UCCELLINO

Несмотря на вчерашнее, на второй паре Юнги подсаживается к Чимину. Им наконец-то удалось снова сесть вместе после недели никчёмных ссор. Ещё вчера он выглядел огорчённым по поводу его визита к Чонгуку, но сегодня на лице Юнги не было ни одной злобной морщинки. Из-за всей этой ситуации Чимин и позабыл, что сам обижен на него. Возможно, так произошло из-за того, что в глубине души они оба осознают свою вину. Что оба хороши по-своему. — Привет, — Юнги, как будто ничего не случилось, начинает диалог довольно спокойно. Чимин, словно ждал этого момента всю свою жизнь, живо откликается на низкий голос, который разбудил в нём трепещущие чувства. Перед тем, как поздороваться в ответ, он рассматривает лицо любимого так, будто видит его впервые. — Привет… — Поговорим? Пак не успел ответить, поскольку Юнги уже поднимался с места, намекая идти за ним. Чимин, конечно же, пошёл. Коридор кишил студентами, спешащими по своим аудиториям, поэтому они выбрали тихое местечко для грядущего разговора. Чимин надеется, что сегодня всё прояснится и чувство тяжести из-за плохих отношений с Юнги покинет и так истерзанную душу. Невыносимо жить, когда знаешь, что ты закончил с любимым человеком на сугубо печальной ноте. Остановившись за углом холла, Чимин всё никак не решался взглянуть на альфу ещё разок. Он всё ждал, когда Мин соизволит первым продолжить начатое. Но единственное, что сделал Юнги, — ни с того ни с сего полез обниматься. Он обволок омегу крепкими руками и уткнулся носом в шею, вдыхая сладкий аромат юдзу. Это действие было равносильно внезапному удару тока. С потрясением глядя в никуда, Пак машинально приоткрыл губы. — Малыш, прости меня, — глухо произнося прямо в капюшон светлой толстовки, Юнги стал нежиться то щекой, то носом в его плечо. — Я так виноват перед тобой. Хорошо, что он признал это. Ну и как тут теперь не простить? Сложно продолжать таить обиды, когда Юнги ведёт себя так нежно и учтиво. Правда в ответ Чимин обнять не мог. Сейчас не мог. Посчитал, что он будет слишком очевидным и быстро выдаст свою тоску по нему за эти дни. — Мне не стоило запрещать тебе общаться с другими альфами, — странно, что эти слова произносит сам Юнги. Это точно он? — И я не хотел называть тебя больным тогда. Не знаю, что на меня нашло. Отстранившись, чтобы взглянуть на любимого омегу, Юнги продолжает поглаживать большим пальцем по мягкой щеке. Сейчас в его глазах было не счесть раскаяния. Как будто он правда чувствует себя виноватым за всё, что когда-то сделал… Неужели человек всё же способен измениться? В эпицентре груди зародилось освежающее чувство, стоило Чимину подумать об этом. Подумать о том, что Юнги готов меняться ради него, что бы ни случилось. Лаская взглядом, Юнги сплетает их руки воедино и хмурит виноватые брови. — Ты простишь меня? Такой красивый… Такой заботливый. Чимин тает и не сдерживает улыбку, пусть и немного грустную. Он понимает, что должен отбросить гордость и вновь простить. Ведь только так можно спасти их отношения. Их связью. — Хён… — пронюнил Пак и поддался гипнотизирующим ласкам альфы. — Ты же знаешь, что я не могу долго обижаться на тебя… Юнги снова добился своего. Да, он знает, что Чимин всегда простит. Вытерпит всё, что бы он ни натворил. Наверное, это является поводом творить хуйню и дальше, но… Что, если всё изменилось? Что, если Юнги действительно готов перестать вести себя, как уёбок? На губах Юнги медленно выросла безмятежная улыбка. — Подожди, хён, — он смотрит беглым взглядом то на него, то снова вниз. Вопрос, который хочется задать, очень тревожит и его самого. — Получается, ты больше не злишься на то, что я общаюсь с Чонгуком? Продолжая уравновешенно улыбаться с разинутыми глазами, в которых всё ещё было полно нежности, Юнги покивал несколько раз. — Это было глупо с моей стороны — ревновать тебя к нему, — ясно объяснился Юнги и приблизился к губам напротив. — Какой в этом смысл, если я доверяю тебе? Я знаю, что ты никогда бы не предал меня. И когда он стал понимать такие простые вещи, в которых Чимин клялся много раз? Как же, чёрт возьми, защемило сердце. Только теперь оно щемит от неописуемого ликования и счастья, что их совместная жизнь станет намного лучше. Слушая