UCCELLINO

— Это что, гейм-клуб? — неожиданно для себя спрашивает Пак, входя в помещение с кучей аппаратуры с подсветкой и без. — Да. Играл в Овервотч? — Гук усаживается на игровое кресло и врубает ПК. Делает всё так, будто не впервые здесь. — А... Да, конечно. Только у меня пролагивало постоянно из-за слабенького железа, — он в волнении перебирает пальцами локоны на затылке. — Поэтому я не так часто играл. — Здесь ты сможешь на ультрах, — довольно улыбается Гук и осматривается на омегу, который почему-то всё ещё стоит. — Ты чего не садишься? Погнали, мне как раз надо уровень апнуть. Играют они, наверное, уже около нескольких часов. Пару каток было сыграно успешно, правда, одну из них они въебали. И то по вине тупых тиммейтов. — Может, мне хиллера взять? — Пак сосредоточенно наблюдает за действующей каткой, в которой они благополучно тащат. Пока что. Ведь здоровья и правда не хватает на поле боя. — А ты хочешь? — не отрываясь от экрана, Гук поддерживает диалог в унисон с клацаниями по механическим кнопкам. — У тебя и на дд отлично выходит. Пак посмеялся, не меняя бойцовского настроя. — Да, я знаю, но просто в нашей тиме ещё ни разу не попался хиллер, — негодует на союзников Чимин, намекая на то, что никто из игроков не хочет играть за поддержку. — Мы могли бы попробовать сменить тактику. Они продули. — Блять! — Чимин подскакивает, скидывая наушники на шею. — Зачем этот кретин встаёт передо мной прямо тогда, когда я собираюсь ваншот сделать?! Такая версия Чимина поразила Чонгука. В хорошем смысле. Он был восхищён, что Чимин так хорошо играет. На самом деле, он и сам хотел высказать пару ласковых о некомпетентности своих тиммейтов, но Чимин опередил его. Скажем так, Пак высказался и за него, остудив его мысли. Ещё минуту непристойных ругательств и Чимин понимает, что на него все смотрят. Блять. Он медленно опускает взгляд на Гука, который так же продолжал наблюдать за ним. М-да... Наверное, это было чересчур. Без резких движений Чимин сел обратно. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам и ушам. Ему стало стыдно за своё поведение. — Подписываюсь под каждым словом, — Гук подпирает щеку ладонью и радушно усмехается. — Прости, это, наверное, было слишком, — через многозначительный кашель Пак старается отвести от себя чужие взгляды. Честно, сейчас очень хотелось превратиться в невидимку. Он всё сильнее и сильнее стал скатываться под стол, чтобы спрятаться. — На меня все смотрят, как на психопата... — Да брось, ты не единственный, кто бы хотел выплеснуть эмоции, — обернувшись, Гук окинул суровым взглядом тех людей, которые имели право всё ещё пялиться в их сторону. Те сразу же отстали. — Иногда я бываю слишком громким, — он тупит глаза вниз, невзначай ковыряя пальцы. — Знаешь... Вообще, я бы сказал то же самое. — Серьёзно? По тебе и не скажешь. — Я выгляжу спокойным, но когда дело доходит до злости, то я очень сильно стараюсь держать себя в руках, — хихикнул он. — Думаю, не опереди ты меня, ты бы узнал меня не с очень хорошей стороны. Хотя ты и так узнал, ведь я рассказал тебе. Жар отошёл прочь и дыхание нормализовалось. Пак сел в обычное положение. Сначала он взглянул на Гука украдкой, но потом решил на сам профиль. Его нос и очертание розовых губ сейчас сливались в сине-фиолетовой подсветке. И глаза... Чёрный кварц. Хах, такие классные, прямо реальный самоцвет. Они такие глубокие, что в них можно было увидеть мир. Хотя сейчас видно только небольшой прямоугольник от экрана. Пак и не понял, что засмотрелся. Его заставил понять только взаимный