Мама роняла слезы,
Папа рыдал напрасно
Наш катафалк пролетает на красный
Большой дом в Годриковой Лощине сегодня принимает гостей. Здесь всё говорит о благополучии: и подстриженный газон без единого осеннего листочка, и профессии его хозяев, и мнения соседей о них. Непонятно, как здесь родился такой долбоёб как я.
Званый ужин, все респектабельно и цивильно, не хватает смокингов и классической музыки на фоне, но учитывая компанию, ножи не летают — уже заебись.
По правую сторону
ринга стола сидят Сири с папой, по левую — Том со Снейпом. Мы с мамой, как два буфера, с двух сторон во главе.
Я ахуел, когда Том притащил в качестве родителя Снейпа, но мое ахуевание не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, которые испытал отец, увидев его на пороге своего дома. Я подозревал, что у них есть какая-то детская история со школьных времен, слишком уж часто Снейп в своих выговорах мне проезжался по моему отцу, но такая красноречивая реакция друг на друга говорит о том, что в прошлом между ними была либо вендетта, либо ебля. Тепло Снейпа встретила лишь мама, при появлении которой, и сам Снейп как-то подозрительно разулыбался. Увидев его улыбку, я ахуел еще раз.
— Итак, Том, как тебе Хогвартс? — доброжелательно начала мама, отвлекая на себя внимание мужчин, что пытались проткнуть друг друга взглядами насмерть, как минимум. Ну что за лапочка, красавица моя, сама доброта, обожаю. — Нравится школа?
— Очень нравится, миссис Поттер, — улыбнулся ей Том, милашка мой, что за прелесть. — Библиотека даже больше чем Дурмстранге, профессиональные преподаватели, обширная программа…
— Ну а кроме книжек-то чем-то еще интересуешься? — хохотнул Сириус, разливая вино по бокалам.
— Ну вашим крестником вот заинтересовался, — вернул ему улыбку Том, как обычно разговаривая не словами, а тоном их произносящим.
— А как вы познакомились? Не в кружке же юных зельеваров? — подал голос папа, разрезая стейк так, словно это было лицо Снейпа, что кривился напротив него. — Где ты нашего Гарри заприметил?
— Скажем так, не заметить его непросто, — негромко ответил за Тома Снейп. — Тебе достаточно вспомнить себя в школе и возвести в квадрат. А зельеварческий кружок твоему сыну уж точно бы не помешал, — ядовито закончил Снейп.
— Если и так, то это говорит в первую очередь о твоей педагогической некомпетентности, оценки у него проседают подозрительно резко именно на твоем предмете, — мрачно ответил отец, сжимая вилку.
— Ты меня сюда пригласил, чтобы оскорблять? — в эту минуту я действительно поверил, что профессор способен травить людей.
— Тебя я точно сюда не приглашал, ты сам приперся, потому что привык брать на себя слишком много…
— Джеймс, — предостерегающе произнесла мама и повернулась к Снейпу. — Северус. Ведите себя как взрослые люди, какой пример вы подаете мальчикам.
Сириус хихикнул, я закатил глаза и глотнул вина из бокала. Снейп и отец продолжали авадить друг друга взглядами.
— Вы попросили привести родителей, — произнес Том с иронией, которую выкупил только я. — Вот и я привел единственного взрослого человека, который мне помогает. Профессор Снейп присматривает за мной с момента перевода, даже взял меня в ученичество. Я бесконечно благодарен ему за всё, что он для меня делает.
— Северус, действительно, высококлассный зельевар, если он взял тебя в Ученики, значит и ты действительно выдающийся студент, — похвалила Тома мама. — Я очень рада, что у моего Гарри отношения с таким серьезным молодым человеком. Было бы неплохо, если бы ты повлиял на него в плане серьезного отношения к учебе, он у нас такой разгильдяй.
— Главное, чтобы твой сын не повлиял на Тома в плане учебы, — как бы между прочим заметил Снейп, поигрывая вином в бокале.
— Как удобно обвинять во всем мальчишку, что еще младше твоей психологической травмы. Если Гарри не нравятся твои зелья, это не значит, что он тупой, — с вызовом ответил Сириус. — Необязательно уметь сосать, чтобы разбираться в минетах.
— Сириус, — строго отчеканила Лили, метая глазами молнии.
Мы с Томом посмотрели друг на друга обреченно. Это смешно, когда возраст мешает сказать что думаешь, потому что тогда конфликт поколений превратится в обычный конфликт. Распиздатой всей компанией сидим и час не понимаем, почему комплексы одного человека не подходят другому.
