Туман в Эрвальде

Я продолжала делать вид, что сплю, наслаждаясь тем, как Риши старался меня не разбудить. Как он осторожно встал с кровати, пытался найти оставленные на комоде часы, аккуратно наступая на пол. Я чуть приоткрыла глаза, чтобы сомкнуть их сразу же, как только его взгляд обратится на меня. Было удивительно, как в нём сохранилось столько грации и изящества. Каждый раз я всё больше обращала внимание на то, какая у него прямая спина и безупречная осанка. Но жилистые руки явно могли и шею свернуть. Заметив, что одеяло сползло вниз он бережно накрыл меня, чуть подоткнув сбоку. Я лежала почти неподвижно, скрывая улыбку. Затем Риши быстро застегнул все пуговицы на рубашке и обернулся. Я тут же закрыла глаза. — Я видел, что ты проснулась, — тихо проговорил Риши, — Встретимся на обеде. — Подойди ко мне, — прошептала я, вытягивая спину. Он приблизился ко мне и ласково посмотрел на меня, заправляя за ухо мои растрепавшиеся ото сна волосы. Прежде злые строгие изумрудные глаза теперь смотрели на меня самым добрым взглядом. Я притянула его к себе руками, пусть он и пытался сопротивляться, так как него садиться в брюках на постель явно было неприемлемо и непорядочно. Но его довольное лицо напрочь выдавало то, что мой жест явно был ему приятен. Чуть приподнявшись сама, я обвила руками его шею и коснулась его нежных губ коротким поцелуем. Риши не позволил мне отстраниться и сам притянул меня к себе, аккуратно сжав кистью мои волосы. Тогда я вновь ощутила на своём языке и губах горечь его любимых мятных конфет. Он не закрывал глаза и не отводил взгляда, долго наслаждаясь поцелуем. А когда отпустил, то прикрыл веки и заулыбался. — Вот, совсем другое дело, а то сразу “встретимся на обеде”, — съязвила я прячась обратно под одеяло. ***** Насладившись утром и тёплыми круассанами я вышла к склонам. Пасмурная погода удивительно добавляла ещё большей романтики этой поездке. Верхушки сосен по-прежнему утопали в густом тумане, а земля пахла сыростью. Где-то вдалеке играло радио с новыми песнями Army of lovers, я не любила их творчество и приняла решение сменить маршрут. Начиная замерзать, я зашла в маленькую кофейню и попросила горячий кофе со специями. Мысли о Гранте охватили мою голову. Как же получилось, что мы с ним сошлись? Я начинала вспоминать нашу историю. Он ведь изначально был таким. Критичным ко всем, равнодушным, безжалостным, постоянно всех осуждал. Как вдруг мне досталась капля одобрения от такого человека. Сейчас я понимаю, что тогда в Калькутте проделала действительно огромную работу и заслуживала в разы большего. Но как же тогда польстили мне его слова. Со всеми строг и жесток, никогда никому не сказал доброго слова, а меня вдруг оценил. Сильный, властный, равный мне. Но во что же потом превратилась наша жизнь. Это всё произошло не сразу. Что заставляло меня быть с ним так долго и не уходить? Он мог завестись с полуслова и устроить истерику на следующие четыре часа, вспоминая истории многолетней давности, когда я отказывалась ехать к его родителям или грубила его матери, как ему приходилось стирать мои отвратительные грязные вещи, хоть никто его не просил доставать их из корзины. А на следующий день он оставлял мои любимые печенья и индийские фрукты. Он любил ломиться дверь и выбивать замки, когда хотел сказать что-то ещё и непременно желал, чтобы я его услышала. “Я поругался с Лимой только из-за тебя. Ты столько про неё наговорила, какой её только не выставила. Сейчас уже не знаю, это было только из твоих слов. В реальности всё могло быть по-другому. И как же мне тогда досталось от неё на собрании, она мне такое устроила”. Тогда я ответила: “Ты, сволочь такая, сам ведь помнишь, как это всё бы. Специально сейчас говоришь так, знаешь ведь, как всё было!” Потом я могла слушать его телефонный разговор с другом, где он говорил, что у него самая лучшая и прекрасная жена в мире, что он меня не достоин и безумно боится потерять. Я пыталась поговорить с ним, добиться от него, чтобы он сам сказал, что повёл себя отвратительно. “Что ты врёшь, не было такого. Как ты смеешь без конца обвинять, я столько для тебя сделал? Как у тебя поворачивается язык? Ты скатываешься до уровня безмозглых американских домохозяек!” — отвечал Грант. Как бы я это не отрицала, но слова о безмозглых американских домохозяйках слишком глубоко засели в моей голове. При том, что тогда работала я зарабатывала не намного меньше его. Однажды его мать приехала к нам. И я слышала её телефонный разговор о том, что Грант трудится целыми днями, а я целыми днями чай пью в офисе и оправдываю работой полный бак белья и пыль на картинах. Затем она высказала мне то же самое в лицо. Я приняла решение рассказать об этом Гранту, когда та уедет. Мне было очень нелегко. Неужели я столько сил потратила на свою карьеру, столько всего добилась, чтобы его мать приходила и указывала мне на то, как всё должно быть. Когда я рассказала Гранту, он пришёл в ярость. По его словам, я смею