Pass me

Разве это могло быть правдой? Урок литературы проходил мимо. Ты не слышала ничего из того, что рассказывал учитель о теме занятия или то, как галдели одноклассники, смеясь над очередной фамилией автора. В голове было пусто. Как вообще нужно было чувствовать себя в подобной ситуации? Разбито? Печально? Яростно? Не понятно. Глаза закрываются лишь на миг, чтобы сдержать очередной захлёст слёз и растерянности. Ты здесь и одновременно далеко. Мысли вязли, как в густом сиропе, и каждый вдох давался с усилием. Это случилось всего несколько дней назад. До сих пор отчётливо помнишь тот момент, когда просто шла по коридору футбольного клуба, напевая себе прилипшую мелодию. Одна глупая случайность, как сама жизнь. Хотела просто удивить его после тренировки, обнять исподтишка, поцеловать в щёку и пригласить в новое кафе поблизости. Но тут же остановилась, услышав своё имя. Оно прозвучало с лёгким смешком и какой-то победной интонацией. Смех товарищей по команде твоего парня заглушил окружение. Нет. Не нужно было слушать. Давай, иди прочь. Вот только ноги вросли в пол, а сердце билось настолько гулко, будто бы его можно было услышать по ту сторону двери. — Так, это правда, Шевалье? — один из полузащитников, хохоча, накинул полотенце на плечо, подходя ближе. — Тебе всё же удалось подцепить её? Не ожидал, что ты справишься. Удивил. Мозги работали очень медленно. Слова еле переваривались. Сначала ты даже не поняла, о чём речь. Но потом прозвучал голос юноши, такой знакомый, чуть насмешливый, как всегда, когда он развлекается. Губы высохли, а дыхание спёрло. — Легкотня. — Шарль усмехнулся. — Осталось только красиво закончить. Считай, спор я уже выиграл. Что-то бесшумно оборвалось. Холод. Невероятно острые и ледяные шипы насквозь вонзились по всему телу, заставляя судорожно вздохнуть. Всё было не по-настоящему? Все те прогулки, смех, записки на переменах, его смятая прядь на лбу, когда он наклонялся к тебе, чтобы поцеловать в щёку? Оказалось, ты была просто частью его глупой игры, которую возлюбленный затеял с друзьями. Позор. С тех пор все сообщения от парня уходили непрочитанными прямо в «удалённые». Экран чёрный. Ты не ответила ни один его звонок, игнорируя их, когда телефон был прямо в руках. Он писал тебе каждый день — сначала легко, с привычным подколом, а потом всё настойчивее, даже злился. Отклика всё равно не находилось. И это было сделано не потому, что тебе хотелось заставить его страдать. Вовсе нет. Просто сама не знала, как смотреть на него теперь. Как дышать в одном воздухе с человеком, который шутил о твоих чувствах. Так и началась эта беготня. В коридорах школы — ты поворачивалась и нарочно шла в другую сторону, под непонимающие взгляды подруг. На уроках — делала вид, что увлечена задачами или учебником. На улице — быстрее шла домой по узенькой улице, чтобы блондин не сумел найти. И, пожалуй, даже было хорошо, что Шарль продолжал быть собой. Смеялся на весь холл, хлопал друзей по плечу, подмигивал девчонкам, раздражал учителей своими язвительными шуточками. Он с чуть растрёпанной челкой и светлыми, почти прозрачными глазами. Тот самый взгляд, который раньше казался тебе искренним. Тот, в который ты верила. Какая глупость. На уроке всё плыло перед глазами. Тетрадь оставалась пустой, ручка — сжата в ладони до боли. Ещё чуть-чуть и она точно треснет. Голова начинала болеть. — Пс, Т/и, тебе передали. — вздрагиваешь от шёпота одноклассницы, пока на край парты с тихим шорохом приземляется свёрнутый комочек. Неохотно отводишь взгляд в окно, делая вид, что не заметила его. Белая бумага кажется тебе слишком ядовитой: дотронешься — умрёшь. Но Шевалье не сдаётся. Через мгновение из-за спины на страницы учебника плавно приземляется бумажный самолётик, аккуратно сложенный, с надписью на крыле. Правда не хочешь читать, но глаза сами находят знакомый размашистый почерк: «Конфетка, тебя же не наказали родители? Пойдём на свиданку?» В горле встаёт ком. Те же слащавые прозвища, те же лёгкие, ничего не значащие слова. Раньше они заставляли тебя улыбаться. Теперь же они обжигают, как огонь. Но никакой реакции не следует. Парню это не понравилось. Он решает действовать