100 поцелуев принцессы

Я не люблю истории.

Я люблю мгновения.

Люблю ночь больше утра,

Луну больше солнца,

А здесь и сейчас, больше любого где-то потом

Фатализм привлекает. В минуты уныния бывает приятно подумать, что что-то в этом изменчивом и непредсказуемом мире принадлежит именно тебе. Например, пуля или красивый парень, который будет твоим навсегда. Мой красивый парень сидит рядом, слушая лекцию с вниманием изрядным, которого ни зельеварение, ни его преподаватель недостойны. Я многие вещи на этом свете люблю, но внимание Тома к себе люблю больше всего, поэтому опускаю руку под парту и щипаю его за ляжку обтянутую форменными брюками. Тот от неожиданности ойкает и меня сшибает со стула воздушным ударом масенького стихийного. Весьма изящно падаю со стула на пол между рядами парт прямо под ноги сидящей за партой справа Лаванде Браун. При приземлении, кстати, успеваю заценить её трусики, прежде чем она вскрикивает и захлопывает коленки, едва не придавив мою многострадальную башку лодыжками. Розовые. — Поттер, что случилось? — Мой интерес к зельеварению упал, сэр, нагнулся — поднять, — поднимаюсь с пола и ставлю стул на место. — Постараюсь его для вас воскресить завтрашней самостоятельной по темам ЖАБА, — Снейп предвкушающе ухмыльнулся, как старуха в ожидании очередных похорон. — А пока просто диагностический ткну в него кончиком палочки: что я получу, если добавлю измельченный корень асфодели в настой полыни? Я в душе не ебу, поэтому уверенно отвечаю: — Да. В классе смеются, рядом я слышу траурный вздох Тома. — Это не ответ. — Мне не понравился вопрос. — Тогда результаты самостоятельной тебе не понравятся еще больше, ведь этот самый легкий вопрос завтрашнего задания. Садись, гений. Я плюхаюсь на стул и тут же получаю сушку с кулака от Тома. Тот с тем же вежливым интересом к зельеварению чуть наклоняется в мою сторону и шипит уголком губ. — Ты чё, ебать, сохранился, что ли? — любовь и забота в каждой букве. — Просто скучно стало, — дергаю плечом весь из себя сонный. — Любовь съела тебя. Первое, что она пожирает — это мозги, учти. — Тогда я оскорблен тем, что твой ум по прежнему блестящ и переливается всеми цветами истин. Ты прикидываешься либо умным, либо влюбленным. Том ухмыляется со множеством смыслов в отсутствии ответа. Он любит так делать, и я давно не ведусь на эти провокации. Я и так знаю, что он влюблен в меня по уши, поэтому лишь подпираю кулаком щеку и начинаю рассматривать его под зельеварческое гудение Снейпа. У Тома вид гения отягощенного отношениями с имбецилом. Выражение лица внимающее, но взгляд независимый, выражающий в любой момент вставить свою правку в озвученное хотя бы мысленно. Он был тем, кто своими бледными руками путает душу. У него была невзрачная, почти несуществующая совесть и миллион проблем, а главный кайф его — быть во всем правым. Он умел ждать, потому что только это и делал. Создавалось впечатление, что там, впереди его ждет какое-то совершенно великое будущее, а здесь он проездом, для становления. И мыслями своими он был весь в этом будущем, оттого и впитывал знания, а если бы я не заставил его в себя влюбиться, казалось, он обошелся бы и без этого, независимый и многообещающий мальчик из Дурмстранга с головокружительной карьерой в будущем. Мы живём данным моментом, только данный момент ни туда, ни сюда, но как бы я хотел посмотреть на нас лет через двадцать только за тем, чтобы увидеть нас вместе. Том — это темные кудри волос и окольцованные тонкие пальцы, созданные для клавиш фортепиано, но держащие почему-то только карандаш или перо, а родом он из влажных фантазий старшекурсниц и слово «эстетика» явно списана с него. И пока я как взрослый озорник учусь его любить, он все еще не понимает, как зеленые глаза погубили его такого осознанного и проработанного со всех сторон. Еще он