Pass me

Йоичи Исаги — Чёрт… — парень со злостью уселся на край кровати, вытирая со лба капли холодного пота. Такого удушающего страха уже давно не было в его крови. Так, что же произошло? Почему боязнь и дрожь никак не могут уйти? Что изменилось? Матчи никогда не пугали его настолько сильно. Синие глаза нервно забегали по паркету. Успокоиться всё никак не получалось. Нужно выйти. — Йоичи.? Ты куда.? Брюнет замер. Сердце гудело в его висках, словно отбивая безбожный спринт в никуда. Мышцы затвердели. Ему страшно. Безумно страшно. Особенно, когда рядом лежала твоя фигура, что и не догадывалась о всех тех отвратительных мыслях, которые пролетали в голове. — Пойду попью воды, в горле пересохло. Спи, милая, скоро вернусь. — Исаги выдал неловкую улыбку, стараясь говорить, как можно тише. Он не хотел показаться тебе слабым, к тому же, ситуация явно была неподходящей. Парень выдохнул и поднялся на неизгибающиеся ноги, стараясь не подавать боязливый вид. Ты приподнялась на локтях, глядя на него в тусклом свете лампы. Взгляд скользнул по его силуэту: напряжённые плечи, подрагивающие пальцы, слишком тяжёлое дыхание. Возлюбленный пытался быть сильным. Настолько, что забывал: рядом с ним человек, который всё равно любит, каким бы он не был. — Йоичи, не нужно, — ты медленно протянула руку, коснувшись его запястья. Брюнет устало повернулся к тебе, на секунду его лицо дрогнуло. Как будто в нём вспыхнуло что-то неуловимое. Но не боль, нет. Не слабость. Что-то глубже. — не притворяйся. — Я просто… не знаю, милая. Я… боюсь. — парень поджал губы и опустил голову, будто признание было для него чем-то постыдным. — Завтра слишком много значит. Для всех. А я вдруг… перестал быть уверен, что справлюсь. — Моя любовь не прекратиться к тебе ни на миг: победишь или проиграешь — неважно. — ты встала и подошла к нему, укрывая мужские плечи пледом, который всё это время лежал на краю кровати. Провела рукой по чёрным волосам, легко, осторожно, как будто касалась самого хрупкого стекла. — Мне достаточно того, что ты — это ты. Он вздохнул. Глубоко, будто твои слова вытолкнули из него лишний груз. Глаза немного потеплели, синева в них стала живее и мягче. Страх отпал. Хорошо, когда есть те, кто тебя любят. Руки брюнета оплели твоё тело, максимально притягивая к себе. Парень, уткнувшись лбом в твою шею, успокоительно вдыхал приятный аромат кожи. — Спасибо, милая. Наверное, я бы совсем с ума сошёл без тебя. Вы снова легли, и он впервые за этот вечер не ворочался. Победа уже за ним. Рин Итоши Ты вздрогнула в очередной раз, когда услышала вой ветра за окном. Адреналин бушевал в висках, раскачивая боязнь и панику по всему организму. Глаза невозможно закрыть. Видимо, смотреть новый ужастик со своим парнем — было самым провальным решением на эту ночь. Какая бы тень не упала или машина не проехала — тебе казалось, что вот-вот вылезет какой-то монстр и обязательно утащит в преисподнюю. Больше никаких фильмов. Даже романтических. Ветер завыл с большей силой, а позвоночник насквозь похолодел. Мама родная. Ещё немного и ты вот-вот умрёшь со страха. Всё сильнее сжимаешься в подушку, переворачиваешься на другой бок… потом снова. И опять. Но заснуть всё равно было невозможно. Особенно с учётом того, что спина вдруг начала подло чесаться — а что: если это не просто спина, а чья-то лапа?! — Т/и… — глухой голос с подушки рядом резанул по тишине. Ты застыла. Он не спит. Уже плохо. — Можешь не дёргаться хотя бы три минуты?! — Я не специально… Просто мне страшно. Очень. Я теперь не могу закрыть глаза, Рин. Я их закрываю, а там… — Хватит. — брюнет перебивает резко и, не сдержавшись, включает свет. Комната озаряется мягким жёлтым светом, однако от этого только хуже, ведь теперь видны все подозрительные силуэты. И каждый пугает. — Чёрт, я же говорил, что этот фильм — тупость. Но нет, надо было «хочу, посмотрим вместе». Что за дурость. Младший Итоши раздражён. И не скрывает этого. Его лазурные глаза сверкают холодом, брови хмуро сдвинуты, а голос колючий. — Тц, слабачка. — парень выдыхает, вставая с кровати и не глядя на тебя. Он накидывает