Pass me

Крис Принц — Малышка, я дома! — блондин закрыл за собой дверь и тут же принялся стягивать с себя джинсовую куртку, чтобы побыстрее избавиться от ненужных слоёв одежды. Однако то, что его голубые глаза заметили дальше — повергло его в шок. Твой злой взгляд сверлил его с головы до пят. Всё мышцы в теле за раз напряглись. — Милая? Что-то не так? Я же сегодня вовремя пришёл и клубники купил. — «Спасибо, мне тоже было очень приятно отвечать на ваши забавные и милые вопросы.» — мужчина замер, пытаясь сообразить, что к чему. Он совершенно ничего не понимал, как бы не пытался вспомнить. — «Вы тоже выглядите абсолютно прекрасно.» Хорошо флиртуете. Ну? Что же там за неписаная красавица сидела, Принц? — Я не совсем… — «Ох, поверьте, мне нравится, когда красивая девушка разговаривает со мной. Особенно кое-какая.» Твои же слова на интервью. Я процитировала. — ты медленно следила за каждым его шагом, когда супруг приблизился к вашей кухне. Блондин заметил, как твоя ладонь сжимает бокал — не настолько сильно, чтобы он треснул, но достаточно, чтобы все твои эмоции стали ощутимы даже на расстоянии. — Малышка, послушай, пожалуйста, — супруг сделал ещё одно движение ближе, осторожно, как будто приближался к дикому животному, не решаясь спровоцировать бурю. — это было интервью. Просто интервью. Ты коротко усмехаешься, откидываясь на спинку стула. Бокал звенит о стол, когда ставишь его на место. В твоих глазах нет ни слёз, ни обиды — только иголки подозрения и горячо-пьяная решимость. От портвейна внутри стало жарко, как будто организм кипел изнутри, и сейчас тебя явно невозможно было остановить. — Правда? А что же она у тебя спрашивала, когда камеры были выключены? — голос звучит лениво, даже мягко, однако блондин определённо чувствует подвох. — Хм… Может быть, какой размер твоего члена? Любишь ли ты заниматься сексом медленно или быстро? Или вы вообще целовались в коридоре после съёмки? Что из этого было? — Милая, ты серьёзно? Никто никого не целовал, и она не спрашивала о моём члене. Бог мой… — Принц снова открывает рот, чтобы продолжить, но ты поднимаешь палец. Нет, пока не время говорить. Он замирает. Встаёшь и подходишь ближе. Запах терпкого портвейна, парфюма и ревности витает в воздухе как густой шлейф. Устало опираешься рукой о стол, другой поправляешь бретельку, что предательски сползла с плеча. Крис тяжело сглатывает. Твой образ — смесь фурии и самой настоящей мечты. Ты будто колеблешься между тем, чтобы разбить бокал об пол или сорвать с него футболку. Мужчина никак не может предугадать. — И скажи мне честно, — мозг абсолютно перестаёт контролировать твои слова, пока пальцы, будто бы невзначай, поигрываются с пуговицей на его рубашке. — ты бы её трахнул, если бы не был женат? Да? Супруг вздрагивает. Смотрит прямо в глаза — против этого жара. — Нет. Даже, если бы я был одинок, я бы не захотел её. Потому что уже знаю, что значит хотеть тебя. — хмыкаешь и не веришь. Или просто делаешь вид, что не веришь. Отступаешь назад, качая головой. Смеёшься, а в смехе звучит яд. — Ах, вот как? А я, значит, дома с алкоголем, в одной майке, а ты там цитируешь ей, какая она красивая… И шепчешь, как тебе приятно с ней разговаривать. Ты что, забыл, как приятно разговаривать со мной, Крис? — блондин приближается. Медленно. Осторожно. На этот раз ты не отступаешь. Он кладёт свои большие ладони тебе на талию, притягивает ближе, однако тут же упираешься. — Нет. Сегодня не будет поцелуев. Не заслужил. Если ты хочешь прощения, Принц, тогда будешь просить его правильно. Мужчина моргает. Несколько раз. А потом… в миг опускается на колени. Слишком легко, слишком быстро. Словно британец только и ждал этого. Извинений? Подчинения? Или просто момента оказаться перед тобой внизу, чтобы посмотреть снизу вверх на самую упрямую, любимую женщину в своей жизни? — Ваше слово — приказ, миссис Принц. — Крис блистает своей голливудской улыбкой, с тем самым взглядом, от которого у тебя предательски дрожат колени. — Если это твои правила, я в игре. И поверь, милая, я выиграю. Даже на коленях. Ты прикусываешь губу, вглядываясь в него сверху вниз. На полу, у твоих ног, он