контакт, от которого он почувствовал себя бесстыжим. Ведь он разрешил себе так долго смотреть на него. — Скоро стемнеет. Может, пойдём уже? — предлагает Чонгук. — Кхм? Да, давай. Да и подустал я что-то, — лениво усмехается Пак и поднимается с места. Они вышли из помещения. Всего пару часов назад на улице было светло, а сейчас уже малиновый закат. И лампы горят, одаривая графитовый асфальт и ближайшие густые деревья тусклым светом. Пак почувствовал прохладу, которая выстрелила даже через толстовку. Ему стало хорошо, ведь днём было ужасно жарко. Он всегда любил вечер, поэтому сейчас машинально улыбнулся, встречая любимое время суток. — Где ты живёшь? Я подвезу тебя, — встаёт на один уровень с ним Чонгук со спрятанными в джинсы руками. — В кампусе неподалёку... Но тебе не стоит, правда, я сяду на автобус, — улыбнулся Чимин, подняв на него уверенные глаза. — А, возле центра который? Мне всё равно по пути. — Ты тоже там живёшь? — похлопал Пак глазами. — Да не... Рядом, — усмехается он и уже направляется к мотоциклу, подзывая Чимина за собой. — Пошли. — Ну, если тебе не трудно... — Чимин пошурудил локоны с застенчивой улыбочкой на губах, понимая, что отказываться после этого будет неуместно, и пошёл за ним. Доехав до общежития с ветерком по вечерним магистралям, Пак слез с заднего сиденья и взглянул на Чонгука. Было так странно. В том смысле, что Чимин ощущал себя так. По-хорошему странно. Возможно, такие чувства возникают ввиду того, что их давно не приглашали на встречу. Во рту немного пересохло, поэтому хотелось скорее пить. — Спасибо, что довёз, — неспеша перебирая пальцы, Пак бегал глазами по каменному тротуару, на котором его и высадили. Когда они вновь столкнулись взглядами, то оба улыбнулись. Потому что не знали, что ещё сказать. Однако по улыбкам друг друга они поняли, что слова излишни и сегодняшний день был просто приятным для обоих. — Увидимся, — Гук одаривает тёплой улыбкой и уже готовится поехать по своим делам. — Это... Чонгук, — он останавливает ровно на том моменте, когда Гук собирался опустить визор и тронуться с места. — М? Помяв губы, Пак провёл колеблющимся взглядом по дороге, но в конце концов остановился на альфе. Он не знал, как можно выразить благодарность за сегодняшний день, ведь... такого чувства облегчения, без ноши в виде мыслей о Юнги хотя бы пару часов, не было уже давно. — Нет, я... Правда, спасибо за сегодня, — ладонь прижимается сначала к плечу и лениво тянется к шее, поглаживая там, пока Чимин кривится в неброской улыбке и пялится куда-то в сторону. — Благодаря тебе я не думал о нём. Мне было весело. Пару секунд прошлись в равномерной тишине, нарушаемой только шелестом и карканьем пролетающих ворон над темнеющим небом. И откуда здесь вороны, интересно? Может, неподалёку отсюда они свили свои гнёзда? — Рад помочь, — уголки на его губах плавно поднимаются, но не сильно высоко. Он дожидается, пока омега не посмотрит на него вновь. — Мне тоже было весело с тобой. В этот момент Чимин ощущает возникновение мимолётного шлейфа. Ему казалось, будто в глазах Чонгука он мог увидеть искорки в своих собственных. Напоследок сощурившись в ещё одной не менее нежной улыбке, Чонгук наконец опускает визор на шлеме и, набирая на спидометре скорость, оставляет за собой мощный звук турбин. Застывшим взглядом Пак провожает исчезающего среди улиц Чонгука и только потом возвращается в кампус. Но... Ноги сами замедляются, а затем и вовсе останавливаются. Юнги? Что он делает у входа? Мин смотрел на Пака хищным взглядом. Прожигал. Даже издалека Чимин ощутил