100 поцелуев принцессы

Ты говоришь «Со мной нельзя», Ты говоришь «Со мной опасно», А я опасностям в глаза смеюсь И снова жму на красный. Горячий, дерзкий, молодой, Слова на ветер не бросаю. Захочешь поиграть со мной И, несомненно, проиграешь

Знаете, я люблю стебать людей. Люблю, когда они не понимают, всерьёз я или в шутку говорю ту или иную фразу, это очень удобно, когда можно сказать любую чушь на серьёзном ебале. Эта тонкая грань между кринжем и постиронией, реально тонкая грань между уёбищным и прекрасным — я мастер этой хуйни. Я ведь Гарри Поттер, ебать его, и мне тут даст каждая марамойка. Вечно под маской балагура, и маска чуть не стала натурой, я уже сам не в курсе кто я — вечно позитивный придурок или всё это только образ. И я нес этот крест так долго, чтобы он меня на нем же распял. Впервые мне не понравилось то, что меня не восприняли всерьёз, наёбщика жизнь наебала. Понты поперли раньше регалий. Том крут в ненависти. Ненависть, как и любовь очень сильное чувство, очень энергозатратное и он погружается в него, как и во все, что он делает. С чувством, с толком, с характером. Он разъяснил мне то, что я всю жизнь занимался ебаназией, зная меня две секунды, раскидал по фактам, так что у меня земля улетела из-под ног. Да, блять, нет! Я не идеализирую его, это всё хуйня, ребята. Его преувеличенная культурность изрядно действует мне на нервы. «Называть арбуз баобабом — это софистика» — с таким апломбом душнить, я восхищен тем, что нихуя не понял. Возводит мучительные вопросы совести, учит исповедальной философской лирике — всё это одним своим отказом, негативное подкрепление работает. Такой дурной сентябрь нудный и депрессняковый, никак не кончится, скотина. Осенью влюбляться тупо и неэффективно, погода так и шепчет — сдохни. Весной счастье дешевеет, его дохера — в окошко посмотришь и настроения куча, в коридоре телочка улыбнулась и самооценка вверх взлетела. Но я в ебаном сентябре, в нем сыро и промозгло, как в моей душе, в которую плюнули и растерли. Сижу под деревом у озера, курю, метла рядом валяется. Порою так смешно, там, где строили планы и маршруты лучшие маги страны ты куришь, спишь и дрочишь, размышляешь о неразделенной любви, как настоящий. Где-то в паре метров от этого места всего пару веков назад «Годрик Гриффиндор срывал Шляпу со своей буйной головы» и пиздился со Слизерином во славу грязнокровок, а сейчас я тут ною о тяготах своей безответной любви гигантскому кальмару. Я только что с тренировки. Зарядил своим десять километров пробежки, разминку, полеты, тренировочных три вместе с запасниками, всё по высшему разряду — сюда-а-а. Злой как мантикора, сублимирую как могу, пацаны — ноль процентов осуждения, сто процентов понимания, не возражают, выкладываются, в душ еле ноги волокли под конец. Сам устал, ну хоть дурь выгнал. Почти бесполезное сентябрьское солнце еле грело щеки, но и его кто-то нагло загородил. Я открыл один глаз, сдержав порыв ебнуть препятствие с ноги, не разбираясь. И ахуел. — Занят? — спросил Том своим низким, продирающим все мои жилы, голосом. Сказать, что я там ебало потерял — ваще ничё не сказать. Том Реддл стоял прямо передо мной и разговаривал! Базарю, сам подошел! Первый заговорил! — Занят, — закрыл я глаза обратно, подставляя лицо солнцу. Так безопаснее, не вижу — значит нету. — Я наблюдал за тобой десять минут, ты ничего не делаешь. Вот настырный. — Если знаешь, чё спрашиваешь? Рассказывай. — Мне надо в Запретный Лес. Мне сказали, что кроме учителей только ты там бываешь, — сухо сказал он, и выдавил напоследок. — Буду обязан. — Нахера тебе в лес? — приоткрыл я один глаз, нахмурившись. — Хочу сварить пару зелий вне программы, недостающие ингредиенты должны быть в лесу. Я, всё еще уверенный что прибываю в параллельной реальности, встал и призвал метлу с земли. — Садись. Простецкое предложение. Не репетировалось. — А пешком нельзя? Я на это не сяду, — приподнял брови недовольно Реддл. — Ну иди, сходи пешком, объясни Хагриду про зелья, — закатил я глаза. Он секунды полторы буравил меня недоверчивым взглядом, видимо, прикидывая надежность мероприятия. Я реально не понял, что в моем предложении сэкономить час времени было странным, но он смотрел на мою молнию, как на бомбу, а на меня как на её часовой механизм. Наконец, он сделал шаг навстречу, и я оседлал метлу. — Спереди или сзади? — Сзади, — процедил он сквозь зубы. Он зашел мне за спину и перекинул ногу через древко. Я почувствовал, как он несмело положил руку мне на плечо, и ухмыльнулся. — Крепче держись, — посоветовал я. — Разберусь. Я ухмыльнулся шире, и сорвался с места. Не специально резко, клянусь