Ненавистная любовь

На следующий день Вениамин принёс фотографии. Фотографии школьных лет. Из их детства. Юстас, смеющийся. Антон, прячущийся за спинами других. Снимки, где Веселов стоит один, а вокруг него — смех, насмешки, пустое равнодушие. Вениамин разложил фотокарточки на полу, одну за другой, будто составляя пазл. Пазл их общего прошлого. Их общей боли. — Посмотри, — сказал он. — Посмотри на себя. На того, кем ты был. На того, кем стал. Много общего, а? Юстас не хотел смотреть. Но Вениамин взял его голову в ладони и заставил это сделать. — Смотри, сука! И Юстас смотрел. И видел не только себя. Он видел Вениамина. Маленького, одинокого, разбитого. И понимал, что он тоже был частью этого разрушения. Не только причинителем боли — но и её свидетелем. И даже участником. — Прости… — прошептал он. — Слишком поздно, — равнодушно ответил Веселов. Это тьма. Теперь она окутывает обоих. Без конца. Без выхода. Только страдание. Только месть. И в самом её сердце — два человека, потерянные друг в друге. Навсегда. Веселов тихо рассмеялся и вышел, оставив пленника наедине с фотографиями. Воздух в доме был тяжёлым, будто насыщенным воспоминаниями. Вениамин скинул куртку на пол и пошёл в ванную. Поставил воду, долго стоял под горячим душем, пытаясь смести с себя остатки ночи, давления прошлого, холода, который уже не отпускал. Но тело помнило. И разум — тоже. Он знал: если позволить себе слишком много думать, то снова окажется там, в подвале, с верёвками, цепями и лицом Юстаса, которое он ненавидел и желал одновременно. Через час он вошёл в неоновый бар. Тусклый свет. Музыка густая, как вино. Смех, шёпот, ритм сердец. Всё это обволакивало сразу, будто знакомые объятия. Вениамин прошёл вглубь, уверенно, без пафоса, но с осознанием своей силы. Чёрный свитер плотно облегал плечи, кожаные брюки подчёркивали стройность, а взгляд... взгляд был опасен. Острый, как лезвие. Заказал виски безо льда. Выпил медленно, смакуя вкус. И только тогда заметил его. Симпатичный парень сидел у бара, чуть поодаль. Высокий, стройный, с чёрными волосами и выразительными, какими-то женскими серыми глазами. Губы — яркие, почти дерзкие. Одет незнакомец был просто, но со вкусом: чёрные джинсы, голубая рубашка из вельвета, белые кеды. На запястье — кожаный браслет с заклёпками. Вениамин почувствовал, как внутри что-то напряглось. Не желание. Ещё не оно. Но интерес — живой, щекочущий. Он подошёл, не спрашивая разрешения, поставил свой бокал рядом с чужим стаканом. — Что пьёшь? Парень поднял глаза. Холодные, но в них мелькнуло любопытство. — Текилу. А ты? — Виски. Тоже холодную? — Нет, мне нужно согреться. — Это можно устроить. Улыбка. Лёгкая, едва намеченная. Но её хватило, чтобы Вениамин понял — игра началась. Он заказал ещё две текилы, протянул одну парню. — За встречу. — За что угодно, — ответил тот, не отводя взгляда. Имя узнал позже — Макс. Имя ему не важно было. Главное — этот человек, эта энергия, эта возможность на время забыть о том, что в подвале его ждёт другой, связанный и сломленный. Когда музыка стала громче, Вениамин потянул Макса на танцпол. Там, в клубящемся свете ламп, в волнах баса, Веселов словно переродился. Его движения были плавными, уверенными, почти животными. Каждый шаг, каждый поворот тела — точно рассчитан. Он двигался так, будто не просто танцевал, а рассказывал историю. О власти, о боли, о желании, которое нельзя контролировать. Макс следовал за ним, стараясь не отставать. Они кружились, сталкиваясь, сливались, разрывались, снова находили друг друга. Вениамин скользил рукой по спине партнёра, чувствуя, как тот вздрагивает. Приближался, почти касаясь губ, но не целуя. Дразнил. Играл. Управлял. Танец становился всё более явственным. Бедра двигались в унисон с ритмом, спины гнулись, руки блуждали. Вениамин чувствовал, как между ними начинает расти напряжение. Горячее. Жадное. Животное. Он не хотел этого полностью. Но использовал. Как наркотик. Как способ временно уйти от всего. Макс прижимался к нему, дыша в шею. Шептал что-то, но музыка заглушала слова. Вениамин лишь усмехался. Затем оттолкнул его, мягко, но решительно. Прервал контакт. Отступил. Смотрел несколько секунд, прежде чем уйти обратно к бару. Сел на место, будто ничего и не произошло. Макс остался на танцполе, потерянный, возбуждённый, недоумевающий. Вениамин допил остатки виски и посмотрел в зеркало за стойкой. Там, в отражении, он видел самого себя. Холодного, злого, контролирующего, вечно одинокого. Он вспомнил Юстаса. Как тот сидел на полу, принудительно рассматривал фотографии. Как просил прощения. Как смотрел на него — с болью, сломлено. На душе Веселова стало светлее и радостнее. Шагая домой из бара, всё ещё ощущая на себе свежий аромат одеколона Макса, он знал, как теперь развлечётся со своим пленником.