жар по телу, стоило встретиться с этими глазами. Он пошёл дальше, но уже не так уверенно и быстро, как до этого. Внутри сочилось неприятное чувство, а мышцы в животе так и желали скрутиться в трубочку от возникшей тревоги. Что он здесь делает? Обычно он не ходит к нему в общежитие... Так ещё и поздним вечером. — Х-хён? — сорвавшийся голос разрезает умиротворённое пространство. — Где шлялся? — дым от электронки вскочил вверх, стоило Юнги что-нибудь сказать. Апельсиновый. До Чимина долетел запах апельсина от подика Юнги. Его резкие слова заставили позвоночник пройтись дрожью. На самом деле, Юнги видел, как он приехал сюда на мотоцикле с Чонгуком. Но интересно, Чимин пояснит за это сам или придётся выпытывать из него этот неприятный факт? А что сказать? Сказать-то нечего. Чимин поджал губы и обхватил себя за предплечья, опустив голову. Сказать, что он был с Чонгуком, другом его парня? Как оно есть. Утаивать будет ещё хуже, разве нет? — С Чонгуком был, — тихо ответил Пак, рассматривая трещинки на асфальтированной дорожке. — М-м, — покивал он с невозмутимым лицом, покусывая губы. — И как объяснишь это? — Что «это»? — непонимающе взглянул на него Чимин. — Мне нужно что-то объяснять вообще? — Ебать, — усмехнулся сам себе Мин и стал медленно подходить к омеге. — Ну так-то я твой парень. А ты, даже не предупредив меня, в такое позднее время гуляешь с другими альфами. Брови напряглись точно так же, как и всё тело. Чимин не понимал, что сделал не так и почему Юнги снова злится на него. Да если бы всё действительно было так, как в его представлениях, сделал бы Чимин что-то, что подорвало бы его верность? Конечно нет. Я же не ты. — Ты чего так завёлся? Это же Чонгук. Твой друг, — Пак пытается вразумить его, делая бровки домиком. — Я же не с незнакомыми альфами гуляю. — В том и дело, — Юнги толкает его в стену. — Чонгук — мой друг, но не твой. Или что, раз он мой друг, это как-то отменяет тот факт, что он альфа? Ты не знаешь, что бывает между омегой и альфой, когда они остаются наедине? Этот нервный тон скрёб по нервам. По сердцу. Это было больно. — Чонгук не такой... — отворачивается Чимин, прищуриваясь от его примитивного мышления. Наверное, не стоило говорить этого. В какой-то момент Юнги будто с цепи сорвался. — Не такой? — Юнги отбрасывает все притоки учтивости и скромности и берёт Чимина за шею. Точнее, просто прижимает её в кирпичную стену кольцом из ладони, в это время сближаясь лицами сильнее. — Ты что, дохуя узнать его успел? Откуда тебе знать, что он не такой, м? Это безумие. Безумие в его глазах. В интонации. В действиях... Такого Юнги он видит впервые. Ещё никогда он не применял физическое насилие, неужели это звоночек? Страшно. Чимин достаточно изучил этот ненормальный взгляд, вот и отвёл свой как можно скорее. Лучше не смотреть на людей, когда они в гневе. От греха подальше. Но плакать хотелось. Особенно когда Юнги только усиливал хватку, что на шее успели выступить венки. Было трудно дышать. Видеть любимого человека в таком состоянии... Крайне болезненно. Внутри рушится весь мир, осознавая, что с этой блядской любовью даже сделать ничего нельзя. Сколько бы ни пытался разлюбить его — не получается. Он слишком привязался. Ноги постоянно идут к нему, где бы он ни был, а руки тянутся даже через барьер. Сердце и разум в сговоре, и оба готовы примкнуть к нему, даже если на грани гибели от болезни под названием любовь. Юнги ревнует. На самом деле, мысли об этом давали какую-никакую надежду на то, что всё ещё может измениться. Раз ревнует, значит, ему