его завораживающий тембр, Пак погружался в эйфорию от слов, которых ему так не хватало из уст своего парня. Он понимал, что во власти его пьянящих чар. Неспеша близясь к припухлым губам, Юнги создаёт романтическую атмосферу. Вокруг никого, тихо. Только они и предвкушение от поцелуя. Завлекая в нежный, как сам лепесток лотоса, поцелуй, Юнги располагает руки на тонкой талии. Чимин позволял касаться себя жгучим даже через одежду пальцам, ведь того, что ему всё это время не доставало, — это касаний Юнги. Он был недолгий, но очень мягкий, что несвойственно характеру Юнги. Чувства обострились ещё сильнее. Когда любящие губы смяли в последний раз, Чимин не смог сдержать нагло вырвавшегося стона. — После пар пойдём ко мне? — подначивая вопрос бархатной улыбкой, Юнги ненавязчиво играется с омежьими шелковистыми локонами. Сразу после занятий? Так рано? Обычно Юнги зовёт к себе только ближе к ночи. Ну оно и понятно, зачем. Что же они будут делать сегодня? — Ну, давай, — робко отвечает Пак, потупив веки. — А… зачем? — В последнее время у нас как-то всё не так. Всё вверх дном. Я подумал, что было бы здорово устроить свидание и прояснить наши отношения. Значит, свидание прямо у Юнги дома, где он сам предлагает устранить помехи к их счастливому будущему? Чимин беспрекословно кивает и Юнги берёт его за руку, скрепляя ладони воедино, чтобы вернуться обратно в аудиторию.

***

После пар начался дождь. Доехали до дома они, благо, не промокнув до нитки. Вот надо было ему начаться именно сегодня? Сраный дождь. Тем не менее Чимин уверен, что это никак не скажется на их свидании. Наоборот, удары капель по окнам даже добавляли романтики. Он не думал, что Юнги всё ещё способен удивлять. Как только он вошёл в зал, затемнённый плотными шторами для создания романтичной атмосферы, он ахнул от восхищения. Свечи, равномерно украшающие всю комнату; вино, разлитое по бокалам на стеклянном столике у кожаного дивана, которое наверняка уже успело подышать и стало ещё вкуснее: всё это заставило омегу воспылать от неожиданности и восторга. Получается, Юнги помнит, что значит романтика? Как же он давно не ощущал такого особенного чувства рядом с ним. Такого… сочного. Яркого, как сама Сириус. Вот может же, когда хочет! — Как тебе? — заходит следом и Юнги, невзначай спрятав руки в карманах. — Это просто… охуенно! — омега разворачивается, чтобы наглядно продемонстрировать переполняющие эмоции. Он подбегает к Юнги и обнимает, повиснув на шее. Радости в его улыбке было не счесть. — Хён! И когда ты только успел всё это подготовить? Ты, наверное, подзапарился. — Само собой, — Юнги усмехается и вынимает пригретые руки в карманах только ради того, чтобы прижать омегу в ответ. — Когда дело касается тебя, я и не на такое способен. — Да ну? — сомнительно выстраивая брови, Пак кривится в игривой улыбке. — А почему тогда раньше не делал чего-то такого помпезного? — Тогда бы это утратило свою ценность. А тут, смотри, в каком ты восторге, — быстренько чмокнув в пышную макушку, Юнги повёл омегу к дивану. — Но всё же… — Чимин принадувает губы от возникшего желания, чтобы такие сюрпризы происходили почаще. Они усаживаются на мягкую набивку, порождающую еле слышный скрипучий звук. — Хочешь, чтобы я устраивал такие свидания почаще? — он как будто с языка снял. Поскольку Чимину больше импонирует романтика, то это определённо было бы славно. Но тогда… Не слишком ли это будет затратно? Его хотелки не должны превышать возможностей Юнги. Загадочно промолчав, Чимин лишь расплывается в ничего не требующей улыбке. Но Юнги не дурак и понимает, что ему хотели сказать. Он просто решил принять во внимание этот жест. Подняв отполированные бокалы на тонкой ножке, из которых сеялся безумный винный аромат, Юнги вручил один омеге. — Не волнуйся, Чимин-и. Теперь всё будет по-другому, — умиротворённый голос Юнги ласкает уши. Иногда Паку казалось, будто это мурлыканье кота. Восхитительный… — Что-то не так, хён? — он замечает, что лицо Юнги расслабилось. Словно его что-то беспокоило. Юнги вздыхает и отводит взгляд, махнув головой. — Нет, ничего. Просто, знаешь, я… Такой мудак. Я столько раз делал тебе больно, но ты всё равно прощаешь меня. Чего это он вдруг так