кажется особенно красивым. Его золотистые кучерявые волосы растрёпаны, светло-голубой взгляд — абсолютно серьёзен, но в уголках губ прячется знакомое дерзкое упрямство. Супруг явно не прочь быть наказанным, если это значит, что будешь управлять им. — Прекрасно. — кисти опускаются на красивое лицо Принца, поглаживая подушечками пальцев его нос и пухлые губы. — Тогда начнём с главного. Говори мне, кто теперь у тебя самая красивая и с кем тебе действительно приятно. Он поднимает глаза. — Ты. Только ты, моя малышка. И к чёрту журналистку. Улыбаешься впервые за вечер. Бокал на столе так и остаётся нетронутым, но дорогой портвейн в тебе всё ещё кипит — уже от желания, не от гнева. И пусть завтра, может быть, пожалеешь об этом допросе с пристрастиями, но сейчас… сейчас ты довольна. — Хорошо, Крис. Тогда продолжай. — поцелуй падает на бедро. Лавиньо — Красотка, это правда не стоит, чтобы… — Она ведь так его любила! — ты снова громко всхлипнула в плечо мужа, даже и не думая, чтобы остановить свою истерику. Слёзы лились по щекам вниз, пачкая блестящими каплями твою шею, ключицы, грудь, смуглые мышцы мужа и новое нижнее бельё. — Как он мог?! Урод! Просто самый настоящий урод! Шатен снова вздохнул и продолжил гладить тебя по лопаткам, чтобы позволить вдоволь наплакаться и успокоиться. Мда, кто бы мог подумать, что ваш романтический вечер превратится в это? Мужчина приготовил вкусный ужин, поставил сладкие ароматические свечи, подарил несколько корзин с алыми цветами, открыл бутылочку с сухим вином и уже даже смел надеяться на интересное продолжение. Но чёрт дери этот долбанный пульт от телевизора! Вы вдоволь наласкались, наобнимались, даже успели раздеться. И стоило вам только перебраться на диван, как ты случайно нажала на кнопку включения, заставляя огромную плазму засветиться и показать самое начало плаксивого фильма. Всё. На этом всё и закончилось. Твоё внимание тут же переключилось на любимых актёров и стереотипную романтику, что начала порхать перед опьянённой тобой. Конечно, Лавиньо старался парочку раз пошутить над этой комичной ситуацией и вернуть всё ваше былое настроение, но только это не увенчалось особым успехом. Ты лишь махнула на него ладонью, устроилась поудобнее на его паху и начала смотреть новинку в мире киноиндустрии. От возбуждения не осталось и следа. У тебя. Не у мужа. — Такое бывает. Он сейчас осознает и… — Я убью её, если она его простит! Как вообще можно было изменить такой женщине?! Она же была с ним ещё, когда они были бедными! Ужасный придурок! — шатен послушно кивнул и продолжил недовольно играться с узорным кружевом на тебе, ища хоть какое-то утешение в этом всём. — Самый настоящий ушлёпок! Мудак просто! Подонок! — Красотка, — его голос низкий, хрипловатый от усталости и желания. — давай, может, выключим это кино? А? Или включим что-то менее душераздирающее? Или, может, просто вообще ничего не включим… Мужчина продолжил шептать слова успокоения, чтобы хоть как-то отвлечь тебя. Ох, как же ему не нравилось это всё. Но, что поделать? Нельзя было оставлять тебя в подобном состоянии, даже когда ему хотелось абсолютно другого. — Лави… ты же… ты ведь так не поступишь со мной, да? — в момент резко отстраняешься от его сильного плеча, уставившись в лицо своего супруга снизу вверх пьяными, покрасневшими глазами, затуманенными алкоголем, ревом и разочарованием в кинематографе. Ресницы липнут к векам, а губы подрагивают, придавая тебе странную смесь обиженной девочки и грозы, готовой разразиться. Шатен моргает, не сразу успевая обработать смену фазы твоих эмоций, но мягко всё же отзывается, положив ладонь на твой затылок, всё ещё стараясь быть спокойным. Тебя нельзя оставлять в подобном состоянии. — Что? О чём ты вообще? Конечно, нет, дорогая. — Нет, скажи! — перебиваешь его с очевидным истеричным надрывом. В тебе моментально просыпается весь драматизм, какой только может породить хорошее вино, несправедливость экранной измены и гормоны влюблённой женщины. — Он ведь тоже клялся ей в любви! Обещал! А потом — трахнул какую-то секретаршу в офисе! И всё! А она… она же была идеальная! Как можно бросить такую женщину?! Ты