на себя худи и идёт прочь из спальни. По звуку шагов ты понимаешь: направился на кухню. Через пару минут из-за стены доносится звонкий стук посуды и приглушённый скрип дверцы шкафчиков. Ты поджимаешь ноги под себя, вглядываясь в дверной проём. Спать не хочется. Хочется умереть от страха и от стыда. Блестящие глаза предательски жгут. Может, зря призналась? Может, стоило молча терпеть и ждать утра? Возлюбленный возвращается с кружкой чая в одной руке и маленькой тарелкой с печеньем в другой. Молча ставит всё на прикроватную тумбочку и смотрит на тебя сверху вниз. Говорить младший ресничка, кажется, не намерен. — Чай с мёдом. Пей. И ешь. Может, тогда заткнёшь свои мысли. — смущённо киваешь, берёшь кружку обеими руками — и только тогда замечаешь, что чего-то не хватает на тумбочке. — А где диск?.. — В мусорке. И пульт я спрятал. Чтобы ты больше не притаскивала эту чушь. Понятно? — возлюбленный недовольно цокает и вновь садится в постель. — Только попробуй меня снова разбудить, Т/и, я тебе честно… подушкой пришибу. Саэ Итоши — Саэ. Опять кошмар? — Ничего не могу с этим поделать. — шатен опускает голову на руки от бессилия. Голова и тело желали отдыхать, но он сам не хотел видеть ужасов во сне. Мягкая прохлада морского бриза лишь слегка ворошит волосы. Вдыхать кислород немного легче. Но пустота внутри никуда не пропадает. Звёзды застыли в вышине, равнодушные ко всему, что происходит на земле. Его бирюзовые глаза подрагивают в отражении стеклянных перегородок — не от страха, нет. От злости на самого себя. От бессилия. — Вся ненависть мира… будто падает на меня одного. Они все желали мне смерти. — произносит он сухо, спокойно, почти бесцветно. И всё же ты чувствуешь, как под этим спокойствием бурлит нечто, что его же и разрывает. — Как будто каждый крик, каждый упрёк, каждая ошибка — всё это становится моей личной виной. Даже когда я просто молчу. Ты подходишь ближе на цыпочках, чтобы не разрушить хрупкую тишину между вами. Кисть аккуратно ложится на его высокий лоб, чтобы унять жар от переживаний. Парень не отстраняется. Наоборот, чуть склоняет голову, будто твоё прикосновение хоть немного вытягивает его из тьмы. — Горячий… — пальцы слегка касаются его чёлки, поднимаясь выше. — Ты весь в напряжении. Возлюбленный не отвечает, просто закрывает глаза. Итоши позволяет себе роскошь остановиться, просто стоять с тобой, без маски, без щита. Его волосы мягкие, тёплые, послушно скользят под твоей ладонью, когда ты медленно, успокаивающе гладишь их, как будто от этого кошмары действительно могут улетучиться. — Пойдём, Саэ, — шатен отстраняется от балкона, не в силах сопротивляться. — Поспи у меня на коленях. Я буду рядом, когда ты уснёшь. Обещаю. Тишина между вами становится мягче, уже не пугает. Возлюбленный следует за тобой вглубь спальни, где ночник отбрасывает тёплый золотистый свет на постель. Когда он устраивается, положив голову тебе на ноги, ты чувствуешь, как его дыхание становится ровнее. Итоши старший зарывается лицом в твою ладонь, которую ты бережно держишь у его щеки, и впервые за вечер кажется спокойным. Всё можно пережить. Баро Шоэй — Эй, дверь открой. — судорожно мотаешь головой для себя, словно в очередной раз утверждая собственное решение. Нет-нет-нет. Ты ни за что не впустишь этого сноба, который отказался от приготовленной еды. Кому какая разница, что сейчас ночь? Столько времени ушло на готовку, а этот король вертит носом! Вот, пусть теперь и спит в одиночку. — Т/и, слышишь меня? Я не договорил. Хотела всего лишь уютный вечер, совместные глупости и разговоры о всяком, а вместо этого заперлась в комнате, как обиженный подросток. В груди копится глухая обида. Да, ты знала, с кем связалась. Баро — не из тех романтичных парней, кто обсыпает комплиментами или ловит каждую твою эмоцию. Но всё же… хоть крошечная благодарность — это так много? — Уйди и спи сам. Я не собираюсь разговаривать с тобой. — Дверь открой, кому говорю. — брюнет снова хмыкает, и ты представляешь, как его брови сейчас нахмурены. Брутален, упрям, как танк, который впервые в жизни врезался в стену из твоего