небезразлично, верно? Ревнует так же, как ревнует любой человек в отношениях. Чимин натянул улыбку, в которой было много грусти и боли. — В тебе проснулся Отелло? — он решает сказать то же самое, что сказал ему Юнги тогда в университете. — Что ты сказал? — Мин ослабевает хватку и над ним возникает самый что ни на есть громкий вопрос. — Хён, ты ревнуешь? Внутри проявляется всплеск злости и радости одновременно от воспоминания, где Юнги разрешал себе флиртовать с другими. Злости оттого, что он позволяет это делать себе в ущерб чувствам Чимина, а радости потому, что у Чимина появился отличный шанс показать, каково ему было тогда видеть своего парня с другими омегами. Может, тогда он поймёт, что я чувствовал. — Не волнуйся, мы с Чонгуком просто обсуждали проект, — усмехается Пак, но в усмешке этой было не столько забавы, сколько разочарования и бессилия. Пронзительные глаза Юнги наполняются гневом и ревностью. Ему требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снова заговорить тихо, но твёрдо: — И что, понравилось «обсуждать проект» с ним? Чимин не находит подходящего ответа для очевидно подъебного вопроса. Ему что, действительно хочется вывести его на слёзы сейчас? Потому что возникает ощущение, будто да. От монотонной паузы Юнги опускает подбородок с увесистым выдохом. Интересно, что бы значило это молчание? Он нервно усмехнулся. И цинично припал к его губам, как только понял, что не в силах справиться со своей злостью на эту ситуацию. Мин вжимал его плечи в стену, пока страстно сминал мягкие и припухлые от поцелуя губы. Но сам Чимин не понимал, что на него нашло. Не понимал, но... Ему нравилось. Хотя ему всегда нравилось целовать Юнги. Может, Чимин падок на это чувство потому, что ему так не хватает их. Губ Юнги. Но Чимин не успел насладиться его безумным и пиздецки страстным владением языка, потому что Юнги по-настоящему больно укусил за нижнюю губу. — Ау..! — по ощущениям было так, будто чуть губу не выдернули, вот Чимин и прижал пальцы в саднящее кровью место. — Ведёшь себя, как шлюхан, — грубо отчеканивает Юнги, с усмешкой глядя на оглушённого омегу. — Интересно, ты так же отдашься и всем моим друзьям, если они проявят инициативу? Эти слова были схожи со стрелами, чьи наконечники пропитаны ядом. Те самые слова, которые пронзили и без того изуродованное сердце. Губы затряслись, а в глазах накатывала обильная влажность. Щиплющая, сука. Как же бесит. Бесят слёзы. Бесят чувства. Бесит Юнги. Бесит всё. — Да пошёл ты... — Пак сдерживает себя, понимая, что ни к чему хорошему дальнейший диалог не приведёт, поэтому отталкивает его и уходит. — А ну стой, — Мин хватает его за руку уже на вытянутом расстоянии. — Отпусти меня. Чимин больше не смотрит в его сторону. Его сильно ранили последние слова, поэтому он не хочет больше видеть Юнги хотя бы сегодня. До ебучего завтра, когда он всё равно найдёт в себе силы простить его и на этот раз... — Ну всё, Чимин-а, прекращай, — на усталом выдохе проговаривает Юнги и всё-таки затягивает его обратно. То ли ему поддались, то ли у него вышло вернуть силой. Пак не смотрел на него. Лишь строил на лице заслуженный протест, пока его рука грелась в чужой хватке. Ничего не хотелось отвечать этому мудозвону, который позволяет обращаться с ним, как с игрушкой. Взял — поиграл — бросил. И по новой. — Признаю, малыш, я погорячился. Извини, ладно? — он берёт его ладонь в свою и поглаживает двумя своими, прислоняя к щеке и наблюдая за реакцией. Которая, кажется, смягчается, стоит ему попросить прощение. Правда ли он сожалеет? Пак бился в