снова падаешь на его смуглую грудь, однако теперь уже не просто чтобы поплакать. Теперь бьёшь его ладонями по ключице, но не сильно, скорее для акцента собственной грусти. Мужчина тихо стонет, то ли от боли, то ли от безысходности, то ли, потому что ещё полтора часа назад ты сидела у него на коленях в кружеве и вся возбуждённая, а теперь вопрошала, не предаст ли он тебя в один прекрасный день. — Я вообще не понимаю, как ты меня любишь. Я же не такая, как она. Вон какая высокая, стройная, спокойная, у неё всегда макияж и каблуки. А я? Скажи честно, ты хоть раз думал, что хотел бы кого-то другого? Думал, да? Жалел? — глаза горят, нос сопит, в голосе появляется опасное колебание. — Эй, эй, эй, женщина. — Лавиньо тянет гласные, пытаясь остаться в пределах разума, крепче обхватывает тебя за талию и поднимает свой приглушённый фиолетовый взгляд. — Ты совсем себе мозги пропила, а? Кто вообще это придумал, кто тебя напугал? Фильм? Это дерьмо, которое мы даже не досмотрели до конца? Ты сейчас серьёзно сравниваешь себя с персонажем, имя которой уже забыла? — Я не забыла! — резко выдыхаешь и хлопаешь его по груди ладонью. — Её зовут Жаннет! И она не заслуживала такого идиота! Как и я, между прочим! Так что, скажи мне честно, Лавиньо, изменишь ли ты мне когда-нибудь? — Сумасшедшая. Не успеваешь произнести и слова, как супруг тут же валит тебя на диван, начиная оцеловывать губы с заметным желанием. Шатен не сдерживает себя и абсолютно заслуженно обхватывает руками все выпирающие части твоего тела, жадно их сминая. Стон за стоном. Он с удовольствием дотягивается до пульта и наконец выключает эту телевизионную глупость, что заставила тебя рыдать. Ох, больше мужчина такого никому не позволит. — Лави… — Я люблю тебя до последнего вздоха, это ясно? — по ягодице прилетает звонкий шлепок, и ты много-много раз киваешь, снова всхлипывая. Муж всегда умел тебя успокаивать, хоть и такими не совсем обычными способами. — Отлично. Теперь, мы будем делать то, чем должны были быть заняты раньше. Идёт? Вы снова целуетесь и передаете друг другу любовь с бесконечной уверенностью. Нет причин сомневаться. Марк Снаффи Наверное, вся эта ситуация со стороны выглядела очень странно. Губы слегка поджаты, щёки раскрасневшиеся из-за терпкого алкоголя, пока в голове мысли летают роем, чтобы подобрать нужную комбинацию карт. Но абсолютно ничего не получалось. Чёрт! Проигрывать этому мужчине совершенно не хотелось. — Итак? — Не торопи меня, Марк. Мне нужно больше времени. — твои пальцы бережно поглаживают краешек бубновой шестёрки, в судорожных попытках успокоить саму себя. Хотя, скорее всего, это была лишь очередная отмазка ради оттягивания неприятного момента. — Хм, у тебя остаётся пятнадцать секунд, потом — пьёшь штрафной. — супруг довольно растягивается в ухмылке, ловко пододвигая новую стопку со сладким ликёром ближе к тебе. Зрачки опускаются вниз. С одной стороны, было бы неплохо снять с себя что-нибудь ещё и подразнить блондина. А с другой, с какой стати ты вообще решила проиграть этому гиганту? Не бывать этому. — Время: ходи или пей, дорогая. Что ж, пытаться можно всегда. Ты спокойно кладёшь три карты на деревянную поверхность одна за одной, чтобы сложить стрит. Вот только с каждой секундой эго Снаффи становится всё более польщённым. За всю игру он получил лишь одно наказание, поэтому был совершенно трезвым и одетым, в отличии от тебя. И кажется, в таком темпе всё и продолжится. — Такого просто не может быть! — твои глаза неверующим взглядом скользили по выложенным козырям, которые только что лишили тебя нового шанса на победу. — Как?! Это не честно, Марк! Ты занимаешься шулерством! — Ловкость рук, и никакого мошенничества. — с губ срывается вздох. В ярких ореховых глазах мерцает соблазнительный блеск. Муж с удовольствием разглядывает последние три уцелевшие вещицы на тебе, чтобы решить, что снимет дальше. Азарт определённо затягивал его. В особенности, когда дело касалось его возлюбленной жены. — Нижнее бельё. На миг задерживаешь дыхание. — Верх или низ? — Низ. Это было немного неожиданно. Снаффи решил тебя оставить только в одной рубашке и голой? Пусть так. Ты