В клетку

Турбо в одном свитере без куртки нарезает круги на крыльце. Солнце и снег заставляют щуриться и прикладывать ладонь козырьком к лицу. Среди прохожих он пытается разглядеть свою соседку. Они с Ниной к четырём договаривались. Сейчас только без пяти минут, но Валера уже замечает её силуэт на вытоптанной дорожке. — Привет, — бодро здоровается Туркин, спускаясь на одну ступеньку ниже. — Мы без тебя переубиваем друг друга точно. Благодарю, что пришла. — Я к вашим услугам, — легко отзывается Космодемьянская. Валерина благодарность кажется уж слишком официальной для такой обычной «соседской» просьбы, и она шутливо подыгрывает его тону. Ничем не выдает, что от выбранного Туркиным выражения у неё на секунду тревожно сжимает желудок. — Ну, показывай, что у вас там, — Нина мельком косится на украшающую створки самодельную вывеску и не удерживается от беззлобной усмешки: — Фронт работ, вижу, огромный. Турбо улыбается и пропускает Нину вперёд. — Направо, — любезно уточняет он перед поворотом. В самом комиссионном Космодемьянская бывала не раз (чаще всего — не в роли покупателя), но раньше как будто и не замечала тут ещё одной двери. Нина первой ручку не дёргает, уступает Валере. И, заглянув внутрь, так и останавливается у порога. Соседнее с магазином помещении уже заняли двое. Марат подскакивает сначала на месте, потом с места, заметив старшего. Похоже они их прервали на чём-то интересном. — Так с плакатом же вопрос решен, — в непонятках начинает Адидас младший. Нина перекладывает из руки в руку ранец, со всеми захваченными необходимыми принадлежностями. Она даже ватманы взяла свои, на всякий случай. Может, это уже и не нужно. Турбо проходит вперед, глянув на лист с ещё невысохшей краской в неровных буквах, и жмёт руку Суворова. — Вы этот детский сад себе оставьте. Нина нам вот такую афишу нарисует, — сразу даёт высокую рекомендацию и переводит взгляд на замявшуюся в дверях Нину. — Ты не робей, располагайся. Он вытаскивает из ряда стульев один и ставит его ближе к «столу» из сдвинутых вместе других стульев. Подбодрённая приглашением, Космодемьянская разглядывает преобразившуюся в видеосалон подсобку уже повнимательней, пока подходит ближе к незнакомым ребятам. Ну, как незнакомым? Она узнаёт в лицо девочку (как же её?) из своей бывшей школы. Кажется, взаимно. Парень в спортивной синей куртке-«дутике» интеллигентно представляется Маратом и тут же добавляет к имени нахрапистое Адидас. Младший. — Да они и без меня очень неплохо справляются, — ещё чуть застенчиво замечает Нина, подбираясь ближе к своему рабочему месту на сегодня. — Это все цвета, что есть? Спрашивает у Айгуль. Та, кивнув подравнивает коричневую и голубую краски, снова присаживается на соседний стул, переминает в пальцах тонкую кисточку. Космодемьянская тоже старается сделать вид, что совсем не замечает повисшей в воздухе неловкости. Для этого, в первую очередь, не смотрит на Турбо, полностью переключившись на работу. Достает из ранца толстую связку кистей и малость потрёпанную коробку гуаши, а из кармана джинсов — шнурок, которым перехватывает волосы. Убедившись, что Нина устроилась – пусть и не со всеми удобствами, Валера замолкает, не вмешивается. Пальцами обхватив спинку стула и перенеся на него часть своего веса, ещё какое-то время посматривает через плечо Космодемьянской на рабочий стол. На кислой физиономии Суворова читается, что его такое положение дел не устраивает. Он переступает с ноги на ногу, бросая на Турбо косые взгляды. — Покурим пошли, — предлагает Валера Марату и направляется к двери. — А ты мне потом в жбан пропишешь? — щетинится он, привлекая внимание Айгуль. Космодемьянская, прекратив терзать никак не поддающуюся крышечку жёлтого бочонка, тоже шлёт Валере вопросительный взгляд. Переводит его на Марата и обратно к Валере. — Шутит он, — Туркин нарочито сильно улыбается и берет набычившегося Адидаса младшего за плечо, подталкивая к двери. — Пошли, а то ты всем рабочий настрой сбиваешь. Нина провожает две разновысокие фигуры до самого выхода — через несимметрично ромбовидное окошко как раз удобно видно. Когда парни уходят, они с Айгуль почти синхронно переглядываются. Но та первой опускает голову, и Космодемьянская принимает это за знак, что ей пора бы тоже вернуться к своему занятию.