своей совестью. Том позади охнул и вцепился в меня хваткой моего братана гигантского кальмара. Смакуя, как он обхватывает меня поперек туловища, прижимаясь к спине, я еле сдерживался, чтобы не заорать от счастья. Том рядом, в его духах яблочно-дыневая нотка, на его вещах тяжеловесный шлейф чего-то подземельно-змеиного. Не нужно усложнять, выискивать ключевые слова и выдумывать обходные пути. Ты весь сразу… сияешь, что ли. Беспричинно. Просто так. Потому что молодой и тебе всё можно. Том как ебаный собачий кайф, и привычная радость полета рядом с ним превращается чуть ли не в героиновую эйфорию. Кончилось настоящее лето, последнее детское. Кончилось началом чего-то взрослого, серьёзного и сложного. Горизонт впереди закатный, цвета варенья, в нос же бьет запах чернил и кофе. Шею сзади горячит чужое дыхание, Том смотрит вперед, будто пытается и здесь что-то контролировать, но контролировать не может даже своё сердцебиение — я чувствую как оно бьет мне в спину, как сумасшедшее. Пользуясь тем, что он не видит моего лица, выразительно поднимаю брови, закусывая губу, ясно понимая, что у привязанности должно быть оправдание, а его нет. Нихрена нет, кроме этой странной ситуации, из которой я, неисправимый романтик и оптимист, могу делать только выводы о том, что не всё еще потеряно. Снижаюсь так же резко, без предупреждений, наслаждаясь его непривычной реакцией. негромкий «ох» в затылок вызывает нездоровые помехи в голове. — Поттер, если мы разобьёмся… — шипит он мне в ухо, цепляясь изо всех сил. — Ты что раньше никогда не летал? — смеюсь я. — Не приходилось, — цедит сквозь зубы. — И, надеюсь, больше не придется. Снижаю скорость и приземляюсь почти плавно. Том спрыгивает с метлы, как будто она всё это время тлела под его задницей. — А ты боялась, — усмехаюсь я, ступая ногами на землю. — Даже юбка не помялась. Ответом мне служит раздражение на бледном лице и средний палец. Я оглядываю поляну и, закинув метлу на плечо, кружусь вокруг своей оси. — Ну, что ищем? — Ты можешь продолжить медитировать, а я ищу волос единорога и Плачущую осоку, — зашагал прочь с поляны Том. — А ты в курсе, что эту хрень можно просто заказать… — пробубнил я, осматривая траву, в душе не трахнув, как выглядит Плачущая осока. — Ты что-то сказал? — обернулся ко мне, прищурившись, Том. Тому всё ещё принадлежит эта поза. Чуть наклонена голова, тело в полуобороте, осанка короля. Хищный взгляд устремлен на собеседника, словно на жертву гипноза, как бы говоря «как смеешь ты говорить без позволения?». На ум пришли строчки из томика поэзии Симуса. — Ты взглянула. Я встретил смущённо и дерзко Взор надменный и отдал поклон. Обратясь к кавалеру, намеренно резко Ты сказала: «И этот влюблён», — процитировал я без всякого ритма. Вышло весьма паршиво, если честно. Том секунду продолжал смотреть на меня, осмысливая мой корявый сонет, а после улыбнулся. Вот она: обворожительная полуулыбка, стирающая всё плохое и болезненное, снимающая воспаления прошлых обид разом. Не успел я обрадоваться, Том отвернулся и взмахнул палочкой, приманивая загадочную осоку Акцио. К нему прилетели несколько травинок невзрачного вида, и я уже ждал, что он приманит и волос единорога, и нам нужно будет возвращаться, но он спрятал траву в карман мантии, и пошел вглубь Леса. Я поспешил за ним. — Что за зелье-то? — Тебе о чем-то скажет название? — отозвался Том, заглядывая под каждое дерево. — Нет вообще-то, у меня с зельями пиздец, — признался я. — Вообще-то надо бы их подтянуть, мне по ним ТРИТОНЫ нужно хорошо сдать для поступления. — Дай угадаю: в Аврорат. — Да, — с гордостью ответил я. — У меня там отец и крестный, да и вообще друзей много. — Я так рад за тебя, — язвительно проговорил Том, растянув губы. — А ты куда собираешься? Давно вообще зельями интересуешься? — Давно, собираюсь в подмастерья, если повезет попаду в Ассоциацию зельеваров, — нехотя сказал Том, не прерывая поиски. — О, у моей мамы много знакомых зельеваров, она в аптеке работает, я могу её попросить, она познакомит… — воодушевился я, но он резко оборвал меня. — Нет, спасибо, я к декану в ученики пойду. У меня аж челюсть упала. — К Снейпу?! Он же тебя загнобит! — вытаращил я глаза. — К твоему сведению наш декан самый достойный человек в этой школе, — окинул меня презрительным взглядом Том. — Он Мастер Зельеварения и мне большого труда стоило уговорить его взять меня в ученики. — Ладно, как скажешь, — пожал я плечами. Замолчали, продолжая разыскивать загадочные волосы единорога, которые я в жизни никогда не видел. Иду чуть позади, разглядывая гордую спину, и думаю о чем бы еще спросить, чтобы не наебнуть хрупкое