лишь слегка отрываешься бёдрами от кресла и поддеваешь кончиками пальцев хлопковое кружево, так томно и медлительно оттягивая его вниз. Кусочек ткани плавно двигался вдоль поверхности ног, оплетая колени. Ему не видно ничего и всё одновременно. Такие движения заводят только больше. Сдерживаться тяжело. Нижнее бельё падает на пол. Он сглатывает. — Мы продолжаем, да? — Разумеется, я всё ещё должна оставить тебя без единой нитки. — ты втягиваешь воздух, стараясь сосредоточиться, слушая его смех с сексуальной хрипотцой. Горло немного отдает жаром, алкоголь приятно пульсирует в голове, заставляя всё вокруг течь вязко и непослушно. Но внутри — глухой протест. Твоя гордость не собирается уступать. Не ему, не сейчас. — Выиграю и ты снимешь свою чертову рубашку, любимый. — Тогда, тебе стоит ещё придумать желание при своей полной победе. — блондин усмехается, поднимая бровь. Его локти лежат на коленях, однако тело слегка наклонился вперёд, словно наслаждается каждым твоим словом. Марк умеет слушать. Умеет читать не только карты, но и твои интонации. Твое дыхание. Тембр голоса, когда ты переходишь с игривого на упрямо-серьёзный. Ему это нравится. — Не волнуйся. Уже. Ты чувствуешь это почти физически, по напряжению в воздухе, по тому, как меняется его поза: грудная клетка чуть вздымается, а пальцы крепко сжимают стеклянный бокал. Вот и нужный момент подоспел. — Правда? Резко сбрасываешь карты на стол. Одна. Вторая. Третья. Спокойно, почти безразлично, как будто это не решающий поворот в игре. А внутри бурлит — даже пульс в висках отдаётся громче. Сердце замирает. Он смотрит. Медленно поднимает взгляд. И его губы на мгновение приоткрываются, будто он не верит глазам. — Стрит-флэш. — ох, как же сладко звучит эта комбинация на кончике языка. Впрочем, между ног тоже становится жарче. — Ты пьёшь. Или… Пауза. — …раздеваешься. Однако Марк совсем не медлит. Свет мягко ложится на его ключицы, на лёгкий изгиб мускулистой шеи. Его торс, как из греческой скульптуры, чуть влажный от напитка, который он недавно пролил, блестит в полумраке. Рубашка скользит с плеч. Супруг не отводит своего медового взгляда, даже когда ткань падает на пол и остаётся лежать рядом с твоим бельём. В комнате — тишина, прерываемая только твоим дыханием и шумом в голове. Всё-таки выпитый ликёр не даёт о себе забыть. — И какое было желание? — Покататься на тебе. — блондин хочет к чёртовой матери скинуть все эти карты и кристальные стопки, чтобы заменить их на твоё тело. — На твоём носу или на чём-то больше — пока не решила. — Ещё одной партии тебе должно хватить на «подумать», любимая. Ноэль Ноа — Ноэль, почему ты такой? — Какой? — Такой. Красивый… — мужчина вздыхает и садится рядом, чтобы снять с твоих ступней высокие каблуки. Тёплые крупные ладони ощущаются очень знакомо, принося ногам долгожданную свободу и усталость одновременно. Ты тихо выдыхаешь и, откинувшись на мягкую спинку дивана, запрокидываешь голову так, будто вечер наконец-то начал приобретать смысл. Пальцы слабо сжимаются на подлокотниках, а под лёгкой дрожью тела скрывается усталость, перемешанная с розовым шампанским и блестящим восторгом. В голове всё чуть плывёт, но это даже приятно. Особенно когда супруг рядом. Когда его голос звучит так близко. — Любовь, ты слишком много выпила. — на бледном лице нет и намёка на строгость или злость, лишь приятная забота. Так и хочется провести пальцами по его острой скуле, но его руки опережают твои желания. Однако совершенно не в нужном месте. Небольшой выдох вырывается у тебя, когда он начинает размеренно массировать ступни, будто знает каждую точку, от которой ты теряешь контроль. — Как только эти маленькие ножки выдерживают хождение на каблуках? — Я ведь хочу быть привлекательной. — Ноа громко выдыхает и покачивает головой, словно не соглашаясь с твоими рассуждениями. — Для кого? — Для тебя. — губы шаловливо растягиваются в нежной улыбке, и смотришь на него из-под ресниц, так томно и очень по-женски. — Знаешь, в мире столько женщин мечтают о тебе… А ты, номер один, сидишь прямо у моих ног. Что-то, мисьё Ноэль, вы нерационально расходуете своё мировое величие. — Большего