обвинять достойнейшую женщину и стоило бы отрезать мне за такое мой язык. Продолжая кричать он несколько раз упомянул о том, что его мать права и я не хочу это признавать. Не желая его слушать, я вновь заперлась в комнате одна и достала книгу. Я думала о том, что мы никогда уже не будем счастливы вместе, это будет хуже и хуже с каждым днём. Ночью он вновь начал кричать так сильно, что вышел в коридор и так сильно ударил в дверь ногой, что на ней до сих пор остались трещины. На утро я вышла на кухню. Грант пил виски и рыдал. На мой вопрос, зачем он сломал дверь он ответил фразой “Как же надо довести доброго и любящего человека, чтобы ему было настолько больно. Ты явно хочешь, чтобы я умер от инсульта”. Я почувствовала огромную боль, но чувства переполняли меня настолько, что я ощущала пустоту. Но я нашла в себе силы предложить ему пойти вместе к психотерапевту, чтобы нам обоим стало легче. Грант ответил, что психотерапевт нужен только мне. Тогда я приняла решение уехать от него. Снять другую квартиру. Как же я благодарила себя за то, что у меня была такая возможность. Будь я молодой матерью с крохотной долей декретных, я бы сошла с ума. Мысли путались в моей голове, я чувствовала, что слова Гранта заменяют мне мои собственные воспоминания, я начинаю забывать, как оно было всё на самом деле. Ярость, непонимание, чувство вины, всё это так перемешалось в моей голове. Я сомневалась в своей реальности, в том, насколько я верно всё помню, насколько то или иное в моей жизни действительно было правдой. Когда я была неправа, мне уже казалось, что почти всегда. В какой-то момент я пошла к психотерапевту сама. И я начала обретать себя вновь. Но спустя две недели случилось непредвиденное. Мы с Грантом всегда были очень осторожны, но знали, что никакая контрацепция не даёт абсолютной гарантии. И это случилось именно в этот момент. Я поняла, что у нас будет ребёнок. Радость сменилась ужасом. Но тем не менее, я поняла, что действительно очень хочу его. И я готова быть матерью. Какая-то прагматическая жилка включилась во мне, напомнив о том, что ребёнку и мне лучше иметь больше возможностей, поэтому разводиться с Грантом раньше времени не стоит, иначе я никогда не добьюсь от него алиментов и ребёнок будет незаконнорожденным. А я не позволю ребёнку расти в лишениях. Я приехала к Гранту на следующий день и обо всём рассказала. На моё удивление Грант был очень рад. Даже его мама позвонила мне и сказала приятные слова. Я испытала смешанные чувства. На следующий день он принёс огромный букет красных роз, начали приходить его друзья, обнимали меня, спрашивали о гендерной вечеринке. Я начала вновь чувствовать себя счастливой, поверив в то, что мы представляли из себя со стороны. Мы вновь съехались и следующие три месяца жили душа в душу. До тех пор пока не погибла мать Гранта. Мне стало очень плохо, замучил токсикоз, я не поехала на похороны. Он очень остро это воспринял. В один момент Грант вновь сорвался и начал вспоминать все ссоры, что были между мной и его матерью. Он плакал, вспоминая, как его мать звонила мне и поздравляла с беременностью, и как ужасно я себя вела по отношении к ней. Я просто плакала, уже не находя в себе силы и не желая ему противостоять. Через неделю случился выкидыш. Я едва могла думать о том, как ему об этом сообщить. Мне стало так плохо, что пришлось вызвать скорую. Он забрал меня из больницы. Мы ехали в машине и молчали. На кухне я начала ему рассказывать, как всё произошло, чувствуя как к глазам подступают слёзы. Меня действительно трясло. Грант сказал, что я зря давлю из себя слёзы, что я сама убила ребёнка таблетками, чтобы с ним не жить, что я безжалостная сука, с которой он больше никогда не хочет иметь дело. ***** Я попросила третью чашку кофе, наблюдая за тем, как снегири кружатся возле сосновых веток. В какой-то момент у меня появились силы вновь найти свою реальность среди этого всего и больше в ней не сомневаться. Лима действительно распространяла про меня сплетни и пыталась занять мою должность, настраивая начальство против меня. Я была права, что об этом ему тогда сообщила. Мать Гранта издевалась надо мной и делала мне больно много раз, пытаясь нас рассорить, я не хочу больше чувствовать перед ней вину. А Грант часто делал мне очень больно, но всегда скидывал вину на меня. Я не была идеальна. И я не знала, как оно это, иметь нормальную полную семью, когда стоит работать над отношениями, а когда уйти. Я всё больше приглядывалась к людям и понимала то, что происходившее между мной и Грантом вряд ли можно было назвать чем-то нормальным. И страх о том, что всегда всё будет именно так, начинал постепенно опровергаться. Мне нужен тот, кто будет настроен идти навстречу и вместе прилагать усилия ради общего счастья. А на меньшее я уже не соглашусь. И я очень хочу сама стать лучше. Тем не менее во тьме тёмных мыслей мне хотелось просто любить и радоваться, расслабляться и верить в лучшее. Ведь скоро уже был обед.