— Лили, ну он же прав, — отложил приборы папа. — Этот… профессор из-за своих детских обид вешает на нашего сына абсолютно надуманные обвинения во всех грехах, просто потому что сам в шкуре жертвы как дома. Да, Снейп? У тебя же такая политика преподавания: если ты не задрот, тебе в школе делать нечего, кончай жизнь под забором…
— В таком случае, как же мне повезло, что я задрот, — тихо вставил Том, вскидывая брови.
— Он не это хотел сказать, — успокаивающе положила ему руку на ладонь мама.
— Твой сын такой же оболтус и эгоцентрик как ты, так что уверяю тебя, мне и придумывать ничего не надо, — процедил Северус, подаваясь вперед. — Если бы он хоть половину того времени, что уделяет своему самолюбованию уделял учебе, он бы к концу года стал Министром Магии. И его несносный характер это целиком и полностью твоя вина, как родителя, нечего валить с больной головы на здоровую.
— Я не понял, ты чё в себя поверил, Нюни…
Я не выдержал и грохнул кулаком по столу. Настала оглушительная тишина с вкраплением тиканья часов и всеобщего молчания, обращенного ко мне и моему бешенству.
— Вы бы дерьмо своё разгребли прежде чем нас сватать, а то собрались тут с мечом в руках о мире говорить, — обратился я раздраженно ко всем присутствующим. — Пошли, Том, покажу свою комнату.
Я встал и обошел стол, хватая Тома за руку. Мама сочувственно провела рукой по моей спине, когда я проходил мимо неё и воззрилась на пристыженных мужчин с яростью берсерка. Я захлопнул дверь в столовую и повел Тома вверх по лестнице.
— Прости за это, — сказал я, когда мы вошли в мою спальню и сел на кровать. — Не понимаю, что на моих нашло, обычно они адекватные.
— Зато теперь я понимаю, почему профессор Снейп не рвался на сегодняшний ужин, — пожал плечами Том. — Видимо, какие-то школьные обидки у них друг на друга действительно присутствуют.
Он прошелся по комнате. С интересом оглядывая квиддичные плакаты на стенах, шкафы и книжные полки, провел рукой по поверхности письменного стола и остановился у окна, наблюдая через стекло яблоневый сад.
Я смотрю на него всё еще расстроенный по поводу неудавшегося ужина и злюсь на ситуацию и папу с крестным. Неужели я так же по-еблански себя с людьми веду?
— Наверное это я им просто не понравился, — тихо произнес Том, теребя в пальцах темную штору, не оборачиваясь от окна. — И они сорвались на профессора.
— Что? Не-ет, — я сорвался к нему и обнял сзади за талию, разворачивая к себе лицом. — Дело вообще не в тебе, это у них просто какие-то проблемы друг с другом. Ты ж идеален, посмотри на себя.
— Я еще тогда понял, при первой встрече. — все так же тихо, не поднимая глаз, сказал Том. — По реакции твоего крестного на мой факультет, а потом они еще узнали, что я сирота и… и нищий.
— Нет же…
— Брось, они наверняка хотели для своего драгоценного мальчика кого-то побогаче, из хорошей семьи, по ним же видно, что они мажоры те ещё…
— Это ты брось, — я совсем растерялся, не зная, что сказать. — У меня мама из магглов, вовсе не богачка…
— Да я не про твою маму говорю, — в тоне угадывалось раздражение моей тупостью и какая-то незнакомая мне доселе печаль. — Ты думаешь, я эти взгляды не узнаю, какими меня твой отец и Сириус одаривали? На меня всю жизнь так смотрят, не важно насколько я умнее и лучше во всех планах. Я полукровка с одной-единственной мантией в гардеробе, без денег и родителей. У меня не было таких ужинов в столовой, такой комнаты как у тебя, такой уверенности в завтрашнем дне. У меня нихрена нет, кроме желания учиться и амбиций, я этого превосходства и снисходительности — вот так наелся, так что не надо мне рассказывать, что обо мне думают такие как ты и твоя семья, я и так всю эту жизнь наизусть знаю…
Я взял его за подбородок и с силой потянул на себя, заставляя посмотреть в глаза. Карий взгляд подозрительно блестел и был залит стыдом, но тут же прикрылся ресницами. Том попытался выскользнуть из моих рук, но я готов рисковать здоровьем и удерживаю его усилием. Два бокала вина, которые Том успел выпить за этот скандал, называемый ужином, заставили его, непривыкшего к алкоголю, разоткровенничаться. А в моей голове предательски пусто, я совершенно не подготовлен жизнью к утешению кого-либо. Я всегда только обижал.