молчания. Не отвечаешь. В комнате становится душно. Не от температуры, а от молчания между вами. Оно тянется, плотное, липкое, как плед, которым ты всё ещё укутана. — Сама знаешь, я не ем на ночь. — снова голос. Тон стал тише, почти растерянный, и ты невольно замираешь. — Я не хотел обидеть. Ясно? Просто, я идиот. Чистоплюй, с заскоками. Но ты всё равно готовишь для меня, всё равно остаёшься. Не уходи спать обиженной, поговори. Твоё сердце болезненно сокращается. Он же совсем не умеет признаваться в вине. Он не умеет быть мягким, не ломая себе характер. И если уж сам Баро Шоэй стоит перед закрытой дверью, практически умоляя, то значит, ему действительно важно. — У тебя голос дрожит. — У меня ничего не дрожит. — мгновенно огрызается парень, и ты слабо улыбаешься, зная, что за этим стоит. — Если ты сломаешь дверь, я тебя ударю. — А если откроешь сама, я… — его голос осекается. — Я попробую твою утку. Рука зависает на ручке. А потом всё-таки открываешь. Возлюбленный стоит перед тобой, как и обычно: мрачный, скрестив руки, будто всё это — не извинение, а операция по спасению собственного эго. Но глаза у него немного другие. Чуть виноватые. Чуть тронутые. Понимает, что натворил. — Прости, дорогая. — ты впервые слышишь, как это слово звучит у него по-настоящему тепло. — «Прости» принято. — выдыхаешь, позволяя себе коснуться его руки. — Только ты всё равно сам будешь мыть тарелки. — Только, если после этого ты спишь со мной, а не запираешься, как было пять минут назад. — Шоэй мягко тянет тебя за руку, прижимая к себе. Его ладонь ложится тебе на спину, привычно, будто он давно знает, куда ей место. И всё. Глупая обида исчезает. Остаётся только тепло его тела и мысль, что, может быть, даже у самых упрямых бывает своя версия любви — с опозданием, но искренней. Михаэль Кайзер Алкоголь льётся легко. Бокалы со спиртным опустошаются в несколько минут. Кайзеру давно плевать, как именно он будет себя ощущать утром и, насколько сильно ему будет херово. Главное — унять устрашающие воспоминания и не дать грёбаным снам найти его. Пусть лучше спит, как мёртвый, чем видит ужасы прошлого. Так правильней. — Михаэль, прекрати. — ты стоишь в дверном проёме, босая, в одной из его футболок, с прищуренными от яркого света глазами. Правда, блондин не смотрит на тебя — сидит, раскинувшись в кресле у бара, словно в каком-то проклятом троне, и снова наливает. Плечи напряжены, спина выгнута, как у хищника перед прыжком. Аромат дорогого алкоголя впитывается в воздух так же быстро, как он в его кровь. — А ты у нас теперь кто? Местный терапевт? — голос грубый, тянущийся с раздражением, словно он только что вылез из пепла прошлого и его прижгли твоими словами. Пальцы сжимаются вокруг стеклянного рельефа ещё сильнее. Ему хочется послать всех к дьяволу. — Кто-то, кому на тебя не плевать. — спокойно отодвигаешь его руку, накрывая её своей. Кайзер вздрагивает от прикосновения, но не отпускает. Просто смотрит на тебя из-под светлых ресниц, и что-то внутри него колеблется. — Тогда перестань портить мне вечер, малышка. — парень ухмыляется, теперь делая глоток прямо из бутылки, будто нарочно. — Не умеешь спать — не мешай другим страдать. Топай отсюда. Щёлк. Внутри тебя что-то срывается. Ты не говоришь ни слова. Просто идёшь к столу, берёшь стакан воды и… выливаешь его ему на голову. Холодная струя стекает по его лбу, проникает под ворот рубашки, смачивает золотые пряди, заставляя мужчину смачно выругаться сквозь зубы. — Что за херня?! — Михаэль вскакивает с кресла. Светлые волосы прилипли ко лбу, капли стекают по скулам и напряжённым желвакам. — Ты офигела, что ли?! — Да. От твоего тупого упрямства. Быстро в душ. Он пытается было встать на дыбы, но ты хватаешь его за руку, потянув на себя. Ноги едва держат, голова явно плывёт, однако не даёшь ему завалиться раньше времени. Твои пальцы цепляются за его предплечье, заставляя повиноваться любому слову. — Малышка, я тебя сам в ванную запихну. Хоть вообще понимаешь, с кем связываешься, а? — С парнем, который так боится своего прошлого, что готов утопить его в бутылке. И не видит, как