размышлениях. Он не знал, чему верить. Тому Юнги, который был всего пару минут назад или тому, который сейчас. Всё так сложно... Однако, взглянув в его глаза, в которых больше не было того ужасного безумия, Чимин разнежился. Раздражение исчезло в обмен на тишь. Самую обычную тишь. Он вновь поддался своему сердцу, предав разум. — Почему ты пришёл в кампус..? Обычно ведь даже не появляешься тут... — он решает сменить тему, вроде бы успокоившись и приведя мысли в порядок. Правда, больной осадочек всё ещё саднил где-то там, в самой сердцевине груди. — С утра мы... — хотел объяснить Юнги, но оборвался на полуслове, когда увидел подозрительные пластыри на спрятанном запястье омеги. — Это что такое? Чимин кривит брови и бросает взгляд туда же, куда и он. На своё запястье, которое Юнги оголил полностью. На бледноватой коже вдоль и поперёк равномерно налеплены пластыри. Их было много. Ну как, достаточно. — Ты чё, блять, режешься, что ли? — с непристойным испугом смотрит на него Юнги. — Что это за уродство с твоей рукой? На второй тоже? Даже не дожидаясь очевидного ответа, он перехватывает вторую руку. Но едва Юнги успевает заметить предполагаемые порезы на второй руке, как Чимин резво отстраняется с испуганным выражением. Сердце стучит как бешеное. Если даже взяться за него и приказывать угомониться — нихуя не выйдет. Как паршиво-то. А ведь эти пластыри появились из-за Юнги. Точнее… Из-за его прихоти, чтобы Чимин был полностью гладким. «Уродство»… Его рука уродлива, верно? Нельзя позволить Юнги смотреть туда хоть на секундочку дольше. — Х-хён, мне ещё домашку делать, п-пока... — Эй, мы вообще-то, блять, не договорили, — он хватает его вновь, только на этот раз рука Чимина была ужасно напряжена. Будто накачанная. — И не договорите, — появляется Тэхён. Все взгляды направились в сторону появившегося голоса. Ха, Тэхён... Юнги усмехнулся и приподнял голову, упираясь языком в теплую щеку. Само собой, он знает его. Всё-таки друг Чимина. С которым он, между прочим, в натянутых отношениях. Скажем так, Ким не понравился ему с самого начала точно так же, как Тэхёну не понравился Юнги. Взаимная неприязнь, которая обоих вполне устраивает. — А тебя не учили, что прерывать чужой диалог невежливо? — раздражённым взглядом Мин окидывает рыжеволосого омегу в стильных берцах, синих джинсах и свободной однотонной майке белого цвета. — Свали отсюда, мы разговариваем. — Заткнись. Пошли отсюда, Чимин, — Тэ хватает его за свободную руку и тянет на себя. Но не тут-то было, потому что с противоположной стороны потянули тоже. — Он пойдёт тогда, когда я скажу, — Юнги не отступает. Чёрта с два. — М, правда? Может, тебе ещё и хуй отсосать прямо здесь? — нервно и с явной подъёбкой усмехается Тэхён, дёргая друга к себе. — А то посмотрите, король нашёлся. Он тебе прислуга, что ли? Юнги стиснул зубы, испепеляя Кима враждебным взглядом, а Чимин в это время болтался из стороны в сторону из-за того, что каждый тянул на себя. — Ребят, прекратите... — расстроенно бормочет Пак с пришибленным выражением. — Юнги, от...