— Я понимаю, почему ты во мне не уверен. Ты не можешь доверять, а мне нельзя довериться, но ты бы хоть для приличия спросил, а не решал за меня, что мне о тебе думать, — я поймал его лицо в ладони и твердо сказал. — Я люблю тебя и плевать мне на всё, что ты сейчас перечислил. Ты во всем лучший, ты идеален, не мне тебе говорить об этом, ты и сам это знаешь. Я не дам тебе об этом забыть.
— Ты не врешь? — сухими губами спросил Том, глядя мне в глаза.
— Никогда, — вложил я всю свою искренность в одно слово. — Никуда от меня не денешься, — целую его в лоб и прижимаю к себе изо всех сил.
Рука Тома отрывается от подоконника и скользит по моей спине, наконец, отвечая на мои объятия. Он кладет голову мне на плечо и начинает дышать глубже. Стало тесно в комнате огромной.
— Я люблю тебя, — шепнул он мне в ухо всего-то, но эта фраза мгновенно сжала для меня понятия о безграничном космосе.
Я посмотрел ему в лицо, на котором сразу мелькнуло стеснение, тут же сдернутое привычной независимостью. Я расплылся в улыбке, встречая его взгляд, и понял, что я неделями не мог войти к нему по-настоящему, и теперь меня, наконец, впустили.
В воздухе следы его парфюма, щёки горят огнём. Наклоняясь чуть-чуть, целую его, прижимая к столу. Кислородный передоз, вздохнуть действительно нечем. Поцелуй слащавый и трепетный быстро переходит в развязный, вкусный и бездонный, так как чувствую в этом необходимость, наконец-то принятый, не только любящий, но и любимый. Провожу рукой по его спине, останавливаясь на заднице, на что Том слегка поджимает губы, сдерживая прокатившуюся по всему телу дрожь.
— Гарри, мы не можем, — он опускает голову, пряча от меня свои губы, но освободиться не пытается.
— Я не желаю ничего слушать, — мой шепот хриплый, и кажется сексуальным даже мне самому, так что неудивительно, что он не сопротивляется, когда я тяну его за волосы, вынуждая поднять голову.
Срочно хочу это распробовать, как слово и действие, и их последствие. Наше слияние уместно и правильно, усложнено притяжением, будоражит, бросает в жар неумолимо. Рубашка белая жмет плечи, которые будто стали шире, готовые накрыть Тома, который уже и не думает меня останавливать, а ведь руки уже пошли в ход вполне себе уверенно.
Том немного пьян, возбужден и опасен, корчит из себя нерешительность, передавая мне инициативу, а я и не собираюсь его спрашивать. Подхватываю на руки, заставляя обхватить себя ногами, и несу на кровать. Том разрывает поцелуй, одаривает меня ироничным взлетом брови, и беспалочковым запирает дверь, о которой я, разумеется, не подумал.
Прежде чем улететь на кровать, он даже успевает снять свою рубашку, поэтому тут же вмазываюсь в шею, торопясь попробовать на вкус и её, и точеные ключицы, а Том хватается за мою рубашку, пытаясь стянуть её через мою голову не расстегивая тех пуговиц, которые еще не остались. Оказываю в этом посильное содействие, и тут же возвращаюсь к своему занятию жадно и с пристрастием, от чего слышу его тихий смешок, который тут же прерывается его вздохом, стоит мне проехаться между его бедер с демонстрацией намерений.
Руки его беспорядочно шарят по моей спине, оглаживая лопатки и плечи, царапая талию, оборот во влажном рту идёт по счёту где-то на шестой, дыхание шумит и пропускает тихие полустоны, которые задушены, так же как и мой самоконтроль. Я, возможно, всегда мечтал быть целованным вот так. Я так долго этого ждал, что сейчас хочу просто сожрать его, особенно когда он сжимает меня своими бедрами, прижимаясь так покорно и доверчиво. Неужели парень с таким ледяным взглядом, способен быть таким горячим?
Срываю с него черные брюки. Собственный член уже стоит колом, готовый вытрахать из него всю душу, ломая кровать, но я вижу его неподвижный масляный взгляд, приоткрытый рот и белые трусы с мокрым пятном от сочащегося смазкой члена. Снимаю их, не отрывая взгляда от Тома с самым блядским выражением лица в мире, и беру в рот во всю длину. Том чуть ли не подлетает на постели, закатывает глаза, вцепляется руками в покрывало и открывает рот, который я тут же захлопываю рукой.
Не спорю, можно, конечно, навести Заглушающее, но бля, базарю, есть что-то охуенно-возбуждающее в этой вынужденной тишине. Смотреть как Том извивается на постели в такт моему языку, видеть, как ему хочется кричать, оттого, как я отсасываю ему в собственном доме… Это просто ёбнуто круто. Да я фетишист и вообще извращенец, но я трахаюсь с Томом Реддлом, и что вы мне сделаете?