тонет сам. — шепчешь ему на ухо уже в ванной, включая холодную воду. Возлюбленный выпрямляется, тяжело дышит. Голубые глаза мутноваты, но наконец-то смотрят прямо в тебя. Настоящие, без блефа. Просто Михаэль. Уставший. Сломанный. Настоящий. — Я просто… — не договаривает. Ему не нужно. Только смотрит, будто просит тебя остаться без слов. Так и поступаешь: бережно берёшь полотенце и начинаешь промакивать его лицо. Молчите. Только редкое дыхание, только ты, только он. Его ладонь ложится на твою талию. Не крепко, не требовательно, ведь блондин просто ищет тепло. И кажется, вот впервые за ночь, плечи у него опускаются. Совсем чуть-чуть. Рюсей Шидо — Нарыдался? — твои тёплые ладони оплели лицо блондина, поднимая его взгляд к своему. Подушечки пальцев осторожно прошлись по нижним векам, вытирая солёную влагу. Кто знал, сколько времени уже прошло с тех пор, как Рюсей завалился в твою квартиру и принялся истерить, а затем и плакать. Причины так и не удалось услышать. — Ну? Скажешь хоть слово? — Ты не же не променяешь меня на какого-то ублюдка, да?! — он снова всхлипнул и прижал тебя ближе. Пришлось сдержать своё недовольство от того, что вся майка уже полностью намокла. — Я его точно найду и урою, а потом закопаю! Слышишь меня? Я же так сильно люблю тебя… — Шидо, мать твою, чего ты там насмотрелся, а? — Мне приснилось, что какой-то тупоголовый хрен лапает мою принцессу, а ты и не против. Башку ему разобью… — Господи, этот парень действительно сейчас рыдал из-за какого-то глупого сна? — Почему ты не пнула его?! Врезала бы между ног и позвала меня! — Рю, это просто сон. Не принимай подобное так близко к сердцу. Я тут, ага? — Нравилось с ним целоваться?! Ты вдыхаешь глубже, чем обычно. Потом резко и молча встаёшь. Он что-то лепечет вслед, хватается за твоё запястье, но ловко перехватываешь его за шиворот и тащишь вперёд, не обращая внимания на возмущённое бурчание и панические восклицания. Раздражение давало тебе немыслимые силы. — Куда тащишь?! Принцесска, ты чё?! — парень истошно орёт, спотыкаясь о ковёр и с грохотом задевая стул. — Эй, слышишь, я и так истерю, ты ещё и душить меня собралась?! — В кровать. Если ты думаешь, что я целыми днями буду терпеть твои припадки, а ночами — выслушивать, как тебя во сне предают и бросают, то явно меня недооцениваешь. — грубо пинаешь дверь спальни и почти удачно швыряешь его на кровать. Шидо выпучивает глаза, приподнимаясь на локтях, чтобы сказать что-то язвительное, но ты не даёшь ему даже открыть рот. Садишься сверху и опускаешься ближе, глядя прямо в лицо, почти вплотную. — Сейчас докажу тебе, насколько сильно тебя люблю. И, если ты попробуешь спорить, я начну с пощёчин, а не с поцелуев. Понял? — Эм… — возлюбленный на секунду теряется. Его розовые глаза широко распахнуты, и ты уже чувствуешь, как в них зреет паника. — Это серьёзно сейчас?.. Это… это угроза? — Нет, это лечение, Рю. — склоняешься к его губам, и тот моментально замолкает. Воздух между вами становится горячим и электрическим. Блондин не успевает сказать ни слова, прежде чем ты целуешь его. Он цепляется за тебя с такой же силой, с какой несколько минут назад цеплялся за одеяло. В твоих пальцах зарываются пряди светлые волос, а сердце стучит в унисон с его. — Принцесса… — щёки пылают, губы припухшие, глаза мутные от чувств. — Я… Я тебя правда люблю. Жутко. Даже если это сон, в котором ты целуешь какого-то другого — знай, я всё равно ворвусь, порушу всё к чёрту и вытащу тебя оттуда. Ты улыбаешься. Протягиваешь руку и нежно касаешься его щеки. — Вот и отлично. А теперь заткнись и спи. — Но я возбуждён… — Заткнись и спи. Кенъю Юкимия Дыхание сжалось, он буквально задыхался от своего кошмара. Ночь — страшное время суток для парня, ведь вся эта темнота напоминала ему об ужасе слепоты. Чёрт. Как же легко его можно было сломить. Даже сейчас, когда ты мирно спишь рядом, а в комнате царит почти идеальная тишина, его сердце колотится так, будто вот-вот сломает рёбра и вырвется наружу. Он с гневом сжимает простыню в пальцах, тяжело вдыхает, и будто не может найти точку опоры. Шатен осторожно опускает