отпусти. Вот значит как. «Юнги, отпусти»? Всё понятно. Прежде чем неохотно отпустить омегу, Юнги в порыве ярости оставляет заметные следы от пальцев на его запястье. — Ты всё равно не уйдёшь от этого разговора, — физиономия Мина резко сменилась на любезную, а улыбка на его губах едва подёргивалась от неоднозначности. — Не сегодня, так завтра. Спокойной ночи. — Давай-давай, пиздуй отсюда, — Тэхён показывает ему средний палец. Точнее, уже его отдаляющейся спине. Обе руки Чимина наконец оставили в покое. Воцарилась тишина, которую нарушал разве что шелест листьев и отдалённый шум города. — Ты... как? — тактично спрашивает Тэ с виноватыми бровями после небольшой паузы. — Всё нормально, — с элементами прострации отвечает он, однако находит в себе силы всё же улыбнуться хотя бы Тэхёну, спасшего от изнуряющего диалога с Юнги. — Спасибо, Тэхён-а. Улыбка не всегда означает, что всё в порядке. Вот Тэхён и не поверил ей. Очевидно, что нихуя не нормально. — Может, по соджу? Сегодня был тяжёлый день, — Тэ предлагает развеяться. Выбросить из головы долбоёба Юнги и его ебанутые выходки. Да, пожалуй, сегодня и правда стоит выпить. Расслабиться. Слишком много событий произошло, и трезвый разум не сможет всё это осмыслить без помощи любезной алкогольной капли. — Да, давай, — он подстрекнул занятное предложение вялой улыбочкой. Пак занял пустующую столешницу возле панорамных окон в том круглосуточном магазинчике, что рядом с их кампусом, пока Тэхён ходил за выпивкой. Было прохладнее, чем на улице. Но оно и понятно, ведь здесь кондиционеры справляются на ура. Тело готово было распластаться от наслаждения, когда в поры проникало холодное дуновение. Пожалуй, это единственное, что сейчас помогало отвлечься. Чимин сложил голову на столешницу, подперев лоб руками. Послышался дряблый стон, когда мысли о Юнги нагрянули вновь. Сука, так не хочется думать о нём, но разум как будто специально напоминает. Играется с чувствами? Чем сильнее пытаешься не думать о чём-то, тем сильнее это что-то внедряется в тебя. Грудь разрасталась тошнотворным чувством, которое вот-вот метилось свести с ума окончательно. Но поток размышлений прерывает лязг. Поднимая глаза, Пак видит перед собой две бутылочки соджу, одноразовые бумажные стаканчики и пару закусок в виде сушёной рыбы и низкокалорийных салатиков. — Целых две? Я думал, мы по одной и спать, — вскидывает брови Чимин и хлопает глазами на присевшего рядом Тэ. — Ты уверен, что одна бутылка сможет омыть все накипевшие чувства? Тэхён открывает бутылку с глухим звуком и разливает по стаканчикам. — Что ж, за самый «опиздохуительный» день? — он поднимает стакан, произнося тост, и ждёт, когда к нему присоединится Чимин. Это точно. По-другому этот день и не назовёшь. Чиминовы губы машинально расплываются в приглушённой усмешке от того, насколько точно было подмечено. — Определённо, — и они выпили. Сначала они разговаривали о пустяках, но после пары стаканчиков перешли к более душевным беседам. Это произошло само по себе. В принципе, как обычно, когда они напиваются. — Слушай, Чимин-а, — подпирая щеку ладонью, спрашивает пьяненьким голосом Тэ и невзначай посасывает сушёного анчоуса. — Почему у тебя на руках так много пластырей? Наблюдая за медленно стекающими капельками на покрытой испариной зелёной бутылке, Чимин промычал. Он и не знал, какое его лицо сейчас красное от алкоголя. Но зато прекрасно знал, как на душе было свежо и по-особенному хорошо. — Ну... Как бы объяснить, — промямлил Пак. — Объясняй, как есть. Вообще, я приметил их ещё на той неделе, но спрашиваю только сейчас. Я всё-таки беспокоюсь о тебе... — надувает пунцовые губы Тэ и едва хмурится, когда произносит следующие слова. — Вдруг ты режешься из-за этого ублюдка... — Режусь? — Чимин взглянул на него и похлопал вялыми глазами. — Не говори ерунды, Тэ. Я же не идиот, чтобы делать с собой такие ужасные вещи, так ещё из-за кого-то, пхах. — Ну не могли же они сами появиться? — Не могли, — Пак улыбнулся. Но слабо и с горсткой грусти. — Я просто неудачно прошёлся бритвой и ничего