заговорил? Так… правдиво. Чимин и сам называл его всякими грязными словами. Ненавидел его. Раскидывался злобными пожеланиями от злости. Как бы ни любил, он не может отрицать факт, что последние полгода Юнги ведёт себя действительно как чмошник. Но… Почему-то слышать собственные мысли из уст самого Юнги вызывает смешанные чувства. Такие чувства, от которых Чимин ощущал вину за то, что когда-то хуесосил Юнги за его спиной. Будто это совсем было ни к чему… Все же имеют право на ошибку? Юнги не исключение. Главное ведь, что он готов меняться. Главное, что он чувствует вину за свои деяния. А это первый шаг к самосовершенствованию. — Юнги… — он лёгким движением накладывает ладонь на его. — Чувствовать вину — это нормально. Но я тоже не идеален. Могу признать… Я много раз выносил тебе мозги своим упрямством. — Но я больше, верно? — через тихую усмешку отвечает Юнги и связывает их пальцы воедино. Что правда, то правда. Чимин не смог ничего сказать по этому поводу, боясь чего-то лишнего со своей стороны. Лучше пусть молчание станет поводом для оптимизации их отношений. — Давай выпьем. За лучшие версии будущих нас, — Юнги предлагает тост, приподнимая бокал. — Да. Пак не мог сдерживать трепетные чувства, которые дарил этот восхитительный вечер. Он и правда был особенным из всех. Напоминал о самом начале их совместного пути… Это то самое седьмое небо, на котором бывают люди, когда счастливы? Не переставая благодарить альфу улыбкой, Чимин чокается с ним бокалами и делает роскошный глоток. Сладко-терпкое послевкусие. Интересно, что за сорт такой? Словно сок жимолости, смешанный с виноградом. За недолгими разговорами они успели проработать все вещи, которые всё это время мешали им жить в гармонии. Юнги обещал, что прекратит давить на Чимина своими требованиями об идеальности чего бы там ни было. Что примет его таким, какой он есть, и ему не нужно лезть из кожи вон, чтобы угодить. Все эти речи были такими внушающими, что Чимин и правда думал, будто чёрная полоса покинула его. Что его мечта сбылась. Мечта, где Юнги будет заботиться о нём и прекратит вести себя, как капризный придурок. Первый бокал был опустошён незаметно. И когда только Чимин успел выдуть пол бокала блаженного вина? Разум погрузился в лёгкую рассеянность. О да, красное течёт по венам. И это не о крови. — Вижу, тебе понравилось винишко, — усмехнулся Мин, доливая ещё. — Полагаю, такого дорогого ты ещё не пробовал. Облизнув бордовые губы и подарив им блеск от влажности, Чимин вдруг вспоминает о том вине, которое ему удалось испробовать на дне рождения Чонгука. Пожалуй, не стоит говорить о том, что как раз оно и было самым дорогим в его жизни? — Хах… — непринуждённо убрав чёлку с век, Пак решает отбросить эти мысли. — Да, хён. Благодаря тебе я многое пробую впервые. — Ты голоден? Я много чего вкусного заказал. — Много? Боюсь, если я увижу, что там, то не удержусь… — он стеснённо посмеялся, но тут же замолк, растерянно рассматривая свои коленки. Ни с того ни с сего настигло странное ощущение. Может, это вино так хулиганит? От алкоголя у него всегда возникали подобные чувства, насколько Чимин себя помнит. Нет. Всё-таки, это ощущение отличается. — Гм? Малыш, ты побледнел, — Юнги принимает обеспокоенный вид и откладывает недопитый бокал на столик. Почему-то дыхание стало непослушным. Сейчас лёгкие требовали больше воздуха, чем обычно. Сердце забилось сильнее, а пульс отдавался даже в нижней части тела. Стоп… Не может быть. Течка должна начаться только через месяц, какого чёрта? Почему, блять, так внезапно? Запах стал слаще. Юнги почуял это, отчего его физиономия дрогнула. — Ю-юнги, мне нехорошо, — сглатывая быстро скопившуюся слюну, Пак прижал живот рукой. То ли это было самовнушение, то ли так происходило взаправду, но снизу заметно надвигался штурм. Твою налево. Вот надо было испортить романтический вечер своим ненужным визитом. Получается, очередное свидание вновь закончится сексом? Накаляющиеся ощущения раздражали, но в то же время разум отключался, чтобы позволить эмоциям всё разрулить. — Я понял, — принимает во внимание изменившееся поведение Юнги и поднимается с еле слышным хрипом. — Не переживай, Чимин-и. Сейчас тебе будет охуенно. Что? Пак растерянно