ноги на пол и, прикрыв лицо руками, пытается унять дрожь. Ничего не помогает. Мозг вспоминает те минуты: столь чёрные, бездонные, когда всё исчезало перед глазами. Когда небо и лицо матери, солнечный свет и любимый мяч, ты и твоя любовь — всё исчезало, как будто его никогда не существовало. Страх возвращается неожиданно. Бьёт в грудную клетку, словно кто-то изнутри сжал сердце рукой. Юкимия знал, что не может это контролировать, ведь эти приступы не спрашивали разрешения, они просто приходили. Слёзы, тёплые и горькие, скатываются по щекам, предательски выдавая его слабость. — Кенъю… — ты не задаёшь вопросов, не требуешь объяснений, просто ползёшь ближе и крепко обнимаешь его со спины, зарываясь лицом в его волосы. Тепло твоих рук медленно начинает растапливать лёд, парализовавший его дыхание. — Мне страшно. — аккуратно прижимаешься щекой к его плечу, пальцами находишь его ладонь и переплетаешь свои пальцы с его. Они все холодные. Его нужно согреть. — Закрой глаза, пожалуйста. Доверься мне. Шатен слушается почти сразу, будто в этих словах есть исцеление. И как только его ресницы опускаются, ты начинаешь ставить поцелуи на его лицо — лёгкие, словно перышки. На лоб, на щёку, на скулу, на подбородок. — Ты в безопасности, слышишь? — каждое слово закрепляется нежным касанием. — Я здесь. Я не уйду. Ты дышишь. Слышишь? Всё хорошо. Тебе ничего не угрожает. Парень сжимает твою ладонь, будто бы держится за неё как за якорь в бурю. Его плечи дрожат гораздо меньше, Юкимия привыкает к темноте и своему спасению. Слезы останавливаются — ты продолжаешь. Поцелуй за поцелуем. Слово за словом. — Я люблю тебя. Слышишь? Просто дыши. Тебе не нужно ничего бояться. Я буду твоими глазами, если потребуется. Я никогда не отпущу тебя, милая моя звезда. — Кенъю не отвечает, но ты чувствуешь, как его тело постепенно расслабляется. Глубокий вдох, потом другой. И вот он наконец-то облокачивается на тебя, уткнувшись лбом в твою шею. — Спасибо… мой свет. Укутываешь его тёплым одеялом, прижимая к себе, и гладишь по волосам. Шатен засыпает под твои поцелуи и успокаивающий голос, как ребёнок. Табито Карасу Это была всего лишь ночёвка в квартире твоего парня, так почему заснуть никак не получалось? Кровать — удобная. Подушка — мягкая. Одеяло — греет. Но вид полуголого Карасу отчего-то сильно настораживал и не позволял тебе заснуть. Господи, почему такие испытания даются только летом?! Всё, хватит. Нужно закрыть глаза, подумать о чём-то хорошем и посчитать овец. Одна будет белой и пушистой с золотистым колокольчиком. Вторая — с чёрным пятнышком на носу и зелёной ленточкой. Третья — полностью чёрная и… Кто это там так нахально хихикал?! Твои глаза быстро раскрылись, чтобы раскрыть личность преступника. — Что такое, красотка? — на тебя с идиотской ухмылкой поглядывал брюнет, лежа на боку. Его чернильные пряди волос щекотали шею и плечи, а снизу открывался красивый вид на выпуклые кубики пресса. — Сон не идёт? Помочь? — Помочь. Надень футболку и отвернись. Сам не спит и другим не даёт, что за тунеядец… — Табито самодовольно прыснул со смеха. Он уже прекрасно понимал, что твои щёки залились розовым цветом, а губы горели от каждого произнесённого слова. — А лучше — иди спать в другую комнату. — Но это же моя кровать. — Да без вопросов. Ты скомкала пушистое одеяло в своих руках, превращая его в объёмный шарик, а затем резко поднялась с матраса. Подобное обольщение не хотелось долго терпеть. Бедное твоё сердечко. Этот гад ещё не понимал, что творит! Однако побег не увенчался успехом. С лёгкостью брюнет схватил тебя за бёдра и закинул обратно, заворачивая в простыни. — Куда это ты, красавица? У нас тихий час. — хихиканье раздражало ещё сильнее, а стыд покрыл все тело. Вот только ему это приносило искреннее удовольствие. Карасу коротко поцеловал тебя в нос и накрыл сверху ещё и одеялом. — Засыпай. Я буду здесь и в твоих снах, так что не соскучишься. — Хм. Подлец. — Ох, вынуждаешь… — не успеваешь сказать и слово, как возлюбленный перекидывает тебя на себя, обхватывая сильными руками. Теперь то точно никуда от него не денешься, хватка