***

— Красиво. Не считая парочки рабочих «да» и «хорошо», это, пожалуй, единственное, чем обмолвилась её коллега по трудовому заданию за всё время. Нина не против. Ей нравится рисовать в тишине. Вместо ответа она возвращает Айгуль беглую, но искренне благодарную улыбку и отклоняется немного назад, чтобы оценить общую картину. Пока придирчиво ищет, где внести «последние штрихи», вымывает кисть, поудобнее перехватывая вытянутую прямоугольную палитру. Она вообще-то из футляра с драгоценной, во всех смыслах, Ленинградской акварелью, просто другой не нашлось. Договариваясь с Валерой, Нина не собиралась расписывать афишу героями известных (ей) мультфильмов или пытаться изобразить Робокопа. Лишь помочь аккуратно вывести буквы, может, украсить лист звёздами и салютами. А потом увлеклась. Всё интереснее, чем рисовать очередной букет цветов на Восьмое марта. А уж значок ВЛКСМ у неё вообще получается даже лучше, чем напечатанный. Хотя Коневич бы сказал... Ладно. Не знает точно, что бы он сказал, но точно что-то самозабвенно-нравоучительное, и не только про афишу, а про то, чем Космодемьянская занимается сейчас в целом. Если подумать, он ведь сам хотел устраивать показы в библиотеке... Так что она, считай, важное дело делает, руку набивает. — Ну чё там? Осталось сорок минут до первого сеанса. Готово уже всё? — голос Вовы Адидаса раздается раньше, чем дверь с прозрачной стеклянной вставкой открывается. — Чем по шестой сигарете за раз выкуривать, помогли бы девчонкам. — Да куда там? И так в четыре руки работают, — возражает Турбо. Он после комментария Вахита про «цвета грустные» за эту работу неблагодарную вообще не сядет больше. — Здрасьте, — это Адидас, уже не слушая Валеру, вместе с вежливой улыбкой адресует двум припряженным художницам. Появление гостей или, скорее, хозяев и заказчиков работы, рывком поднимает с места их обеих. Турбо выходит из-за спины старшего, чтобы тоже посмотреть на результат работы. Ещё позади него маячит Зима. Пока Айгуль распрямляет белый фартук, Нина слегка пятится назад. Одновременно и открывая лучший обзор на продукт их совместного творчества, и придвигаясь к Валере, с которым знакома дольше. Парень рядом с ним молчаливо занимает ближайший стул, не здороваясь и не представляясь. Космодемьянская тоже не раскрывает рта, ограничившись лёгким кивком. Афиша чуть-чуть недоделана. Нина сперва оставила наброски карандашом, поручив Айгуль разукрашивать смешно изогнутые буквы. Сама занялась персонажами, и среди них кое-где ещё мелькают белые пятна. Припозднившийся Марат задевает старших плечом, расталкивая, чтобы пробраться поближе к Айгуль. — Я поесть принес. Перемячи будешь? — он кладет перед Ахмеровой пакет с перекусом. — Вова Адидас, — представляется Суворов и коротко пожимает руку сначала Айгуль, затем Нине. Приходится ей опять кивнуть, так выражая своё «приятно познакомиться», теперь уже лично, с Адидасом старшим. И капельку неудобно, за перепачканные подсохшей гуашью кончики пальцев. Хорошо, одежда не замаралась... — Ну чего? Здорово! — едва глянув на плакат, даёт свою оценку Вова и тут же меняет выражение лица на деловое. — До показа закончите? Нина чувствует на себе искоса брошенный взгляд Айгуль, поэтому на правах старшей и ответственной ещё раз кивает. — Тут немного... — Вот и хорошо, — её еле слышный отчёт всё равно перебивает бодрый, возможно, даже взбудораженный голос Адидаса, а сам он уже разворачивается и подходит к тумбе с видеомагнитофоном. — Так, так, так... Значит, мне там «Коммандо» обещали... Нина невольно теряет смысл его дальнейших слов, больше сосредоточенная на том, чтобы украдкой, как можно незаметнее, хотя бы одним боковым зрением проверить реакцию Валеры на её художества. Адидаса всё устраивает, а значит и Турбо доволен. — Обалдеть, — искренне