посмотрел на альфу, и в следующее мгновение оказался у него на плече. Либо Юнги невероятно силён, либо Чимин невероятно лёгок, раз его подняли без особых усилий. Опираясь руками на прочную спину, Чимин замечает, что они целенаправленно идут в спальню. Ох уж эти ощущения от предвкушения… Как только Юнги раскидывает омегу на белоснежном атласном белье, то сразу же затаскивает в насыщенный поцелуй. Значит, сразу со страстей? Хотя Юнги понять можно, ведь, судя по его действиям, он очень скучал по ночам с любимым омегой. Из-за бесчисленных ссор за эти две недели они не могли побыть вместе и доставить друг другу удовольствие. Дерзко поигравшись с его языком, Мин достаёт что-то из тумбы. Эта вещь издавала глухой лязг при трении. — Подумал, это придаст чувствам адреналина, — пикантно шепчет Юнги расплавившемуся на подушке омеге и, схватив за запястье, заковывает его в наручники, а затем пришпандоривает к изголовью кровати. Со второй рукой делает то же самое. — Хён..? Чимин даже не понял, что сделал Юнги. Всё случилось так быстро, что он и опомниться не успел, когда оказался в наручниках. Словно настоящий преступник. Ну, БДСМ они ещё не практиковали. Что же задумал Юнги, раз снизу уже всё пылает? Вовлекаясь в красивую и такую коварную улыбку, Чимин испускает томный вздох. Чёртово вожделение всё же взяло своё. Думая, что его сейчас же накроют очередным поцелуем, Пак замирает, когда видит отдаляющийся силуэт Юнги. Куда он? — Юнги? Что ты задумал? — чувствуя, как тело превращается в самый что ни на есть гейзер из сладких ощущений, Пак окидывает встревоженными глазами вставшего перед ним альфу. Однако единственное, на что угораздило Юнги, — это хрипло посмеяться. Теперь беспокоило только одно. Его выражение лица. Почему оно кардинально изменилось? Что это за настигнувшее ехидство? — Пиздец, Чимин, — выдаёт Юнги, отчего сердце замирает и появляется соответствующая реакция. — Твоя наивность просто убивает меня. Как можно быть настолько… глупым? Последние слова были произнесены с толикой разочарования. Что он имеет в виду? Почему атмосфера вдруг стала такой напряжённой? В ушах звенели его подозрительные слова и точно такой же тон. А ещё переполняющие чувства не останавливали своё наступление. Они становились острее с каждой секундой. И только сейчас Чимина осенило, что это никакая не течка. Ведь при течке никогда бы не было столь режущих от похоти ощущений. Сейчас они слишком жгучи. Излучают звериную силу. Если во время течки чувства терпимы, то в этот раз они изводят как ебаную гюрзу. Что это? Почему жажда трахнуться сейчас громче обычного? Почему он, в конце концов, чувствует себя чёртовым животным? Что… — Что ты подсыпал в вино?! — закричал испугавшийся необузданным чувствам Чимин, тараня ухмыляющегося альфу, которого поймали с поличным, пронзительными глазами. — Оу, детка, не пугайся, — он, весь такой не при делах, моделирует сожалеющее лицо. — Это всего лишь афродизиак. Ничего с тобой не случится. И тут Юнги надумывает подойти ближе к машинально рвущемуся из оков омеге. — Это будет тебе уроком, — добавляет Мин сниженным и погрубевшим тоном, заглядывая в стеклянные глаза, где кроилась тонна разочарования. — Что не стоит мне противоречить. Афродизиак? Он что, лошадиную дозу ему втюхал? Тело перестало ловить связь с головой, погружаясь в пучину искушения. Хорошо, что клочки всё ещё трезвого разума давали о себе знать. Чимин разочарован. Он зол. Чертовски зол на Юнги. И, самое главное, он не ожидал от него настолько мерзкого поступка. Больно… Больно. Как же, нахуй, больно. Вот она — разница между телом и душой. Когда последняя верещит от боли, в то время как физическую оболочку терзает от кричащих чувств. — Юнги..! — воскликнул Пак, сдерживая ноги, которые всё ёрзали по атласному покрытию. Жаль, что слёзы не получалось сдерживать. — Т-ты ублюдок… На столь вульгарное ругательство губы поднимаются. — Возможно, — затянувшись электронкой, которую он всегда с собой носит, Мин отвечает довольно спокойным голосом. — Но знаешь, из-за кого всё это происходит? И кого тебе действительно стоит называть ублюдком? Довольный собой альфа выпустил густой дым с приятным запахом в сторону омеги, который не находил себе места. Он продолжил, но на этот раз выражая непристойную ненависть в одном лишь слове: — Чонгука. Пак не удержал томительного вздоха, который беспрерывно рос из-за неугомонных чувств. Он стискивал зубы каждый раз, стоило истоме взбушеваться. Стискивал, чтобы подавить стоны, которые желали сорваться с губ и одарить комнату переполняющими чувствами. Чтобы о них узнал весь мир. — Тц, — испытав приступ очередной ревности от того, как поведение омеги стало вожделеннее после этого слова, Юнги нахмуривается и морщит нос. — Что, готов кончить только от его имени? — Хё..