то железная. Синие глаза замерцали шалостью и игривостью. Ему очень нравилось укладывать тебя спать именно таким способом. — Поцелуй на ночь? — Иди в… Ммм! — и во снах буду сниться только вороны, что совсем не клюются, а целуются. Ведь утром будет то же самое. Джинпачи Эго Сон не идёт в его голову. Брюнет согнуто сидит в кресле, напористо разглядывая огромную стену напротив. Она напрочь забита многочисленными кубками, наградами, медалями, не показывая никому и малейшего кусочка просвета. Всё блестит металлом и стеклом в ночном свете, напоминая о ярких лучах славы. Прошлое слишком тяжело забыть. — Джин, идём спать. Завтра снова рано вставать. — ты сонно стоишь в дверях, даже не спеша заглядывать внутрь. Возможно, сегодня тебе удастся уговорить мужа пойти в постель, а, может быть, и нет, поэтому уйдёшь одна. Кто знает. Глаза уже слипались, а тело тяжелело. Он молчит. Что ж, другого варианта совсем не остаётся. Приходится собраться с силами и сделать несколько шагов навстречу, становясь прямо за спинкой кожаного кресла. Здесь было слишком холодно. Но ради Эго ты готова была пойти на всё, как и всегда. Плечи покрылись дрожью. — Это всего лишь воспоминания, которые уже никак не изменишь. Оно прошло. Сожалеть поздно. — мужчина снимает очки с глаз, кладя их на журнальный стол рядом. Ему не хочется слышать эти неразумные сожаления в твоём голосе. Ни капли. И долго таких поучительных реплик ему не выдержать. — Это всё в прошлом, Джин, мы оба знаем это. — В дерьмовом прошлом с дерьмовыми воспоминаниями. — резкий и грубый тон даёт о себе знать. Нет, тебе не страшно, но сердце слегка покалывает от обиды. — Всё не настолько плохо. Это лишь часть жизни, а не весь её путь. — ещё один шаг вперёд, чтобы успокоить брюнета. Пусть хоть и не поспит, так уйдёт из этого адского места, забивая умную голову чем-то другим. — И вся эта часть наполнена дерьмовыми моментами. — едкая усмешка выскальзывает из него. В комнате становится ещё холоднее. — Дерьмовые люди. Дерьмовые журналисты и такая же дерьмовая жизнь. Не было там нихера ничего хорошего. Всё жадны и эгоистичны. Каждый лишь мечтал прорваться в гору, чтобы не видеть подобного. Вот только даже там — такое же дерьмо. Хочу это всё к чертям забыть. Но не могу. Сон наваливается на лопатки. Коротко зеваешь в ладонь и покачиваешься головой, устало улыбаясь самой себе. Почему-то глаза слегка намокли. — Мне жаль, Джинпачи. Но я рада прошлому, ведь мы встретились именно там. Лучше его не беспокоить, всё равно бесполезно. Ты укутываешься в свою ночную рубашку и разворачиваешься, чтобы уйти обратно в вашу общую спальню. Но чьи-то длинные пальцы намертво хватают твоё запястье, словно отдают приказ остаться. И ты остаёшься. — Слишком умная женщина для своего же блага. Чёрт. — телом прижимаешься к его, обнимая за спину. — С тобой — всё не так уж и дерьмово. Улыбаешься в его грудь и позволяешь себе заснуть. Супруг плавно подбирает твои колени на свои руки и несёт в кровать. Он совсем не хороший человек, но возле тебя становился немного другим. Вероятно, прошлое существовало только для того, чтобы Эго встретил там тебя. Так тому и быть. Ноэль Ноа Глаза тягуче раскрылись ото сна, словно не желая отрывать тебя от глубоких мечтаний. Но что-то было не так. Тихий выдох раздался из губ, пока кожа пальцев соприкоснулась с веками, протирая их. Тревожность всё никак не уходила. Ты повернулась в сторону. Пусто. Вторая часть постели была едва тёплой. — Ноэль… — мужчина стоял у больших окон, разглядывая светящийся город отсюда. Его спина была напряжена и нет одновременно, показывая всю задумчивость и некую неуверенность супруга. Он не вздрогнул от твоего голоса, однако взгляд лишь немного смягчился. — Любовь. — одеяло и простыни были откинуты. В спальне раздались короткие шаги твоих босых ног о паркет. Нельзя было оставлять его настолько долго в своих мыслях: хорошим это не закончится. Кисть ложится на обнажённое рельефное плечо, слегка сжимая мышцы. Нужно дать знать, что ты рядом. Золотистые глаза опускаются на тебя. — Прости, что разбудил. — Не говори глупостей. — твоё тело