хвалит Валера и оборачивается, ищет взглядом среди собравшихся Вахита. — Глянь. Это не твои скачущие каракули. Повторить Валерин жест и обернуться у Космодемьянской выходит как-то само по себе. А потом и вернуть взгляд к рисункам, когда «молчаливый» парень сзади подступает на шаг. — Мгм, — реагирует жующий Зима. — Это у тебя скачущие. А у меня вот также, как здесь, было. Он кивает в сторону плаката и отряхивает руки после схомяченного перемяча. — Ага, рассказывай. Рука дрожала, как у запойного… Нина уже не видит, что в этой афише может быть такого... На «обалдеть». Буквы как буквы. У кролика (а-ля Роджера), вон, уши не одинаковые, а люди в углу вообще не дорисованы. Но опускает подбородок ниже, потирает жёлто-зелёное пятно на указательном пальце, пережидая желание растянуть губы в улыбке. Или фыркнуть тому, что сказал Валера. Ей такое «смешно» не должно быть. Только под свитером в животе всё равно странно щекочет. — Так, хорош! — встревает Вова. — Хватит лясы точить. Идите ещё стулья принесите, там за кассой два. Сам уходит. Поэтому это задание Зима и Турбо дружно перепоручают Марату. Хоть подгоняют и не их, Космодемьянская тоже встряхивается. Обходит «стол» кругом, приседая у другого края афиши. Берётся за кисть. Пока размешивает краски, подмечает, что Айгуль мазюкает своей по одному и тому же месту. Долго, аж пока Марат не вносит стулья. Тогда замирает. Младший Суворов нарочно дополняет местами занятый ей ряд. — Айгуль, не сходишь воду поменять? — как бы невзначай просит Нина. — А то уже больше пачкает, чем моет... Ахмерова, согласно мотнув головой, привстаёт. — А-а, я помогу! — Марат, ожидаемо, подхватывается следом. Космодемьянская только вздыхает. Её заждались люди в уголке листка. Через двадцать минут начинают подходить первые зрители. Трое мелких школьников. Скорлупа из разъздовских что ли. — Рано ещё. Гуляйте до шести, — гонит их с крыльца Турбо, плечом привалившись к стене у двери. — Так холодно гулять-то. Дайте хоть зайти, мы внутри тихо подождем, — хором клянчат они. — Нам вот не холодно стоять тут, — ядовито подмечает Валера. Зима настроен с большим радушием: — Да лан, пусть зайдут. А то ещё по домам разойдутся, — открывает дверь, пропуская пацанят в магазин. — Только смотрите там, не сломайте ничё, приду проверю! В это время открывается соседняя дверь и выходит Марат с молотком и горсткой гвоздей, а за ним Нина с раскрытой афишей. Гуашь кое-где не досохла. Космодемьянская так старается не прислонить плакат случайно к себе, что едва успевает спасти его от ввалившейся гурьбой ребятни, в последнюю секунду вильнув с дороги. По выработавшейся недавно привычке пересчитывает количество «голов» и находит взглядом Айгуль. Ахмерова смекает, в чём дело, без лишних инструкций. Остается в комнате, где стоит магнитофон. А ещё лежат её краски. Нина первым делом думает о них. «МосБытХим», целых двенадцать цветов. Приговорят ещё какой-нибудь ультрамарин, и доказывай потом, что не было так, не "потерялся" и не сама посеяла. Немного отстаёт от Марата перед самым выходом, заново проверяя афишу после таких незапланированных па. Не смазалось. Сойдёт. На холоде быстро схватится. — Дай сюда, а то без пальцев останешься. — Валера отбирает у младшего инструменты и ждёт, пока Нина приложит лист к стене. — Смари только, чтоб он его вверх ногами не приколотил, — слегка качнув зажимающими сигарету пальцами в сторону афиши, скалит зубы Зима. Вроде как наклоняется при этом к Космодемьянской, но говорит внятно и громко, не ей одной. Или просто — не ей. Нина очень дипломатично решает прикинуться туговатой на ухо. Подходит сразу к деревянной раме, выравнивает по ней лист, аккуратно придерживая по краям. Не первый раз же, хоть это и не стенгазета... Валера хмуро зыркает на Вахита, но при Нине решает не начинать