хён, пожалуйста, помоги, — Чимин пытается вразумить его в унисон с учащённой одышкой и сиплыми вздохами, скользя зафиксированными наручниками по изголовью кровати. Даже приласкать себя не получится. Руки прижаты слишком плотно. Всё больше думая об этом и тем самым возбуждаясь сильнее, хотелось заплакать. Однако чем здесь помогут слёзы? Всё, что теперь говорил Юнги, не затрагивало уши. Чимин был оглушён выстрелом из собственных чувств и не слышал ничего, кроме терзающего желания поскорее слиться с кем-нибудь воедино. Да, сейчас было абсолютно похуй, кто бы это сделал с ним. Какое же ты животное, Чимин… — продолжал проговаривать про себя Пак, теряясь в отголосках здравых мыслей. — Я х-хочу… — не удержав ещё один стон, он стал рваться к простаивающему силуэту впереди, издавая динамичный скрежет от трущихся по изголовью наручников. — Я хочу тебя, Юнги! Прошу… Прошу, подойди ко мне… — Ну ты и шлюхан, — с холодом и в то же время каким-то злорадством отчеканивает Мин, затем просто разворачивается. — Куда ты? — замечая, что альфа куда-то собрался, Чимин стал таранить его жадным взглядом, сверкающего от накапливающихся слёз. — Не уходи… — У меня дела. Больше ничего не сказав, Юнги вышел из комнаты и оставил его сгорать в сладких муках. — Нет. Нет, Юнги! — загорланил Чимин, захлёбываясь в дорожках из горькой воды. — Вернись! Не поступай так со мной… Умоляю, хён..! Непонятно, для чего Чимин продолжал попытки вырваться с заточения, ведь сколько ни пытайся — без толку. Только запястья в месиво превратишь. Хотя довести их до такого состояния не составит труда, если Пак не прекратит саднить руки об металлические обручи. Питая надежды, что Юнги всё же пощадит и образумится, Чимин слышит, как входная дверь затворяется с хлопком. Ушёл. Он действительно ушёл, прекрасно слыша отчаянные вопли? Перевернувшись на живот, Чимин зарылся лицом в мягкую подушку, крича ей накопившиеся глыбой эмоции. Он не знал, какую позу следует принять, чтобы хоть как-то снизить поток из сумбурных чувств, поэтому без устали ёрзал по постели в надежде на лучший исход. В паху и по стенкам живота всё бурлило от приторных спазмов, а в груди происходил самый что ни на есть раскол чего-то важного. И было неясно, какие чувства сейчас доминировали: мучительные и приятные или же угнетающие и дробящие от боли? Сердцу пиздецки горько от осознания, что натворил Юнги. Тот, кого он, мать его, любит. Разве близкие люди так поступают? Всё же было так хорошо… Всего какие-то минуты назад. Неужели всё, что засело в драгоценных воспоминаниях, является ложью? Неужели Юнги и правда не дорожит им, как прежде? Или этого «как прежде» и не было никогда? Стреляющая снизу пульсация начала не столько доставлять удовольствие, сколько раздражать. И раздражать именно по той причине, что приструнить её было невозможно. Что сейчас Чимин бессилен буквально перед всем, что с ним происходит. Бессилен перед Юнги… Заливая подушку тяжёлыми слезами, он продолжал убивать себя мыслями о том, что Юнги на самом деле никогда не поменяется. Что его пидорская натура была с самого начала и верить в его совершенствование не имело никакого смысла. Какой же я дурак. Идиот. Придурок. И это всё я. Сейчас ему казалось, будто внутри что-то рвётся. Что-то важное внутри сердца, которое обволакивали лозы из самых терзающих чувств. Скомкав в напряжённых пальцах бельё подушки, Чимин продолжал всхлипывать от собственной никчёмности и ненужности, пока тело коробило от коктейля из незабываемых чувств. Всё это было похоже на первый шаг к тому, чтобы превратиться в страшный ураган, который поглотил бы в себя всё, что попадётся на ебучем пути.