бреда в жизни не слышал. Я весьма рационально распределяю свою любовь на единственную любимую женщину. Ты тихо смеёшься, утонув в кожаной обивке дивана. Голова приятно кружится не только от шампанского, но и от того, как именно муж на тебя смотрит. Его мерцающие золотистые глаза ловят каждое твоё движение. Ни один жест, ни одна улыбка не ускользает от него. Блондин внимательно наблюдает, как запрокидываешь шею, приоткрываешь рот в полусонном удовольствии, раскрепощаешься подле него. И ты это прекрасно чувствуешь. Мужской взгляд, внимательный, тёплый и чуть слишком сосредоточенный. В нём нет ярой зависти к другим, нет необузданной ревности. Однако есть это неумолимое «ты — моя», которое он даже не пытается скрыть. Что-то становится жарковато. Тело нещадно нагревается, а нижняя часть живота приятно пульсирует. Ни здравые мысли ни логику не возможно полноценно понять, поэтому остается только полностью поддаваться своим ощущениям. К тому же, разве кто-то будет против? Мягко прикусываешь губу. — А ты… ты не хочешь меня поцеловать? — слова получаются слишком приглушёнными от всей интимности желания. Гласные такие растянутые, ленивые, почти мурлычущие. Пальцы Ноа замирают на твоей лодыжке. Муж поднимает взгляд. Долгий, внимательный. Ты не знаешь, считает ли блондин это чистой провокацией или наивным пьяным бредом, ведь тебе всё равно. Просто хочешь его. Всегда хотела. Мужчина не отвечает сразу. Он продолжает стягивать с твоих ног капроновые чулки, делая это медленно, даже церемониально. Холодная ткань плавно скользит по коже, вызывая мурашки на внутренней стороне бёдер. Ты вздрагиваешь, позволяя очередному всплеску дофамина накрыть организм и проникнуть в каждую его клеточку. Всё это было лишь от Ноэля. От его рук. От того, что супруг всё ещё молчит. От того, как сдержанно держит ваши желания под контролем, хотя отлично осведомлен, насколько же сильно вам обоим нужна разрядка. — Ты сегодня очень красива, любовь. — его голос низкий, почти интимный, и с удовольствием ловишь себя на пьяной мысли, что можешь утонуть в этом тоне. — Но я бы предпочёл, чтобы моя жена говорила мне такие вещи трезвая. И, чтобы её прелестные ноги были в моих руках не потому, что она не может нормально идти. — Я могу идти… — ложь вырывается так нагло, пока ты покачиваешь головой, отчего весь мир весело плывёт. Тебя подхватывает новый смешок. Бояться нечего. С интересом тянешься к нему, обвиваешь ладонью его шею и прижимаешься к скуле. — Просто совсем не хочу этим заниматься. Но я хочу тебя. И хочу заниматься сексом. Золотистые глаза темнеют в миг. Доигралась. Ноэль подхватывает тебя, залезая крупными ладонями под подол платья, чтобы сжать ягодицы. Твои губы раскрываются от неожиданного действия. Муж умело пользуется этим, заворачивая ваш томный поцелуй на французский манер. Останавливаться не хочется. Да вы и не планируете. Языки сплетаются, прикосновения становятся всё более беспардонными, а сердца бьются в унисон. Пожалуй, это станет самым идеальным завершением вечера. Ты двигаешься вверх-вниз, имитируя любовную деятельность, чтобы поддразнить мужа. И он ведётся на это. Сзади звучит резкий звук молнии тёмного платья-чехла, а на его брюках определённо чувствуется твёрдая выпуклость. Теперь твоё тело было почти обнажённым. На губах растягивается польщённая улыбочка, что тут же стирается о новый поцелуй. Дышать становится сложнее. Но от этого всё только лучше. — Держись крепче. — нежный стон пропадает во мраке комнаты, пока Ноэль несёт тебя в сторону спальни, продолжая осыпать ласками. Ты скользишь фалангами между его светлыми волосами, подставляя шею и ключицы для его касаний. Да, вот так. Спина осторожно падает на прохладные воздушные простыни. Выгибаешься навстречу и… — Эй! Так нельзя! — Можно, любовь. Спи. — супруг взял нижний конец одеяла и продолжил заворачивать твоё тело, оставляя кожу ненасытно пылать от подаренного возбуждения. И как же отлично у него удавалось связать тебя так, что пошевелиться было практически невозможно! Все махи ногами и руками абсолютно зря. — Когда будешь трезвой, тогда и поведусь на это. Сейчас отдыхай. Я всё сказал. — Обманщик! — мужчина