больше. Это ж с какой злостью нужно брить кожу, чтобы потом была необходимость лепить пластыри? Тэхён удивился ещё больше, чем если бы услышал про то, что Чимин режется. — Эй, ты чего так смотришь? — удивлённо улыбается Чимин и искренне не понимает, что не так. — Просто... Никогда за тобой такого не замечал, сколько мы живём вместе. Это правда. Тэхён и Чимин знают друг о друге чуть ли не все самые пристойные и непристойные секреты, обо всём рассказывают друг другу, но чтобы видеть у Чимина столько пластырей на теле за раз — такого ещё не было никогда. Послышался тяжкий вздох, граничащий со вспышкой боли. Пак знал, что если скажет, что это произошло из-за Юнги, то Ким взбунтуется. Ведь он ненавидит его. Хотя Чимин бы тоже ненавидел, если б не любил. Но и Тэхён не дурак. Он чувствовал, что в этой ситуации замешан долбоёб с названием Мин Юнги. Выражение сменилось на соответствующее. — Это из-за него, да? — с опущенными веками Тэ ждёт очевидного ответа на вопрос. — А-а... — протянул Пак и стыдливо сощурился, закрываясь от него. — Блять, Чимин, — через нагрянувшее чувство бессилия и разочарования простонал Ким и откинул затылок на плечи. — Господи, как он меня заебал... Он даже меня заебал! Как ты ещё не заебался? Никакого ответа не последовало. Только размазанное вялостью пьяное личико, ответившее несчастным вздохом. — Почему ты продолжаешь делать то, что он скажет? — его взгляд возвращается на притихшего Пака, и в этот раз Тэхёна одолевает приступ тоски за компанию. — Почему просто не бросишь этого говнюка к чёртовой матери? Ты же понимаешь, что он не изменится, даже если захочет. Такие чмошники не меняются... — Я... не могу. Я люблю его, — едва дрожащими губами отвечает Чимин, тараня изнурёнными глазами пустующий стаканчик из под соджу. — Но как можно продолжать любить того, кто причиняет тебе боль..? Чимин не знал. Воистину не знал, почему сердце продолжает так отчаянно дорожить им. Но что-то подсказывало, будто он обманывает самого же себя. И что никакой любви давно уже не осталось. — Не знаю. Может быть, это уже и не любовь, а банальная зависимость. И на самом деле я не люблю Юнги, а просто зависим от него. А если я не могу бороться с любовью, то с зависимостью и подавно... Монолитный ком накатил незаметно. Он вынудил глаза заслезиться. Из-за алкоголя все чувства перемешались и поэтому Чимин не понял, как по его щеке задрожала слеза. Было слишком паршиво, чтобы обращать внимание на такие мелочи, которые зачастили своим присутствием. — Я ума не приложу, что мне делать, — голос затрясся в унисон с простилающимися по щекам слезами. — Я ощущаю себя таким ненужным. Ощущаю себя грязным, что я недостаточно хорош, чтобы быть с кем-то. Мне надоело постоянно ждать от него звонков, когда он шляется где попало, а потом объявляется пьяным. И надоело, что я не могу делать так же, назло Юнги, потому что знаю, что ему не понравится, и он бросит меня, сказав, что я веду себя как шлюхан. Но я всего лишь хочу, чтобы он уважал меня. Так же, как я! Разве я много прошу..? Дав ему выговориться в сопровождении горьких слёз и накипевших чувств, Тэхён обнял его, теперь давая по-человечески выплакаться в своё дружеское плечо. — Это немного, Чимин-а. Совсем немного... — с опущенными ресницами и проникающим взглядом Тэхён неспеша похлопывал по спине. — По сравнению с тем, что он делает, это несчастная капля в океане желаний. Стоило примкнуть к тёплому плечу, как Чимина пробило на крокодильи слёзы. Он позволил себе выплакаться хотя бы сегодня, в компании верных друзей: Тэхёна и алкоголя.