перепалку словами, что к человеку с молотком нужно с большим уважением относится. Знает, чем всё закончится. Зима спросит: «а то чё будет?», а дальше их разнимать придётся. Хрупкая Космодемьянская с такой задачей не справится. Нина прочищает горло. Стоит Марату, как и другому Валериному другу, скрыться в магазине, все её действия становятся чуточку суетливее. Она то и дело переминается на месте, не зная, как встать, чтобы Туркину за ней было удобно. Турбо в левой руке сжимает тремя пальцами три гвоздя, а большим и указательным четвёртый, который собирается вбивать. — Верх держи, — командует он и запястьем прижимает низ листа к деревянной рамке. Тремя несильными ударами молотка вбивает первый гвоздь. Успел потренироваться, когда не так давно по-соседски заходил к Космодемьянской, чтобы полочку прибить, потому что Нина с матерью без мужика в семье остались. Они с ней это не обсуждали: не такие у них доверительные отношения. Только Валера уже тогда всё знал — Тоня, та ещё сплетница, растрепала, — что Александр Маркович на улице хотел бабе, которую в машину пытались двое затащить, помочь, и за это огрёб по голове. Насмерть. В больнице скончался от кровоизлияния в мозг. Виноватых так и не нашли. И стоило оно впрягаться? А сам бы Турбо впрягся? За Нину — да. Она всё же нравилась ему. И сейчас тоже, просто он смирился уже, что кроме соседства у них ничего быть не может. Пока Валера орудует молотком, Нина следит за краями афиши, чтоб правый или левый уголок не скосились и лист нигде не вздулся. Пару раз, от нечего делать, поглядывает на самого Туркина. Работа у него хорошо идёт: споро, ладно. Да и так, парень он рукастый — это мама её сказала. Всё вздыхала на ту несчастную полочку, даже всучила Валере зачем-то банку закаток перед уходом. Прошлогоднюю, правда. Этим летом не до помидоров с огурцами было... Мама ещё ладно. А вот общение с Тоней давалось Нине всё трудней. Царёва ей уже все уши пропищала, какой Валера внимательный и ласковый, когда кроме них — никого. Как до дома всегда провожает. Как приглашает её на каждый медляк и прижимает, бережно, близко-близко к себе, всю песню. Про ресторан на День Рождения, про пирожные-корзиночки. И даже про поцелуи в затишке между колоннами ДК. Нина подруге не завидует. Потому что своего прежнего решения не поменяла, и, если бы Валера, скажем, снова позвал её в кино или гулять, всё равно отказалась. Но и порадоваться за Тоню, когда она заводит такие разговоры, искренне, по-дружески, не может, сколько не пыталась. Нехорошо это, неправильно. Как только Валера переходит к третьему гвоздю, Космодемьянская молча отходит в сторону. Больше придерживать ничего не нужно. Спускается на ступеньку ниже, проверяет, не криво ли висит, с другого ракурса. Согрев дыханием подмёрзшие кончики пальцев, складывает руки на груди и крутит головой по сторонам. На диагональной тропинке замечает раззявившего рот на афишу карапуза. Занятой мамочке с авоськой приходится дёрнуть его за оттопыренную ручонку в варежке, как за поводок, чтобы сдвинуть с места. Нина коротко, носом выдыхает и подходит обратно к Валере. Былая неловкость понемногу отпускает. — Ну вот. Сейчас мы только расписание на завтра закончим, и будет всё, — рапортует Космодемьянская и, секунду помолчав, спохватывается: — Или что-то ещё нужно? Отучила себя таким интересоваться, даже из вежливости. По её опыту, комсомолу всегда что-нибудь да было нужно, а Коневич так и вовсе постоянно изобиловал идеями и мог придумать по десять поручений десяти разным людям всего за пару секунд, которые потребовались бы ему, чтобы дожевать свою вафлю. — Да всё вроде. Валера разглаживает пальцами края плаката и отходит на один шаг назад, оценивая свою работу. Висит ровно, буквы и рисунки крупные – видно будет даже на той стороне улицы.

