируют побочные эффекты. Кто мог знать, что они будут такими? – Ты трус, Регулус, – Сириус остановился, с презрением посмотрев на младшего, – всё это время ты сближался с ней, видя, как я на неё смотрел. И самое паршивое, что ты ни черта мне не сказал. Ты не сказал, что пригласил её на бал. – Это же бред, Сириус! – парень всплеснул руками, не веря услышанному, – засунь свою ревность куда подальше. Как тебе удобно во всём винить меня и делать меня крайним, да? Мы хотели пойти как друзья, но она в последний момент передумала, и ты знаешь, с кем в итоге оказалась Эванора. Я вообще здесь ни при чём. В тускло освещённой спальне вдруг стало невыносимо трудно дышать. Тени, создаваемые мерцающими свечами, навевали тревожную атмосферу, а снаружи, как назло, по окнам забарабанил дождь. В воздухе висело напряжение, которое оба чувствовали как своё собственное. Сириус устало опустился в кресло, откинувшись на его спинку и скрестив руки. – Хорошо, с этим разобрались, что насчёт остального? Ты действительно думаешь, что всё будет хорошо? Что эта семейная ситуация просто волшебным образом исправится сама собой? – Я не думаю, что все само собой исправится, Сириус! – парень опустился на край кровати, заметив, что его голос был выше обычного, но всё же дрожал, – но если мы хотя бы не попытаемся всё исправить, то какой в этом смысл? Семья — это… – Семья? – Сириус усмехнулся, – для тебя вот это действительно семья? Потому что всё, что я вижу, — это фасад тепла, прикрывающий хаос. Ты, как никто другой, должен это знать. Отец мало участвует в этих проблемах, а мать… – Да, у мамы есть свои проблемы, полно недостатков, также, как у любого из нас. Но она всё ещё наша мама. Она практически пожертвовала собственным временем ради того, чтобы тебе дать понять, что, возможно, лишь возможно, ты ошибаешься. То, что сейчас всё сложно, не значит, что мы бросим этот корабль тонуть. Старший наклонился вперёд, от его тела исходила угроза, которую Регулус не сразу почувствовал. – Открой глаза, Регулус! Этот корабль тонет, и мы должны понять, как выплыть живыми. Твои мечтательные представления о семье не спасут нас от реальной возможности захлебнуться. И хорошо, если вместо крови будет вода. – Так ты просто хочешь оставить всё как есть? Разорвать все связи и уйти? Ты… не можешь! Мы же с детства держимся вместе. Это то, чему ты учил меня всю жизнь! – Я надеялся, что ты научишься этому правильно. Быть сильным — значит признавать правду, а не цепляться за сказки. Сердце Регулуса пропустило удар. В глазах почти стояли слёзы, но он сдержал их, сдержал, потому что хотел довести начатое до конца, а не снова прикрыть свою боль другими эмоциями. – Ты считаешь, что надеяться на примирение — это лишь моя фантазия? Я не могу поверить тебе... Мы должны попытаться достучаться до мамы, поговорить! – Поговорить? И что это изменит? Оглянись вокруг! Вечные насмешки, осуждение взглядов, если они разнятся с семейными, отказ от собственных сыновей, раз уж они неугодные. Каждое подобное собрание заканчивается конфликтом, а каждый момент молчания тяготит моё сердце. Ты действительно веришь, что мать сможет избавиться от своих излюбленных методов? – Это не только её вина! – Регулус рассерженно осадил брата, сжав пальцами простыни на кровати, – посмотри на себя! Ты изображаешь раненого, озлобленного героя, но сам всех отталкиваешь. Сириус горько рассмеялся, покачав головой. Его взгляд, направленный на младшего изменился, хотя он и старался держать себя в руках как можно дольше. – Я никого не отталкиваю — я защищаю себя от ещё большей боли! Я рано научился этому. Кто бы ни был на моём месте, он может притворяться сколько угодно, но я слишком устал от иллюзий! – Но, чёрт возьми, Сириус! – взмолился парень, – ты выдаёшь эту ненависть за силу, но это всего лишь страх. Старший ощутил, как гнев спал с его плеч, будто слова брата возымели какой-то эффект. В это трудно было поверить, но Сириус был готов согласиться, если бы не его упёртый характер. – Страх? Регулус кивнул, поймав настрой волшебника. Он немного расслабился и приложил все усилия, чтобы звучать максимально искренне. – Да. Страх потерять надежду, снова получить боль. Но знаешь что, иногда надежда должна быть именно такой — надеждой, к которой мы вместе стремимся. – Я не хочу снова встретиться с разочарованием, Регулус. Мне нужно быть реалистом, – Сириус вздохнул, выражение его лица было задумчивым, а эмоции конфликтовали между собой. – А мне нужно, чтобы ты мне доверял. Если мы будем продолжать обвинять друг друга, то у нас ничего не останется. Этот бесконечный круг не прервётся. Разве ты не видишь? Даже если наша семья разрушена, в ней все ещё есть ценность. В комнате воцарилась тишина, а дождь упорно продолжал лить. Каждый из братьев погрузился в раздумья, тяжесть их противоположных убеждений сказывалась на общем настроении и на принятии будущих решений. – Просто это чертовски больно, – тихо признался Сириус, опустив голову на свои руки и спрятав лицо в ладонях. – Тогда позволь вынести эту боль вместе с тобой. Мы не исцелимся, если ты отгородишься от меня окончательно. За бурей обычно приходил штиль. Он позволял людям восстановить силы, которые пригодились бы для того, чтобы ликвидировать последствия катастрофы. Но шторм никогда не утихал до конца, в ком бы ни теплилась надежда на желаемое спасение, одних стараний могло быть попросту недостаточно. Как и того, что кто-то был рождён чистокровным волшебником. Это не делало его неприкасаемым, скорее, наоборот, уязвимым. Главной мишенью для тех, чьи убеждения были осквернены чёрной магией. Чьи взгляды на волшебный мир стали непостижимыми для других. И, наконец, чьё имя заставило вздрагивать при его малейшем упоминании.

«Тьма есть лишь отсутствие света, но, как и в жизни, она может быть и глубокой, и многослойной»

Э. А. По.