коротко хмыкает и подкладывает подушку под твою голову, довольно оценивая собственную работу. Так было правильно. В конце концов, пьяные удовлетворения никогда не заканчивались чем-то хорошим. — Я тебя не прощу, дурачок Ноа… Так и знай. — У меня завтра выходной, так что утром будешь отвечать за свои слова. — тебе только оставалось громко насупиться и продолжать смотреть на силуэт блондина, что сейчас направлялся к шкафу. Он выхватил пару полотенец и закинул к себе на плечо, снимая галстук, ремень и запонки. — Хм. И куда ты пошёл? — В душ. — это от алкоголя перед глазами всё пошатывалось или супруг на самом деле только что ухмылялся? — Стояк на тебя мне никто не отменял. Джинпачи Эго — Вот, и зачем ты меня так рано забрал? Мы ещё столько всего не успели обговорить! — брюнет коротко вздохнул, нахмурил переносицу, однако в последующий миг тут же расслабился, понимая простую истину. Ты напилась. Очень напилась. И кажется, ни невеста ни её подружки и не собирались тебя останавливать. Поэтому сейчас твоё тело такое мягкое, тёплое, будто только что из печки. Так ещё и пахнешь коктейлями, духами и женской болтовнёй. — Уверен, у вас ещё будет достаточно времени на ваши разговоры, дорогая. — Эго легко поправил тебя на своих руках, а затем открыл дверь дома, заходя внутрь. Дверь закрыл ногой, не выпуская энергетику вашего жилища на улицу даже на секунду. Ты что-то пробормотала, пока муж несёт тебя, и в какой-то момент даже коснулась его лица кончиками пальцев, словно проверяешь, не привиделся ли он тебе. Но нет. Всё в порядке. — Представляешь, — ты хлопаешь ладонью по кровати от восторга, гордо вскидывая подбородок. Всё это кажется тебе невероятно важным и остроумным. Твои глаза сияют от собственного возбуждения, волосы растрепаны, губы блестят остатками липкого блеска, а в голове прыгают мятные пузырьки коктейлей и персиковый ликёр. — у Юки… у Юки в телефоне её подруга нашла фотку с каким-то мужиком! Причём в постели! А она говорила, что у неё детокс и она «не прикасается к мужчинам уже три месяца»! Ха-ха! Три месяца! Джинпачи так и не ответил. Супруг снял с себя пиджак, положив его на спинку кресла, затем принялся расстёгивать пуговицы на чёрной рубашке. Его движения были отточены, спокойны, почти ритуальны. На лице — усталость и терпение в равных долях. Он знал, что, если скажет хоть слово, то тебя понесёт ещё больше. Ты не дашь ему покоя так просто. Ты не остановишься. У тебя, судя по голосу, в запасе ещё как минимум шесть таких историй. — Я тебе потом обязательно покажу. А сейчас — мой сюрприз для тебя! — мужчина вскидывает взгляд. Подозрение и недоверие в глазах. Лицо — каменное. Его инстинкты, выточенные годами футбольной аналитики, чётко подсказывают: это ловушка. — Нет. Будда, нет. Эго устало опускает руки, запрокидывает голову к потолку и громко выдыхает. — Ну не будь букой, мой любимый. — шепчешь ты, покачиваясь и одним движением поднимаясь с кровати. Ноги тут же едва не подламываются, но ты ловишь равновесие, держа руки на поясе, как будто вот-вот выйдешь на сцену. Глаза сверкают, губы трепещут в едва заметной улыбке. — Пожалуйста, нет. — Эго накрывает лицо ладонью, тяжело выдыхая. — Смотри… Сейчас будет… настоящее шоу! — твой палец указывает на него, как будто ты только что придумала идею века. Муж не двигается. Вообще. Стоит с полурасстёгнутой рубашкой, глядя на тебя так, будто решает, стоит ли прямо сейчас молиться, чтобы ты отключилась, или всё же дождаться конца этого бурного представления. Он не произносит ни звука. Даже моргание чёрных глаз стало медленным, как будто его зрение отказывается верить в то, что происходило. Ты же, наоборот, ощущаешь прилив странной, капризной уверенности. Голова слегка кружится, мир чуть плавает, но это не мешает высокого поднять руки и начать неторопливо двигаться. Как будто танцуешь, как будто вспоминаешь движения из клипов, которые когда-то смотрела подростком. Ладони проходят вдоль тела, одна пуговица за другой поддаётся под пальцами, и ткань начинает медленно расползаться, открывая вид на нежную кожу. В мыслях думаешь, что выглядишь как настоящая профессиональная танцовщица