оказывается в крупных объятиях, не позволяя замёрзнуть. Поцелуй ложится на висок, короткий, но чувственный. — Долго не спал? Что-то случилось? — До сих пор не могу поверить, что это всё — правда. Ты долго смотришь на этого мужчину, вглядываясь в его спокойное выражение лица. Он не плачет, не улыбается, не возмущается, не реагирует. Сильный взгляд только продолжает любовно рассматривать тебя в ответ, впитывая каждую мимическую особенность, словно запоминая насовсем. Ноа не привычный. Нет в нём тяжести, рациональности и логики. Кажется, что в мужском сердце бьются совершенно иные предубеждения. — Иногда думаю, что просто крепко сплю и вижу приятный сон. Невозможно. — крупная ладонь оказывается на твоей щеке, легко поглаживая её вдоль скулы. Приходится прикрыть глаза и прильнуть только ближе. — Тёплый дом, качественная еда, деньги и ты. Помню одну нищету и ненависть всего мира. А теперь — есть женщина, которая дарит мне всю любовь, которая только существует. — Это всегда был бы ты. — Т/и… — его диафрагма неожиданно слабеет. Слова вырвались с такой непринуждённой лёгкостью, что заставили его остолбенеть. Вряд ли бы хоть ещё один человек в мире мог такое сказать ему. Руки стали невыносимо тяжёлыми, а сердце пропустило пару ударов. — Я тебя люблю, Ноэль, знаешь же. — Я тебя тоже. Супруг наклоняется ещё ближе, опуская нежное прикосновение своих губ на твои. Ему кажется, что он тает. Но, если твои руки лежат на нём, то так тому и быть. Движения короткие, трепетные. Ноа всегда будет дорожить любым моментом с тобой, какой бы он не был. Теплота прорастает внутри горячего сердца, напоминая о всех чувствах и желаниях. Будь рядом. Вы дышите медленно. — Идём спать. — Да, сейчас пойдём. — блондин целует снова, подминая тебя под себя. Все прочие мысли спарились в момент. А больше ни о чём думать и не стоит, когда ты прижата к его груди и отвечаешь на любовные ласки. Постель снова тёплая, дыхания тихие, объятия близкие. Рассвет ещё не скоро, можно поспать. Крис Принц Звонок телефона разносится по всей комнате с нарастающей громкостью, раздражая барабанные перепонки в ушах. Только же заснула! Что за беспредел?! Ты старательно пытаешься игнорировать навязчивую мелодию, однако с каждой новой секундой это становится сложнее. Кто бы не звонил прямо сейчас — ему не жить. Да и чёрт с ним! Ладонью нащупываешь прямоугольное устройство, притаскивая светящийся экран ближе к своему лицу. Жмуришься. Тяжело. Слишком ярко. Однако мышечная память сработала на «ура», и палец сдвинул нужную иконку вправо, принимая ночной звонок. — Алло? — «Малышка, почему ты не отвечала на мои сообщения? Знаешь, как я сильно нервничаю? Боже, никогда так больше не делай. Услышала меня?» — знакомый голос заставил тебя прищуриться, а затем отпрянуть от телефона, чтобы посмотреть на время. Взгляд потупился. Что он вообще такое несёт? — «Я пишу-пишу, а ты была в сети четыре часа назад. Уже навыдумывал себе всякого!» — Принц, сейчас час ночи в Англии, ничего не перепутал? — глушащая тишина раздалась на другом конце линии. Ты зевнула в ответ, подбирая колени под себя. Надо же, какой это был по счёту раз, когда Крис накрутил себя так, что совсем позабыл о собственном местонахождении в другой стране? — Включай камеру. Давай. Хочу посмотреть на твою пристыженную мордашку. Твои глаза быстро адаптируются к смене картинки на экране, разглядывая опозоренного мужа и его немного порозовевшие щёки. Голубой взгляд старательно избегает тебя. Накричал, напугал, разбудил и провинился. Кто ещё мог так поступить, если не красивый британец с золотистыми кудряшками? — Ну? Долго молчать будем? — «Прости меня, пожалуйста, малышка. Я правда забыл. Мне очень стыдно. Извини своего дурака. С этими перелётами, пересадками и тренировками…» — Проехали, уже всё равно не сплю. Звонил то зачем? — настроение мужчины тут же меняется, и воодушевление подбирается обратно на его пухлые губы. Камера его телефона меняется с фронтальной на заднюю, показывая тебе разноцветные товары на полках. Супруг куда-то поднимается и идёт быстрым шагом, словно ждал этого момента очень