Пепельное солнце для ласковой луны

      Утро пришло к Синчэню вместе с множеством звуков мирного поселения, прохладным ветерком из распахнутого настежь окна и запахами трав, сушащихся под навесами лан. Цзычэнь еще спал, и Синчэнь не стал будить его, впервые за много месяцев проспавшего всю ночь без боли. Встал сам, отыскав за простенькой плетеной из бамбука ширмой таз, кувшин с водой, еще теплой — на боку кувшина был искусно выписан талисман. Для всего другого следовало найти кого-то, кто показал бы обитель Цзы-Гу и кухню. Просто так просить еду у здешних людей Синчэнь не собирался, он мог отработать — наколоть дров или наносить воды...       Ха, наивный!       Нет, встреченный, стоило лишь покинуть комнату, мальчик, лет восьми-девяти на вид, со щербатой улыбкой, проводил его и к уборной, и на кухню, но крутившаяся в облаках пара румяная от жара печей стряпуха выставила его вон:              — Даочжану не стоит беспокоиться, у меня все есть. Скоро будет завтрак.              Мальчик, утащивший из корзинки пару локв, смешливо сощурился:              — Белый братец не послушал Юаня, а Юань говорил.              Синчэнь улыбнулся ему в ответ.              — Юань говорил. А теперь не скажешь ли, где отыскать госпожу Цзучишоу?              Мальчишка куснул локву, задумчиво прожевал, слизал с пальцев сладкий сок и кивнул:              — Наверное, тетушка сейчас у отца, Юаню сказали отвести вас туда после завтрака.              Синчэнь уцепился за оговорку, принялся расспрашивать:              — Так тот мастер, что может помочь моему дорогому другу — твой отец?              — Ага. Тетушкин сяоди.              — А-Юань, а зовут-то его как?              — Ин Ин. Ин Шанхэ.              Имя было странным, продирало ознобом по коже, и Синчэнь не мог сказать, почему так. Мало ли, какие имена дают в цзянху. Иные вовсе неблагозвучны, иные таят под собой горечь и боль. Может, и с этим заклинателем так.              — Ин Шанхэ. Я запомню, спасибо, А-Юань.              Мальчишка коротко кивнул, выглянул в распахнутый проем и замахал рукой:              — Цин-гуму! Нин-бофу!              Синчэнь вскоре уже кланялся, приветствуя госпожу клана и ее брата. Судя по увесистым корзинам, которые они сгрузили с плеч, Цзучишоу с Ин Нином еще до рассвета отправились собирать травы в окрестных горах. И, пока они разбирались со своей добычей, он поднял, умыл и одел Цзычэня, помог ему добраться до уборной, а после, ведомые А-Юанем, они оказались в просторном тан-у, где уже ждали накрытые столы для шестерых. Для них с Цзычэнем поставили столик побольше, чтобы сесть вдвоем за один. На небольшом возвышении — в ладонь, наверное, — прикрытое ширмами от сквозняков, было место очень старой, совершенно седой и морщинистой, словно печеное яблоко, старухи, которую под руки привели глава Ин и Ин Нин. Живой мертвец, впрочем, тотчас ушел, поклонившись. Цзучишоу заняла свое место, А-Юань, очень серьезный, но то и дело поблескивающий озорными сине-серыми глазами, сел по правую руку от нее. По левую — сидели они с Цзычэнем. Последний столик был пуст.              — Сяоди не приходит к трапезе, если у нас гости, — пояснила госпожа Ин, заметив взгляд Синчэня, брошенный на этот столик.              Странностей становилось все больше. Синчэнь надеялся, что хотя бы какие-то из них найдут объяснение сегодня.       

***

      Признаться честно, Синчэнь нервничал, идя следом за А-Юанем. Нервничал настолько сильно, что практически не смотрел по сторонам, не обращая внимания на привольно раскинувшуюся в долине деревушку, на людей, провожавших их взглядами. Ему приходилось осторожно вести дорогого друга, не позволяя ему споткнуться на каменистой дорожке, прихотливо извивающейся меж деревьями, обнесенными каменными заборчиками огородами, белеными стенами домов и попадающимися на пути валунами, которые никто не стремился убрать. Но то, что поселение осталось позади, а потом и огороды с садами, и небольшое поле — он заметил. Тропа стала больше походить на каменную лестницу, взбираясь куда-то наверх, к ограждающим долину скалам, поредела и пропала трава, стало холоднее...       Позже он понял: холод был не потому, что они поднялись выше, а потому, что здесь отчетливо ощущалась иньская ци, тяжелая, словно туман на рассвете, припадающая к камням. Макушку при этом пригревало яркое горное солнце — а ей все было нипочем!       Он уже открыл рот, чтобы окликнуть мальчика, предостеречь — и закрыл. В духовном зрении он видел, как иньская ци ластится к ребенку, проскальзывает под руками, словно игривый щенок.              — Деде! Деде, я привел гостей!              Синчэнь вздрогнул от звонкого голоса мальчика и раздавшегося после этого странного поскребывающего цоканья, словно по камням проводили тяжелыми железными когтями.       Когда из-за скалы вышел человек в почти точно такой же, как у Ин Нина, одежде и вуали, прикрепленной к железному гуаню в виде коленца бамбука, Синчэнь лишь по глазам — живым, но непривычно-светлым, цвета стали или пепла, — понял, что это не Призрачный Генерал. А потом понял, что странный звук издают его ноги... Выкованные из металла журавлиные лапы. Ветер трепал подолы черно-серого ханьфу, расшитого пепельными шелковыми солнцами, и эти лапы, отблескивающие вороненой сталью, можно было рассмотреть почти на целый чи. Синчэнь с трудом заставил себя оторвать от них взгляд, поднять его выше, посмотреть в глаза — равнодушные и холодные, будто дела земные их владельца волновали мало.       Через долгий фэнь человек поднял руки и поприветствовал их коротким цзо и. Синчэнь ответил тем же, отпустив Цзычэня, который безучастно замер на месте.       А потом руки мужчины пришли в движение, выплетая какие-то знаки, которых Синчэнь не понимал — но отлично понял их маленький провожатый.              — Деде приглашает вас войти в его мастерскую. Он хорошо слышит, но говорить может только с помощью жестового языка, этот Юань станет вам переводить.              — Этот Сяо благодарит молодого господина Ин за помощь, — церемонно поклонился ему Синчэнь.              Странностей становилось все больше, любопытство кусало его все сильнее и хотелось, до дрожи хотелось, чтобы мастер Ин Шанхэ согласился помочь Сун Ланю, а сам Синчэнь мог бы остаться рядом и разгадать все тайны этого поселения и его жителей.       Если ему это, конечно, будет позволено.