из «Мулен-Руж». Ты абсолютно уверена, что сейчас завораживаешь. Брюнет, между тем, молча наблюдает, вжав подбородок в грудь и склонив голову набок. У него нет ни одного выражения на лице: ни удивления, ни улыбки, ни раздражения. Только лёгкая обречённость в антрацитовых глазах. Джинпачи же знал, что девичник — идея провальная. Он говорил тебе. И вот теперь ты в вашей спальне, с глазами, полными блеска, в пьяном полутумане, устраиваешь ему стриптиз, напоминающее ритуальный танец шаманки перед костром. — Нравится?.. — пальцы цепляются за бретельки, которые никак не поддаются. Твои движения замедляются, лицо хмурится, губы вытягиваются в обиженный бантик. Ты отчаянно сражаешься с бюстгальтером как будто с коварным врагом, покачиваясь и чертыхаясь под нос. — Ох… чёртова застёжка… Предательство! Эго молча подходит ближе, берёт тебя за локоть, разворачивает и усаживает обратно на край кровати. Ты не сопротивляешься, только смотришь на своего супруга с упрямой грустью. Слишком мягкая, слишком тёплая, чтобы сражаться по-настоящему. — В ванную. — одна его рука поддерживает тебя под спиной, пока другая находится под коленями. Снова несёт тебя. Путь до ванной кажется длинным и тяжёлым, хотя на деле — всего несколько шагов. Ты цепляешься за мужчины, будто за центр всей вселенной. Зеркало встречает вас мягким светом, и он, не говоря ни слова, включает воду. Смачивает полотенце, осторожно проводит им по твоему лицу, счищая следы косметики, коктейлей и глупых идей. Ты закрываешь глаза, позволяешь себе просто быть рядом с ним — любимым, строгим, немного раздражённым, но всё равно твоим. — Я только хотела тебе понравиться. — муж смачивает пару ватных дисков в тонике, аккуратно снимая ими усталость под твоими глазами. — Сюрприз устроить. Приятный… — Ты мне нравишься. — Джинпачи коротко хмыкает и заставляет посмотреть прямо в его глаза. Большой палец ложится на твою щеку, легко потирая образовавшийся там румянец. — даже, когда у тебя в голове вместо мыслей только мартини и безумные танцы. Ты улыбаешься. Он подаёт тебе пижаму. А потом уводит в спальню, помогает переодеться, поправляет одеяло, целует в лоб и выключает свет. Муж не любит девичники. Но тебя — любит. Рэй Дарк — Достали уже… Всё всем вечно не так. Так делаешь — им не подходит. По-другому делаешь — тоже самое! — ты вынула пару летних платьев и комбинезонов из высокого шкафа, с силой забрасывая их в раскрытый чемодан. В последующие моменты в него полетели ещё босоножки, каблуки и купальники. — Да хоть, что б ещё раз я на такое пошла… Раз такие умные, то пусть сами в этом дерьме разбираются. Ни-ни! Нашли крайнюю… — Дорогая, я услышал шум из кабинета. — дверь чуть приоткрылась, впуская внутрь помещения фигуру твоего супруга. — Конечно, кого бы эти идиоты могли ещё спросить? Мужики же самые лучшие, да? Всучим этой старухе пару конченных контрактников, да и поделом ей. — Рэй коротко обвёл глазами твою гардеробную комнату, что сейчас выглядела совсем не так презентабельно, как раньше. Некоторых коллекционных туфлей и сумок не хватало на полках. Вещи валялись на полу и креслах. А во главе этого — стояла ты. И явно не трезвая. — Понятное дело, наше эго такое огромное, не то, что мелочь в штанах. Вот поэтому нужно этой показать её же место. Мерзкие кретины… Что б вас всех. Мужчина чуть нахмурился и отодвинул чемодан собственной тростью. Что-то ему совершенно не нравилось то, что происходило. В теле было странное ощущение дежавю. — Дорогая, всё в порядке? У меня были переговоры с представителями других клубов, но я услышал тебя и отложил встречу. — ты мгновенно выпрямилась и презрительно зыркнула в сторону Дарка, словно он только что произнёс самую настоящую хрень. — Они ублюдки. Лживые отморозки. Поэтому я лечу в Сицилию. Супруг тебя не перебивает. Он стоит у дверного косяка, выпрямленный, с тростью в руке. В костюме, как всегда, с иголочки, пахнущий табаком и французским одеколоном, словно пришёл из другого мира — холодного, безупречного, излишне сдержанного. Но в глазах сокрыта целая бездна. Ты знаешь этот взгляд. Ему не хочется тебя терять. Ни в буквальном смысле, ни в метафорическом. Снова