***

Интересно, сколько времени Чимин пролежал здесь без возможности банально уснуть? За окном уже было так темно, пусть шторы и были задёрнуты, не пропуская отголоски возникшей на небе луны. Наверное, часов… пять? Эффект от афродизиака уже не так мучителен. Но Чимин не отрицает, что мог просто привыкнуть к этим ощущениям и что мозг больше не придаёт им значимости. Лить слёзы стало невмоготу, поэтому дорожки на заплаканных щеках уже давно не обновляются. Глаза ужасно резало. Хотелось спать, но Чимин не мог. Остатки искромсанных чувств не давали погрузиться в сон. И сколько бы он ни менял позу — не мог найти себе места. В любом положении живот и все остальные мышцы, особенно нижние, скручивало от вибрирующих спазмов. Пальцы так устали цепляться за простынь, что омега сдался и расслабил их. Вообще, сдался он ещё пару часов назад, когда понял, что сопротивляться бесполезно. В ушах звенела тишина. Тревожная тишина, от которой разум разрывался на кусочки с каждой минутой. Наверное, он перестал слышать даже собственное дыхание, которое, в свою очередь, успело нормализоваться. А может и не успело, ведь он не слышит его. Мимо ушей прошёл звук открывающейся защелки там, в коридоре. Видимо, Юнги уже вернулся. Так долго шлялся где-то. Но Чимин никак не отреагировал даже на его появление. Только измученный взгляд навестил его своим вниманием. Медленно приближаясь к вжавшемуся в постель омеге, Юнги охватывает его изучающим взглядом. Чувствовал ли он хоть какую-то вину за то, что оставил здесь своего парня буквально погибать перед раздирающими чувствами? Как бы то ни было, кажется, Юнги пьян. Чимин понял это, когда мимо пронёсся запах самбуки. Горький и обжигающий, который так ненавидит Чимин, но так любит Юнги, ведь это его любимый напиток после виски. Нависая над истощённым омегой, Мин наконец освобождает его запястья, на которых остались сырые бордовые пятна с синим оттенком. Наверное, Пак так страстно хотел сбежать, что не предусмотрел момента, в котором может пострадать. — Тц, все руки поизуродовал себе, — возмущённо проворчал Юнги, откинув наручники с грохотом в сторону. Всё так размыто. Перед глазами. В ушах. В груди. Прожигая пустым взглядом одну точку, Чимин продолжал обессиленно валяться на пригретом и сыром от слёз месте. Он понял, что руки больше ничего не держит и что можно прямо сейчас встать и сбежать отсюда, но… Но какой в этом смысл, если тело не слушается? Руки с ногами такие ватные, что даже пошевелиться нет сил. Чимин вымотался за эти, казалось бы, жалкие часы в попытках утихомирить пыл орущих чувств, которые так и не исчезли насовсем. — Ну что, милый Чимин-и, как прошёл твой день? — опьянённо усмехается Юнги и едва касается кончиком носа доступного затылка. Было бы славно, если бы Юнги взял и прямо сейчас сгинул. Не хочется его видеть. И вовлекаться в диалог с ним, тем более пьяным, нет ни желания, ни сил. Было так похуй, что он говорит и что делает. Поцелует или обнимет. Приласкает или трахнет. Просто… неважно. Потому что от любой его выходки станет только больнее. Может, Чимин просто изнемог и поэтому так радикально мыслит сейчас, однако одно он понимал точно: глубоко в сердце что-то перевернулось. Хрустнуло. И так, сука, болезненно, что хотелось вонзиться зубами в стену. Обжигая сладко пахнущую шею дыханием, Юнги подбирает его вялые бёдра своими. Он томно выдыхает, когда снизу накатывает дурманящее чувство. — Надо же, ты так долго терпел, — усмехается он в ни разу не дрогнувшего омегу. — Надеюсь, ты усвоил урок? — его голос становится жёстче, когда он приближается к его уху. — Продолжишь водиться с кем попало — я буду вытрахивать из тебя всю дурь, пока не прекратишь, ясно? Сердце задрожало от жестоких слов, но даже так тело продолжало валяться, будто мёртвое. Возможно, Чимину показалось, но глаза снова стали намокать, несмотря на своё безжизненное состояние. Всё было против него. Юнги, чувства… Весь мир. — Алё, — Юнги начинает злиться на отсутствие хоть какой-нибудь реакции. Он что, блять, со стенкой разговаривает? Игнор бесит больше всего. — Ты в уши долбишься? Зачем ты это делаешь? Зачем? Зачем? Зачем, Юнги? Хён… Все эти жалобные стенания в голове сводили с ума. Их хотелось завопить на целую Вселенную, лишь бы услышал Юнги. Услышал и дал чёткие объяснения