***

Потом ещё Нина, закончив расписание, невзначай спрашивает, когда он сам домой собирается. Турбо пожимает плечами, но причину её интереса быстро схватывает. Темнеет уже. Идти тут не далеко, но всё по дворам, да глухим закоулкам. Находит Адидаса возле видика. — Чё я ещё нужен буду? — уточняет Туркин у старшего. — Если надо, шагай, — отзывается Вова, вставляя кассету и даже не смотря на него. Валера забирает свою куртку, надевая поверх свитера, на голову нахлобучивает шапку с козырьком и выходит на улицу. Зима тянет руку на прощание, но Турбо убеждает, что ещё вернётся. Дома нехрен делать. Догоняет успевшую отойти на пару метров Нину и выравнивает с ней шаг. — Ещё раз за помощь спасибо. Век не забуду, — улыбается Турбо, поворачивая шею в сторону Космодемьянской. — Как завтра пойдешь с утра куда, увидишь нескончаемую очередь — знай это к нам. Он весело посмеивается, шарит ладонями по карманам сначала куртки, затем штанов и достает пачку сигарет и коробок. Чиркает спичкой и поджигает зажатую между губ сигарету. Встряхнув рукой, тушит огонь и бросает потухшую спичку в снег. А затянувшийся дым со знанием дела выдыхает через нос. — Скажешь тоже... — Нинин мягкий смех так же чадно клубится в мерцающем от мороза воздухе. — Ерунда, мне не трудно совсем. Даже полезно, практика. Смущённая Космодемьянская выравнивает хвосты второпях перекинутого через шею шарфа, поправляет на макушке берет. Мамин ещё, фетровый, немного вылинялый у шва — зато красный. И оттенок у него хороший, ни капли не такой, как у пионерских галстуков и знамён в залах райкома. Спрятав ладони без рукавиц в карманы пальто, Нина мимоходом оглядывается на комиссионку-видеосалон. Вспоминает лето перед десятым классом, и как они с Царёвой добирались с двумя пересадками до кинотеатра в городе. Людей там было — тьма. Пришлось выстоять часа полтора, не меньше, чтобы взять билеты на «Невезучих». На обратном пути Тоня, забавы ради, кривляла низкие голоса актёров озвучки, "переводя" всякую околесицу, которую Космодемьянская несла по-французски. А вечером у остановки их встречал Нинин отец. Провожал до дома, прямо как её сейчас — Валера. — Так что можешь ещё обращаться, — Нина хочет добавить, что она это не только про детские рисунки на плакатах, а вообще, но вместо этого отшучивается корявым: — Где искать меня, знаешь. Когда маму забрали в больницу, именно Туркин — тоже по-соседски — помог подыскать в кратчайшие сроки водителя и машину, чтобы отвезти папин гроб на кладбище. Вот этого Нина точно ни век, ни два, никогда не забудет. Хоть и не просила его ни о чём тогда. Может, это ей в Валере и нравится. Был бы он другой, и шагала бы она сегодня домой одна, трясясь и вздрагивая от любого шороха. А с ним спокойно так, тихо. Под подошвами деловито хрустит, убаюкивающе потрескивает в затяжке кончик Валериной сигареты. Где-то вдали разносится гул машин и надрываются в лае дворняги. Нина могла бы хоть всю дорогу шагать в этой необременительной тишине, придумывая, на что похожи фигурки из светящихся окон пятиэтажек, или тайком разглядывая профиль Туркина, но вдруг надумывает завести разговор. — А у вас кассеты только с боевиками и мультиками есть? — подняв глаза на Валеру, интересуется она. Турбо чуть не давится собственной слюной и табачным дымом. Пару раз кашляет, кинув взгляд на Нину. Не похоже, что она поняла, подглядела или догадывается, а теперь намекает, что в обычных названиях на сеанс в 23:00 зашифрованы не совсем обычные фильмы. Такого за ней за все два года замечено не было. Это у него воображение разыгралось, что аж уши начинают гореть. — На первое время хватит, — отвечает Валера, стряхивая пепел под ноги. — Потом ещё чё-нибудь раздобудем. — Понятно, — Космодемьянская снова упирается взглядом в протоптанную до земельной черноты тропинку. Для своего блага принимает Валерино «раздобудем» за «выменяем/выкупим», чтобы на этом закрыть тему. Не влезать в неё даже кончиком любопытного носа. Докладывать начальству о содействии своему товарищу-соседу, обратившемуся к ней с безобидной просьбой, не нужно. А вот о покрывательстве — см. пособничестве бандитам и спекулянтам — ещё как. Значка с собой у неё нет, галстук тоже завалялся где-то дома, поэтому Нина