перемирие. Интригующее чувство. Узнавать Тома приятно. Нет, я не знаю, как это неоформившиеся перенести в словесное, полноценное, укрепить и задать ритм. Не знаю, как уверить в своей надежности. Потребность что-то сказать душит, давит воротником квиддичной мантии на глотку, мешает через футболку. Осенние листья закрутили вальс в такт моим мечущимся в панике мыслям. — Ну а чем еще интересуешься? — Пока у меня нет того, что я задумал, я не человек, а полчеловека, так что… — начал Том серьезно и вдруг остановился. — Нашел. Он аккуратно подцепил магией длинный серебристый волос с ветки кустарника и опустил его в заранее заготовленный фиал. Я с сомнением посмотрел на это действо. — Это волос единорога? — спросил я удивленно. — Больше похоже на то, что Дамблдор зацепился за куст своей бородой… — У тебя какое-то нездоровое внимание к бороде директора, — повернулся ко мне Том. — Ты слишком частно ее упоминаешь… Тут я услышал шум вдалеке и рефлекторно захлопнул ему рот ладонью, толкнув его к дереву. Том возмущенно округлил свои карие глаза и толкнул меня, но я только сильнее вжал его в дерево, оглядываясь вглубь леса. — Тихо… — шепнул я рассеянно. Таинственный шум идентифицировался в стук копыт и тут же вытаращил на Тома глаза. — Кентавры! Погнали, бегом! — Поттер, что… Я вскочил на метлу и дернул Тома за руку. Он раздраженно нахмурился и уже хотел что-то сказать, как тут между нами просвистела стрела и воткнулась в дерево, где только что стоял Том. Тот проследил абсолютно ахреневшим взглядом траекторию ее полета и запрыгнул на метлу, как миленький. Едва кентавры показались в поле зрения, мы уже были в воздухе. Пригнувшись, мы устремились в сторону замка. Мимо просвистела еще одна стрела и прибавил скорости, одновременно с этим поднимаясь еще выше. Позади испуганно дышал мне в шею Реддл. Я был почти благодарен за это кентаврам. — Ты как? Жив? — спросил я, перекрикивая ветер. — Да, — отрывисто ответил Том, но голос звучал неуверенно. — Теперь я понял почему лес Запретный. Я улыбнулся и, сделав вид, что поправляю застежку на мантии, как бы невзначай прикоснулся к его руке лежащей поперек моей груди. Прохладная. Приятно. Я никогда не видел его таким живым, как тот момент, когда мы спустились, приземлившись на квиддичном поле. Взъерошенный ветром и испугом, бледный, но с явным облегчением на лице. Почти обычный. — В общем, спасибо, — взяв себя в руки, сказал он, приглаживая волосы. — Пока. Нет ничего романтичнее, чем уйти немного раньше окончания вечеринки, я видел, что он собирается уходить. Безумно не хотел его отпускать, но никак не мог найти ни мотив, ни предлог, ни приставки, ни суффикса. С летаргической размеренностью капают тысячные секунды, пока он разворачивается, а у меня в башке пустота. Я чертовски уверен в том, что если я его сейчас отпущу, завтра он снова превратится в ледяного красавчика, поэтому выпалил первое, что пришло в голову. — Не подтянешь меня по зельям? — Что? — обернулся Том. — Зачем мне это? — Ну пожалуйста, мне всего одно зелье нужно идеально сварить, и место в Академии моё! — взмолился я. — Ага, а еще к ТРИТОНУ по зельям подготовиться с пустой головой-то, — скептически ответил Том. — Попроси профессора Снейпа дать тебе дополнительные уроки. — Он не согласится… — Но он всем помогает… — Просто поверь, мне он помогать не будет, — убедительно сказал я. — Долгая история с несчастливым концом. Том прищурился с подозрением, а я наоборот с надеждой распахнул глаза. О чём говорить в час вечера, если время это либо создано для разговоров, либо благословлено тишиной? Как можно отказать, если это время создано Мерлином для согласий разного рода. Может Том подумал также? А может просто считает себя мне обязанным? — Один вечер, — нехотя произнес он, глядя безнадежно. — Будешь страдать херней или тупить — пойдешь в пизду маршем. — Ты ж мой хороший! Я уже хотел броситься к нему с объятиями, но он сделал неуловимое движение палочкой и вот я уже покачиваюсь на месте весьма дебильного вида манекеном, скованный Петрификусом. Неспособный двигать даже глазами, чувствую, что падаю на спину, но тут Том с преувеличенной бережностью подхватывает меня и аккуратно укладывает на газон поля для квиддича. — А вот этого не надо, ты же помнишь уговор, «мой хороший»? — с издевательской нежностью в голосе проговорил он в сантиметре от моего неподвижного лица, наклонившись. — Чары спадут через минут пять, отдохни. С улыбкой превосходства, он уходит в сторону школы, а я лежу посреди поля для квиддича и смотрю в небо на появляющиеся в сумерках первые звезды. Говоря о сути. Зелья — лучшее, что случалось с человечеством.