произносил такие простые и многозначительные фразы, что я страшно жалел, что не сам их произнес, но по правде говоря, я бы никогда до них не додумался. Люблю Тома Реддла слишком сильно, чтобы в этом была виновата лишь его красота. Люблю его за его непохожесть на меня и его независимость за всё то что его составляет и будет составлять. Это немного пугает, как и все доселе неиспытанное. От этого интереснее. Утро всё укатывается, полдень входит в свои права, урок заканчивается, и я с нетерпением хватаю Тома за руку, едва позволив собрать сумку и вытягиваю из мерзкого кабинета мерзкого зельеварения. — Ты что устроил? — Пойдем гулять? — я нетерпеливо притоптываю ногой. — Куда? — страдальчески закатывает он свои карие глаза. — Мне готовиться к самостоятельной надо по твоей милости. — Да ты и так все знаешь, чё тебе готовиться? К магглам прошвырнемся, классно будет, отдохнем. Ты был в маггловском Лондоне? — Нет, — с сомнением посмотрел на меня Том. — А другого времени не найдется? — Ну хочется-то сейчас. Том закатил глаза как-то по особенному капитулирующе, и я обрадованно чмокнул его в щеку, потащил его по коридору в холл. *** Мы идем по Лондону какие-то счастливо-невменяемые, дышим уличной копотью и выглядим максимально по-маггловски: я в роли провожатого принца очень красивый, Том в роли принца вообще отвал жопы. Я рассказываю Тому разные истории из прошлых курсов, а он улыбается своей улыбкой, от которой у меня ум заходит за разум и сразу хочется целоваться. Себе не отказываю и от этого он меня еще и лупит, но улыбки не прячет. Страшнее нет, чем быть совестливым, так что я счастливый человек. — Некоторые живут как будто в порядке эксперимента. Том смотрел на одинокого музыканта посреди парка, который играл на губной гармошке ради мелочи в пластиковый стаканчик от прохожих. Смотрел, и взгляд его мог остудить сам ад. — Их жизнь, им решать, — дернул я плечом, откинув голову с закрытыми глазами на спинку скамейки. — Пожалей меня, я не создан для таких серьёзных разговоров. — Нет, блять, слушай, — раздраженно повернулся ко мне Том. — Взять хоть то, что ты сотворил на зельях. — Да что я такого сделал-то? Урок твой любимый сорвал? Снейпа любимого взорвал? Вы чё все в одном морализаторском магазине тупых принципов закупаетесь? Я просто хотел тебя потрогать, никому не мешал, это ты меня ебнул, как будто я голову тебе снести пытаюсь, а не за ляжку трогаю. Мое понимание лежит в руинах. Том закипает на глазах с видом душнилы, карандаш которого положили левее его обычного места. — В том-то и дело, вместо того, чтобы слушать, ты начал исполнять какую-то херню просто потому что тебе якобы стало скучно! А почему тебе стало скучно? Потому что ты и не пытался вникнуть! Ты относишься к своему образованию как к досадному довеску к твоему квиддичу, тусовкам и блядству. Ах да, я забыл, у тебя же связи и с рождения всё на мази, это другим нужно пахать ради того, чтобы хоть чего-то в жизни добиться! Так вот хоть относись с уважением к тем, кто старается чему-то научиться, потому что не всем так повезло как тебе, еблан избалованный, — он фыркнул и сложил руки на груди, надувшись, как мышь на крупу. Вздыхаю обреченно и достаю из кармана сигареты. Том морщится на эту мою привычку «закуривать проблемы», но молчит обиженно. Закуриваю и проглядываю прохожих, как будто кто-то из них шепнет мне, проходя, решение спорной ситуации. Недалеко заметил будку с горячими напитками и улыбающимся баристой. Бездумно достаю палочку и взмахиваю, приманивая два картонных стаканчика с кофе. Они быстро летят в нашем направлении, Том замечает это и, округлив глаза, хлопает меня по руке. Я ловлю стаканы и оборачиваюсь на него. И понимаю, что мы в маггловском мире, и что только что пол-улицы, включая баристу, заценили, что я спиздил кофе, даже не вставая со скамейки. Том соображает