воздерживается от деклараций партийных речёвок. Только ещё разочек успевает скосить на Туркина глаза, гадая, чем была вызвана непонятная реакция на её слова про кассеты. Возможно, Валеру слишком впечатлил тот факт, что она сама вовлекала его в диалог. Ещё каких-то пару лет назад при нём словоохотливостью Нина не щеголяла. Валера не обходит, а в кроссовках прокатывается по застывшей луже. Снова переходит на шаг и затягивается. Собирается задать до банального простой вопрос: «А тебе фильмы какие нравятся?». И вспоминает, что спрашивал уже. — Чё ждешь кого-то? – как можно дружелюбнее пытается поинтересоваться Валера. Нина первые месяцы после переезда не была общительной. Она окидывает его настороженным взглядом, перебирает пальцами ручку от сумки. — Родителей. Я ключи дома забыла, — отвечает она. Упорно не смотрит на него, а так гордо и стойко перед собой. Комсомолка – одним словом. Тогда Турбо казалось, что для него эта высота покорима. — А долго ждать? В кино не хочешь сходить? — Не хочу. Чётко и по делу. А кончик носа Космодемьянской как будто тянется к небу. Так высоко она его задирает. — Ну да, там щас ничё интересного. Валера тоже поворачивается к Нине полубоком и запускает руки в карманы чёрных штанов, провожая взглядом двух работяг с завода, идущих, скорее всего, покупать себе выпивку после смены. — А вообще какие фильмы любишь? Про любовь? Теперь Космодемьянская смотрит, даже повернув в его сторону голову. Окидывает каким-то недовольным взглядом, будто он спросил что-то личное. А как только они встречаются взглядами, соседка тут же свой отводит и теперь уже разглядывает свои туфли. — Никакие не люблю, — звучит её тихий ответ. Турбо поджимает губы: разговора опять не получится. Но он не сдаётся. — А ты приятный собеседник, — беззлобно усмехается он. Зайти на чай и подождать у него в квартире не предлагает. Ни разу Нина этого не ждёт. Тем более на улице тепло, не замерзнет. Поэтому разворачивается и идёт в подъезд один. Дальше идут молча. Космодемьянская замечает возникшие из ниоткуда тёмные силуэты, когда очертания их лиц уже вполне различимы в подсветке бессонных квартир первого этажа. Ничем ей это, конечно, не помогает. С местным контингентом близкого общения Нина не водит. Споткнувшись на следующий шаг, словно всем телом напоролась на гигантский айсберг, она на миг застывает, молниеносно обшаривает округу взглядом. Люди, деревья, горящие вывески магазинов... Запястье будто дёргает примотанной к нему тонкой леской. Она до конца не уверена, тянется ли к Валере из естественного желания скрыться, спрятаться за его спиной... или импульсивного порыва оттянуть вслед за собой назад. Глупо. По-дурацки. Бессмысленно. Всё равно не задевает его и случайным касанием. Туркин сразу узнает в прохожих своих с района: универсамовские на год помладше. Из-за Нины надолго не задерживается, жмёт руки, обмениваясь короткими фразами о том, кто куда направляется. Космодемьянская подходит к ним ближе, но чуточку в бок, сохраняет расстояние вне пределов вытянутой руки. Придерживает облегчённый выдох до того момента, как они с Валерой снова двигаются вперёд. А парни — в противоположную от них сторону. Рукопожатие ещё не повод. От кого же она это услышала?.. — Друзья твои? — не полностью сошедший первый испуг абсурдно делает её смелее в расспросах. — Сколько вас там вообще в вашей... Нина чуть запинается, прежде чем бросить засевшее у неё на языке «группировка». Валера, конечно, и так знает о её отношении ко всем этим «улицам» и «пацанским» бандам. Но она поздно понимает, что как раз поэтому ей не стоило о таком у него спрашивать. Теперь настала очередь Туркина подсобраться, долго и красноречиво смотреть вперед. Мол, не твоё дело. Не суйся. — Друзья, — сухо подтверждает Турбо. Выдыхает дым последний раз на пути к дому. На обратной дороге, чтоб занять себя, снова закурит. А сейчас выкидывает бычок, придавив подошвой кроссовок. Ответ на простой вопрос не то, чтобы открывает какой-то большой секрет. Есть ещё варианты «много», «достаточно», «да хрен знает, я только до десяти считать умею» — так же про них думают такие как Космодемьянская? Ну вот и всё. — Не боись! Со мной не украдут! Смеётся, поворачиваясь к Нине. Выбирает всё перевести