своим жестоким действиям. Но голос не хотел повиноваться. — Ха, игнорить вздумал? — альфа выпрямляется и задирает упавшую чёлку с возмущённым смешком. — Что, больше не хочешь меня? Единственное, какой ответ получил Юнги спустя часы молчания — это еле слышный всхлип. Из-за которого он почему-то навязал себе, будто Чимин над ним издевается. Что за игра в ебучую молчанку? В комнате раздаётся пьяный и сиплый смех. Но радости в нём совсем не было. Только гнев и презрение. — Что, не хочешь, потому что я не Чонгук? — истеричная улыбка постепенно сходит с лица в обмен на отвращение. От очередного молчания пальцы сжимаются в кулаки. Ревность поглотила Юнги до безумия. Иначе что же он напал, как разъярённый зверь? Прижав распоясавшегося омегу всем телом, он впивается крепкими зубами в его шею. И прокусывает кожу до появления крови, заставляя Чимина всё же подать голос. На этот раз заливистый. Жаль только, что от боли. — Прекрати! — наконец заявляет о себе Пак, прогибаясь в затылке и погружаясь в горький плач. — Б-больно. Мне больно! Что, всего лишь надо было укусить, чтобы разговорить? Добившись того, чего хотел, Юнги отрывается с испачканными в крови губами. — Ненавижу тебя! — сквозь плач признаётся на эмоциях Чимин. Сейчас язык будто говорил за него сам. — П-подонок… Какой же ты подонок, Юнги… — Но ты продолжаешь идти ко мне, — лишённый какой-либо эмпатии альфа отвечает с язвительной ухмылкой. — Как птичка… Что с ним происходит? Это точно тот Юнги, которого он знает? Где тот самый парень, которого он когда-то полюбил? Самозванец, верни мне моего Юнги! — Ты только мой, понял? — основательно шепчет ему Мин и стягивает с него джинсы. — Отвали, — Чимин начинает брыкаться, как бы грудь не ломило от терзающей горечи. Всё, чего он хотел сейчас — это закончить и уйти. Просто уйти… Никого не видеть и не слышать. Умереть под гильотиной собственных чувств. — Отвали, я сказал! Заломив взбунтовавшиеся руки за его спиной, Юнги, пока сдерживает их в крепком замке из своих пальцев, оголяет непослушную задницу. Вынимая налитый кровью стояк, он первым делом обрабатывает его защитным средством и только потом вставляет в дрожащую дырку. Поскольку доза афродизиака всё ещё струилась по венам, тело прошлось мурашками от вновь накативших чувств, которые Пак всё это время старательно подавлял. Выгибаясь в спине, он с раскатистым криком зарывается в подушку. — Давай, расскажи о том, как ненавидишь меня. Я с удовольствием послушаю твои охуительные звуки ненависти ко мне, — пригрев наэлектризованный член в сокращающемся анусе, он наконец делает первый толчок. Наверное, сейчас остаётся только рыдать в подушку и срывать с губ непослушные стоны, которые порождают так и не обузданные ощущения. Тело ужасно хотело, чтобы его приласкали спустя томительные часы ожиданий, но вот самого Чимина от всего этого тошнило. Хотелось блевануть. Сегодняшний день набросил на него слишком много всего. Паршивые чувства, предательство Юнги и вернувшаяся ненависть к самому себе. Я мерзок. Вот бы содрать кожу до жил. Чтобы добраться до вещества, которое заставляет тело жить отдельной жизнью. Вырвать одурманивающие спазмы, которые только доводят до истерики. В этот раз интенсивные толчки возникли сразу же. В унисон разгулявшимся по комнате стонам, которым наконец дали волю оторваться, ведь их терпение было ужасно долгим. От неукротимых звуков Юнги пьянел ещё сильнее. Мимолётно усмехнувшись задирающейся навстречу попке, он обжимает её вспотевшими ладонями и заталкивает в член глубже с каждым шлепком. Отринув тело и ебучие в нём чувства, Чимин прекратил попытки бороться. Он расслабил веки, руки, которые сковали за спиной, а затем и всё тело. Он просто принял. Принял, что бесполезно упрямиться. Бесполезно ненавидеть его. И бесполезно любить. Юнги не остановится, пока не возьмёт своё. Он всегда был таким. Каждую чёртову минуту, проведённую вместе. Из-за мокрой подушки, в которую без устали продолжали дарить комбинированные стоны, выглядывали потухшие глаза, бездумно прожигающие одну точку в стене. Когда оргазм настиг Чимина, его продолжали беспощадно трахать. Юнги был довольно сдержан сегодня. Может быть, это потому, что весь его разум поглотила безумная ревность и он хотел как можно доходчивее объяснить, кто кому здесь принадлежит.