Том мотает головой и высвобождает рот, но тут же обхватывает им мои два пальца. Чувствуя, как он, посасывая, облизывает мой указательный и средний, поднимаю взгляд, втягивая щеки, и вижу, как он выгибается с таким жалобным и просящим видом, что у меня чуть хуй не взрывается. Останавливаюсь ровно в тот момент, когда он уже готов растянуться подо мной и кончить с пошлым ахегао, которое будет мне потом видеться до конца жизни при каждой дрочке. У меня другие планы.
— Рано, солнце, — шепчу я, переворачивая его рывком на постели.
Избавляюсь от собственных джинсов вместе с трусами и слышу, как он колдует себе Очищающее. Рывком дергаю его за бедра на себя, устанавливая на коленки и, дергаю за волосы, заставляя повернуть голову.
Целую Тома глубоко и мокро, одновременно с этим проезжаясь между ягодиц сочащимся членом, отчего он стонет мне в рот. Не переставая вылизывать его рот, начинаю растягивать с одного пальца осторожно и с расчетом, хоть и хочется выебать слизеринца до состояния изорванного тряпья. Давлю рукой на загривок, размазывая его о покрывало и добавляю второй палец. Блять, как же узко, как же хочется.
— Можно, — выдыхает Том звонким, почти жалобным всхлипом. — Давай.
Скольжу головкой по ложбинке, мне кажется, мы взорвемся, если этого не произойдёт прямо сейчас. Вхожу уверенно почти до конца и, упираясь ладонями по обеим сторонам от головы Тома, начинаю двигать бедрами. Содрогнувшись, Том придерживает стон, но тот пробивается сквозь закушенную ткань. Движения развязные, от смачных ягодиц Тома отрыв — едва ли в сантиметр, пытаюсь вытянуть для нас столько кайфа, сколько способен выторговать у приближающегося оргазма.
Том выстанывает что-то вроде того, что я «обалденно тяжелый» и кусает подушку, чтобы не стонать, а я закусываю губу за тем же самым. Из глаз искры, в животе просто кипяток на огне, я не в силах сдерживать растущую скорость и уже долблю его натурально.
Ну нет, всё не может кончиться так быстро. Выскальзываю из Тома и ложусь рядом с ним, хлопая себя по тазовым косточкам. Том отличник и понимает всё быстро, поэтому резко соскакивает и усаживается сверху, вмазываясь в мои губы, как голодный. Осторожно вводит в себя мой подрагивающий от нетерпения член и начинает двигаться с ускорением и немного рвано.
— Трахни меня не как девчонка, Поттер, — триумфально ухмыляется Том, — я ничего не почувствовал…
Вот стерва. Подкидываю бедра и, он вскрикивает, не удержавшись, но я только ухмыляюсь ему в губы.
Видно, что выдыхается, но аппетиты его колоссальны и пугающе взрослые. Двигаюсь быстро, почти вколачиваюсь в податливый зад, а он стонет мне в ухо, нападая своей пьяной красотой и втираясь в меня. Ему заебись, как хорошо, и это ни разу не похоже и на половину моих фантазий о нем, о том как он выглядит и что вытворяет. У меня перед глазами до красноты растертая кожа Тома, его приоткрытые губы горячие и красные, и взлохмаченные волосы. И всё это с ним сделал
я. Я не разу так не умирал во время ебли.
— Я больше не могу… — взмокший, вымученный, изгибается и хнычет, дыхание — чуть ли не пар. — Пожалуйста… Я сейчас…
Я тоже уже «сейчас». Ускоряюсь еще больше, разгоняя амплитуду. Звуки исходящие от Тома — рваньё нечленораздельное, я не лучше.
Нас безбожно, просто ебейше, накрыло. Я кончаю глубоко внутрь Тома, прижимая его к себе за бедра. Он забрызгивает мой живот и грудь спермой, и тут же падает в неё обессиленный, почти в бессознанке.
Мало-мальски приходит в себя минуты через три, когда я уже курю, расписывая потолок дымными колечками, придерживая его за поясницу. Поднимает голову и подпирает её рукой, локтем упираясь в моё плечо. Взгляд томный и весь вид его какой-то переевший. Перехватывает мою руку с сигаретой и затягивается из моих пальцев. Очаровательно в крайней степени и просто страшно в таком Томе напрочь потеряться.
— Знал бы — еще в первый день бы тебе дал, — с абсолютно серьезным видом говорит.
Я тупо моргаю. И не находя слов, запрокидывая голову, ржу на весь дом.