в около шутку. Уже и дом их виднеется: скромная пятиэтажка; окна, расположенные рядом с друг другом, на четвёртом этаже. Иногда непонятное чувство накатывает на Валеру, когда он, лежа на кровати в своей комнате, вспоминает, что там за стенкой, в каком-то метре от него сейчас находится Нина. Что она делает? О чём думает? — А я и без тебя не боюсь! Космодемьянская вздёргивает подбородок и, наоборот, отворачивает голову. Но этим беззвёздным февральским вечером, в отличие от тех пропахших медовой сиренью майских сумерек, Валеру за его смех взыскательными взглядами не осаждает. Зябко поводит плечами, притискивая лопатки друг к другу. В затылок будто вогнали иглу от шприца. Что-то там колется образом снующей по крыльцу гастронома рослой мужской фигуры в коричневой дублёной куртке. Фигура затягивается сигаретой, схаркивает прямо в чугунную урну для мусора, а Нина обходит ближайший дом кругом, чтобы прокрасться в магазин через «чёрный» ход. И не высовывается в зал всю смену, сидит на складу, симулировав перед «старшей» кассиршей простуду. Помогает. Ненадолго, лишь до того, как фигура стопорит её парой часов позже возле поворота во дворы. Тогда приходится выдумывать кое-что другое... — Ладно, — по тому, как Валера притормаживает у подъездов, Нина уже понимает, что в квартиру он подниматься не будет. — Спасибо, что проводил. Пока. Мяться у лавочек, затягивая с прощанием, им незачем. На площадке между вторым и третьим этажом Космодемьянская задерживается, подходя к окну. В их доме прекрасная слышимость. Щелчок и груканье двери, когда Валера поздно ночью возвращается домой, хорошо различимы в Нининой комнате. Бывает, они её будят. Хотя засыпать после этого куда проще, чем так их и не дождавшись.

***

Турбо в девять утра, чтоб застать Нину дома, нажимает на звонок, пальцем нетерпеливо вдавливая эту штуковину: пожар, наводнение, «Комбинация» с концертом приехали. Откопал в вещах ещё одну — последнюю — нераспечатанную чуть подтаявшую шоколадку, которую он в последний раз из Москвы привез. — Лови! Он подбрасывает шоколад, как только видит в дверях Нину. Спросонья реакции у Космодемьянской не очень и всё же с плиткой она справляется, поймав её в метре от пола. Под руку не подвернулось ничего приличного накинуть сверху, поэтому встречает Валеру, как есть — в длинной спальной майке и шортах. Думала, что-то срочное, раз он так трезвонил. — Это ещё за что? — Выручишь ещё раз? Очень надо сегодня в салоне на кассе побыть, м? — не расшаркивая, Турбо сразу переходит к делу. Сначала Марат свою Айгуль обещал, но её родители не отпускают. Точно Валера не знает — не особенно он вникал по телефону. Все эти школьные хлопоты, запреты родителей, проблемы с учителями и домашкой у него остались далеко позади. Нина, потерев переносицу, собирает на соседе менее заспанный и более осмысленный взгляд. Первый порыв — прямо этой же шоколадкой вытолкать Туркина прочь, чтобы захлопнуть перед его носом дверь. Второй — чуть миролюбивее и совестливее: Сама же предлагала помощь... В обед Космодемьянскую ждут на собрании в Центре Творчества, а завтра с утра ей на смену. Нина вспоминает расписание видеосалона, и оглядывается через плечо на дальнюю комнату. — Хорошо. Только я до ночи сидеть не буду, раньше уйду. Сам понимаешь... На последних словах, Нинин голос падает до еле слышного, и она как будто даже стыдливо опускает глаза. Валера, может, понимает ещё получше неё... — Всё. Иди. Вот теперь точно захлопывает дверь. — Ниночка, кто там приходил? — за спиной раздаётся слабое покашливание. Космодемьянская оборачивается, находит в начале коридора худой, иссушенный болезнью силуэт. У её матери совсем седые волосы и шаркающие шаги от того, что она вынуждена подволакивать правую ногу. — Да это... Валера заходил. За солью. Мама понимает, что она врёт, — Нина это видит по глазам. Пускай и принимает её ложь кротким кивком и, придерживаясь за стенку, уходит к себе. Подушечка большого пальца рассеянно скользит по шершавой упаковке шоколадки. Может, зря она это? Каждый раз, как приходится оставлять мать надолго дома одну, на сердце становится неспокойно. А тут... Всего на пару часов дольше обычного. Мама ещё даже спать не будет, когда Туркин приведёт её домой.