***

Веки разомкнулись с трудом. Глаза ужасно щипало после лютой в буквальном смысле ночки. За окнами уже давно царил рассвет, отсветы которого нагло слепили через раздёрнутые шторы. Лениво поворачивая взгляд в сторону, Чимин не обнаружил рядом с собой Юнги. Он понял, что тот уже давно проснулся, по бряцающим звукам где-то на кухне. Который час? Как долго он проспал? Всё, что Чимин помнит, это то, что он отрубился сразу после часа нескончаемой долбёжки. Тело ломит и вместе с ним голову. Череп как будто сверлом буравят. Устало приподнимаясь на локти, он берётся за лоб, где болезненная пульсация била сильнее всего. Ненароком он замечает, в каком состоянии его запястья. Сердце уходит в пятки, когда он охватывает синяки на них. — О, ты уже встал? Стремительно посмотрев в сторону двери, Пак нахмуривается. Потому что там стоял Юнги. С ебучей едой на подносе в руках. — Мы проспали первую пару. Думал разбудить тебя, но ты так сладко спал, — альфа подходит и с невозмутимым выражением присаживается рядышком. — Если быстро поешь сейчас, то, может ещё успеем на вторую. — Не хочу, — холодно отчеканивает Пак с нависшей на глаза чёлкой. Юнги задирает бровь. — Но ты со вчерашнего дня ничего не ел. Айщ, неужели хочешь, чтобы я покормил тебя? — Засунь себе этот завтрак знаешь куда? — омега стискивает зубы, тараня одеяло обиженным взглядом. Даже не успел подняться, а уже ругается. От его непривычного поведения Юнги просто усмехается в потолок, облизнув щёку изнутри. — Ты что, блять, психуешь щас? Он и правда не чувствует никакой вины за то, что сделал. Как будто вчера ничего не произошло. Будто вчерашнего дня никогда и не существовало… Как же, нахуй, тошно. Чимин находит в себе силы подняться. На ватных ногах он поплёлся к выходу. — Гм? Куда это ты? — альфа похлопал глазами и пошёл за ним, оставив еду остывать на постели. Хуй ему, а не ответы. Сейчас Пак не в состоянии адекватно вести разговоры. Особенно с ним. Торопливо напяливая кеды, он запутывается в шнуровке. — Блять..! — Чимин не сдерживает накопившуюся монолитом злость, ударив по стенке сжатым кулаком. Он просто запихал эти ебучие шнурки во внутрь и подскочил к ручке. — Эй, — он перехватывает психующего омегу и прислоняет к двери. Сосредоточившись на взгляде, который больше не был таким милым, как обычно, в котором, наоборот, была сплошная ярость, граничащая с болью, Юнги напрягает пальцы. — Ты серьёзно уйдёшь просто так? Даже не поговоришь со мной? — Мне нечего сказать тебе, — отчеканивает Пак, бросая ледяной взгляд в пол. Потому что долго смотреть в бесстыжие глаза напротив, лишённые какой-либо совести, он не мог. Слишком погано. — Просто… Просто оставь меня в покое, Юнги. Хотя бы сегодня… — Ты сам виноват в том, что произошло, — настойчиво продолжает Мин, прерывая очередную его попытку выбраться. — Сколько раз я предупреждал, что не позволю другим альфам смотреть на тебя? Меня тошнит только от мысли о том, как они засматриваются на тебя. Я терпеть не могу, когда ты наивно веришь их ебаному лепету. — А меня тошнит от тебя, — с пустынным взглядом отвечает Чимин, даже не подумав. Было похуй на последствия, язык просто заговорил сам. Хорошо, это было сказано достаточно чёрство, чтобы Юнги застыл в растерянности. Ненадолго, но всё же надо было видеть его лицо в этот момент. Ещё никогда он не видел такую версию Чимина. Такую... уверенную? От неё злость закипела в жилах намного сильнее, чем когда-либо ещё. — Ну тогда расстанься со мной, — альфа вдруг свирепеет и бестактно хватает его за подбородок, сжимая губы и щёки. — Что же ты терпишь меня, сука? Брось меня! Разразившиеся, словно гром, крики ужасали. И без них было чертовски больно, так они накаляли ещё больше дурацких чувств. Чимин грубо отталкивает его и со стеклянными глазами даёт пронзительную пощёчину. Он сваливает отсюда прочь, пока альфа оглушён феерическим поступком. Нужно подавить слёзы. Нужно подавить. Нужно… Небрежно спускаясь по ступенькам, Пак в конце концов останавливается на одной из них и падает на корточки. Наверное, самым несчастным существом на планете сейчас был он. Сердце разрывалось так, что даже тесно сжимающаяся ладонь на груди не могла смягчить наплыв паскуднейших чувств. Он будто задыхался. От несправедливости. От собственной ненужности. И отвращения к самому себе.