быстрее, хватает меня за локоть и аппарирует нас. Мы переносимся в переулок рядом с Дырявым Котлом и мне тут же прилетает подзатыльник. — Ты еблан? — Ты мне это звание пять минут назад ничуть не сомневаясь дал, а теперь спрашиваешь? — потирая затылок, сощурился я от боли. — Мы же на маггловской половине, ты нарушил Статут своими манящими, а теперь еще и я этой аппарацией… — Да знаю я, Капитан Очевидность, просто затупил, за пару заклинаний еще никого в Азкабан не сажали. Кофе будешь? Ай, бля-я! Я почувствовал, как кто-то сзади меня схватил за ухо и потянул так, что пришлось встать на носочки. — Я буду, — раздался у меня за спиной знакомый голос, не предвещающий ничего хорошего. — Я тоже не откажусь, — раздался другой голос рядом с Томом, отчего тот подпрыгнул, оступился и чуть не упал. — Тише ты, не нервничай, красавчик. — Пап, отпусти, а? Да больно же… Картина маслом: стоит мой крестный Сириус, держит за плечи Тома, за моей спиной мой отец. Том в ахуе при виде двух авроров при полном служебном параде, моё ухо горит нестерпимо, устремляясь куда-то в небо по воле папиных пальцев, Сири очень довольный, папа, судя по сердитому сопению у меня за спиной — не очень. — Пап, больно! — предпринимаю еще одну попытку, приплясывая на месте. — Оторвешь щас! — Да башку бы тебе твою пустую оторвать! — рявкает отец, но ухо всё же отпускает, и я тут же сгибаюсь его баюкать. — Проблемки какие-то? Денег на кофе нет, бедненький? — Да есть, я нечаянно просто… — пытаюсь прицелиться себе в ухо палочкой, которую отец тут же отбирает, будто я собираюсь вышибить себе мозги у него на глазах. — Да больно же, ухо горит! Том отмирает и всё с тем же удивленным видом обдает моё ухо Охлаждающими чарами, и я облегченно выпрямляюсь. Папа с Сири, который попивает кофе с видом кинозрителя, поворачиваются к нему. — Аврор Джеймс Поттер, это аврор Сириус Блэк, — блять, отец еще бы честь отдал. — А вы, юноша.? — Том Реддл, седьмой курс Хогвартса, факультет Слизерин, — вежливо, но всё же с ноткой настороженности представился Том. — Оп-па, слизеринец, — удивился Сириус, вскидывая брови. — Интересных друзей себе заводишь, шкет. — Он мой парень, Сири, — заткнул я его, пока он еще чего-нибудь не сморозил. — Том, познакомься: это мой отец и крестный. — А, так это и есть тот самый Том, из-за которого ты с ума сошел в этом году, — кивнул удивленно папа, разглядывая Тома с головы до ног. — А теперь ты ради него еще и закон нарушаешь… — Да я сам виноват, он наоборот, меня за это от… — я заткнулся, чтобы не получить снова на этот раз за сквернословие. — Остановить меня пытался. — Вот и бери пример, — повернулся ко мне отец. — Еще в авроры собираешься податься! Я не собираюсь за тебя краснеть, притаскивая на работу сына с правонарушениями в досье… — Остынь, Джей, — засмеялся Сири, — ты же видишь, пацан голову потерял, влюбился, где ему о таких нюансах задумываться. Том за ним присмотрит, да, Том? — Постараюсь, — ответил Реддл. — Значит так, вы оба, брысь обратно в школу, пока я вас лично не отконвоировал, — серьезно сказал отец. — А на выходных жду дома, будем знакомиться. И Том, напиши родителям, хорошо? Хотелось бы и с ними познакомиться. — Ну, пап… — я хлопаю себя по лбу. — Просто ужин, какие проблемы? — Никаких, сэр, — мило ответил Том. — Мы будем. — Тогда увидимся в субботу, директору я сам напишу, — подытожил папа, и добавил мне. — И кофе отдай. Я закатил глаза и протянул стаканчик. Взмахнув рукой, я взял Тома за руку и аппарировал в Хогсмид. Мы пошли в школу. — Скажешь во сколько ужин, — сказал мне Том задумчиво. — Мне нужно с персоной «плюс-один» договориться. — Не понял, — мотнул головой я. — Ты же сирота. — Я уже знаю кого позову, — ухмыльнулся Том, своей ухмылкой, за которой много чего стоит. Я вздохнул и потянулся за сигаретой. И нахуя мне этот кофе был нужен?