поворачиваешься к чемодану и хватаешь первую попавшуюся косметичку. Она едва не выскальзывает из пальцев, и ты чертыхаешься, пьяно спотыкаясь о босоножки, валяющиеся на полу. Всё раздражает! Даже этот ковер, слишком мягкий, скользкий, словно смеющийся над твоим шатким равновесием. Даже тишина, в которой слышен каждый твой вдох. — Я правда не понимаю, как они умудрились превратить деловую встречу в фарс. — косметика тоже летит в чемодан. — То они меня зовут, чтобы «всё уладить», то сидят и перебивают, как болваны, свысока. Я двадцать пять лет в этом бизнесе, чёрт возьми! Я старше их всех! Рэй делает шаг вперёд. Молча. Никакой резкости. Ни намёка на раздражение. На этот раз, он будет играть в твою игру. Или хотя бы сделает вид. Потому что помнит. Помнит ту грозовую ночь в Тулоне, когда ты исчезла. Когда он перелопатил список всех чартерных рейсов, пытаясь найти, куда могла улететь его взрывная, гордая жена. Помнит ту, которая пообещала никогда больше не возвращаться. Тогда ему потребовалось двое суток, чтобы найти тебя, и ещё трое — чтобы ты наконец согласилась вернуться. Мужчина не будет наступать на те же грабли. Не в этот раз. Дарк присаживается к чемодану. Не спеша, методично, берёт пару босоножек и ставит их обратно на полку. Затем аккуратно вынимает комбинезон и вешает его, стряхнув складку с плеч. Ты наблюдаешь за ним, нахмурившись, с какой-то обидой и изумлением. Муж ничего не говорит. Просто продолжает разбирать вещи. Как будто ты вовсе не собиралась улетать. — Поддержка. Ха. — ты вскидываешь голову, чтобы снова заговорить. — Знаешь, я пришла туда как партнёр. Как человек, у которого есть идеи, стратегия, влияние. А они вели себя так, будто ты меня просто прислал, чтобы молчала и кивала. Потому что я «твоя». А не потому что у меня за плечами опыт. Кровь. Работа. Потери. Больше, чем у любого из них! Рэй поднимает глаза от чемодана, выпрямляется и молча разглядывает тебя. Несколько секунд — только тиканье старых настенных часов. Его лицо, обычно сдержанное и каменное, слегка дрожит в уголках глаз. Что-то внутри него шевелится. Что-то неприятное. Мужчина не часто позволяет себе эмоции, особенно такие — тупую сухую ярость, пробегающую под кожей при одном только упоминании того, как с тобой могли говорить. Его женой. Его женщиной. — Кто конкретно это сказал? — его голос стал ниже. Чуть хриплый. Лёгкий сдвиг подбородка выдаёт сдерживаемое напряжение. Ты пожимаешь плечами. И супруг больше не спрашивает. — Да, дорогая. Ты никуда не обязана ехать. И ничего никому не обязана. Особенно этим слепым придуркам. Они посмели на тебя давить? Диктовать? Унижать? Тихо садишься на край большого кресла. Вино догнало тебя окончательно. И мысли в голове скачут, будто кто-то стучит ложкой по кастрюле. А потом в гардеробной слышится скрип молнии. Дарк резко поворачивается к шкафу, достаёт собственный чемодан — кожаный, чёрный, с инициалами — и начинает его открывать. Не спеша, как всегда, но со странной методичностью. Кладёт пару рубашек. Стягивает галстук, который тебе всегда нравился. Закрывает один из отделов и идёт за документами. — Что ты… — Ну что ж, моя любимая женщина едет в Сицилию. Как я могу это пропустить? Кто же будет закрывать тебе спину от назойливых официантов и мазать плечи кремом от солнца? И у меня, кажется, был серый костюм под тот белый шёлковый сарафан, который ты собиралась надеть в Палермо. — он поднимает голову, и в его взгляде появляется эта дерзкая, мужская решимость. Как в те редкие моменты, когда он не директор, не хозяин империи, а твой человек и муж. — А когда мы вернёмся… я разнесу в щепки этих «представителей». Обещаю. Ты не должна терпеть ни одного идиота. И вдруг тебе хочется только одного — сесть рядом, уткнуться ему в плечо и заплакать. — Только не забудь шляпу, ладно? Ты всё время жалуешься на солнце. Он усмехается, подходит, кладёт ладонь на твоё колено. Его постаревшие пальцы немного прохладные — и это приятно. Они будто остужают весь этот хаос в груди, позволяя вспомнить весь ваш совместный опыт. — Моя дорогая… Я могу забыть всё, кроме тебя. И ты вдруг понимаешь, что никуда не уезжаешь одна. Никогда уже.