долго. Однако никаких догадок у тебя нет. Что он вообще забыл в отделе женской одежды? — «Ты мне рассказывала, что хотела эту сумку в тёмно-пудровом цвете, помнишь? В нашем такой как раз не было. Вот, я и подумал, что заскочу сюда, в другой филиал, и быстренько посмотрю.» — Господь всемогущий, этот Принц… Перед твоими глазами показываются несколько консультантов с коробками, где один из них держит ту самую сумку, за которой ты так долго следила. — «Это же она, да? Размер такой же и цвет. Нравится, малышка? Подходит?» — Крис… ты идеальный мужчина. — «Понял, я беру. Вернусь к своей любимой жене обратно с приятным подарком. Я люблю твою улыбку.» — блондин весело и очаровательно смеётся в экран телефона. — Сейчас ты немедленно возвращаешься в отель и… — супруг вовремя отключает динамик и прикладывает устройство к уху, нервно посмеиваясь продавцам и консультантам. Не может же Крис сейчас позволить всем им услышать, насколько этот поступок заставил тебя страстно воспылать?! Такие вещи должен слушать только он сам. Марк Снаффи Тихая, спокойная, глубокая ночь. Звёзды и луна нежно мерцали на небе через высокие оконные рамы. В доме мягкая тишина, а в кровати очень тепло. Кажется, это было самое идеальная обстановка для крепкого сна после столь изнуряющего солнечного дня. Ха-ха. Если бы. На удивление, ты столько провозилась с детьми, что теперь в сон даже не тянуло! Вы рисовали, гуляли, собирали различные пазлы и складывали игрушки, чтобы двоим не было скучно. И это должно было сильно тебя вымотать, чтобы быстро заснуть, как убитая. Вот только не получилось. В этот раз, малыши были не чересчур резвыми и, скорее, вселяли энергию в твоё тело, чем тратили сами. Поэтому так оно и вышло. Мозг просто отказывался от сна, и глаза не закрывались. Кто только придумал ночь такой длинной? Сбоку послышались звуки дыхания. Взгляд плавно был переведён на блондина. Мда. Раздражать мужа — тоже бессмысленное занятие. Ему то уж точно нужно высыпаться, чтобы следующим днём успокаивать тебя от глупых мыслей, а детей от ненужных вопросов. В конце концов, он очень много работает и физически устаёт, верно? Пусть спит себе спокойно, чего уж там. Одеяло слегка шуршит. Снова пытаешься расслабиться. Раз, два, три. Нет, это невозможно. — Марк? — твоё тело осторожно придвигается к мужскому, пока шёпот растворяется в вашей спальне. Подушечка пальца настойчиво уткнулась в его мускулистое плечо. Не красиво, конечно, по отношению к нему, но по другому просто не могло быть. — Ты спишь? Мужчина сразу же повернул голову. — Не особо. Тоже бессонница? — крупная ладонь легла на твою поясницу, мягко поглаживая неторопливыми движениями по кругу. Ореховые глаза поблескивали едва заметными бликами. В уголках затаилась улыбка. Вообщем, не зря ты за него выходила замуж. — Угу. — Хочешь капучино? — вы перебрасываетесь взглядами ещё долю секунды, а затем вылезаете из постели, ведь оба знаете, что хотите сейчас больше всего на этой планете. Чашка горячего кофе и парочка песочных печенюшек уж точно заставит вас расслабиться. Ткань одеяла аккуратно ложится на твои плечи, чтобы не позволить ночной прохладе забраться на кожу. Снаффи неторопливо идёт рядом, придерживая за ладонь. Весь дом спит, и даже полы скрипят тише, чем обычно. Кухня встречает лёгким холодком и слабым запахом шоколадного печенья, которое вы пекли на выходных. Мужчина первым подходит к чайнику, включает его и бросает взгляд на тебя через плечо. — Будешь? — ты киваешь с улыбкой и садишься за стол, пряча длину ног под одеяло. Пока блондин возится с кофейной машиной, стараясь не издать лишнего шума, и достаёт кружки, то просто наблюдаешь. И каждый его жест, как заученный танец. Спокойный, уверенный. Марк всегда был таким. Сдержанным, надёжным. Словно весь дом держится на его плечах, но кажется, ему это даже в удовольствие. — Всё готово, любимая. Сейчас только… Однако в последующий миг дверь кухни открывается с тихим скрипом. На пороге — растрёпанная малышка в пижаме с зайчиками, с одним тапочком и растрёпанными кудряшками. Сонные глаза щурятся от света. — Мам, пап… а вы тоже не спите?