иначе. Более навязчиво. Ты слышишь, как стул предательски скрипит, когда кто-то пересаживается ближе, нарушая всю мысленную дистанцию. Тык. Не похлопывание, а именно тычок. Обратный кончик шариковой ручки начинает настойчиво колоть тебя в плечо, как дятел, долбящий дерево. — Эй, сахарок, — блондин не перестаёт тыкать, перегнувшись через проход так, что чувствуешь его дыхание почти у своего виска. — почему игнорируешь своего верного рыцаря? Молчишь дальше. — Хочешь шутку? Уже и так насмеялась. — Апельсин не мог найти себе пару, потому что был не целы… А-а-а! — терпение, тонкое и натянутое, как струна, наконец-то рвётся. Ты резко, почти инстинктивно, дёргаешь плечом, чтобы сбросить надоедливое прикосновение. Результат наступает мгновенно. Оглушительный грохот опрокидывающегося стула разрезает воздух, и ему вторгается короткий, комично-высокий взвизг. Твой парень, беспомощно взмахнув руками, словно пытаясь ухватиться за невидимую верёвку, исчезает из виду за спинами соседей по парте. По классу прокатывается волна сдавленного смеха, шипения и удивлённых возгласов. На секунду воцаряется оглушительная тишина, в которой так явственно слышен его смущённый вздох. — Шевалье! — преподаватель возмущенно подорвался из-за стола, разглядывая блондина на полу. — Раз уж вы так рвётесь к вниманию и демонстрируете чудеса акробатики, прошу к доске! Объясните нам, и желательно по теме урока, чем вы так увлеклись в последние минуты?! — Это была чистая случайность! Клянусь! — Как же, поверю я, это уже в который раз вы ведёте себя просто отвратительно. Я буду обращаться в директорию и секретариат, чтобы хоть они сделали с вами что-то! Что же за нахальный мальчишка… Живо к доске! — Видите ли, месье, — парень слегка отряхивает себя от невидимой пыли, делая несколько шагов вперёд. — я всего лишь пытался установить контакт с одной весьма сложной и загадочной формой жизни. — С чем, простите? — мужчина не верит своим ушам. — С девушкой. — Шарль кивает, стараясь держать серьёзность, но в его золотистых глазах уже пляшет тот самый лукавый чёртик. — Она, кажется, говорит на инопланетном языке. То молчит, то игнорирует, иногда бросается вещами. Но, возможно, это просто её способ флирта? Класс захлёбывается от смеха. Даже те, кто не слышал всей истории, уже подсознательно становятся на его сторону — он снова в своей стихии. Сыплет сарказмом, делает недоумённое лицо, пародирует «инопланетный сигнал» из-за парты и изображает, как ловит его антеннами из ручек. — Довольно! — учитель, который до этого стоически пытался сохранять серьёзность, всё-таки не выдерживает и бьёт ладонями по столу. — Удивительно, Шевалье, но даже в собственном падении вы умудряетесь быть клоуном. Остаётесь на отработку! В эту же секунду, словно услышанный богами сигнал, раздаётся звонок. Громкий, спасительный, почти выстрел. Подростки обрадовались. Не на секунду не медлишь. Папка, учебник, ручка — всё летит в сумку, почти на автопилоте. Спина вспотела, пальцы скользят по молнии. Кто-то что-то говорит, может быть, даже сам настоящий-бывший парень, но уже совсем не слушаешь. Только бы убраться отсюда. Словно в тумане, проходишь мимо стола, задеваешь чей-то локоть, тихо извиняешься, не поднимая глаз. Быстро. Очень быстро. Пока он не дотронулся. Пока не поймал. Пока не сказал что-то очередное — такое, от чего ты опять не сможешь дышать. Сумка, что свисает с плеча, бьёт по бедру. Сердце всё ещё слишком громко трепыхается под кожей. — Т/и, стой! — юноша мгновенно перепрыгивает через парту, забывая обо всём на свете. — Шевалье, а ну-ка стоять! Зажмуриваешь глаза, ругая свой жалкий характер. Дура, дура, дура. Дверь громко ударилась о стену. Ты бежала по коридору, почти не дыша. Ровные шаги, автоматические, резкие. Вот лестница. Спрыгнуть через ступень, потом ещё. На первом этаже мелькают куча незнакомых лиц и тел, однако у тебя нет намерений сбавлять свой темп. Приходится втиснуться между ними всеми, борясь за право выйти со школы первой. Крик, гам, толчки. И вот воздуха становится резко больше. Ноги уверенно несут тебя, умышленно путая следы: несколько поворотов, резкие шаги, будто играешь с ним в кошки-мышки. Только роли ещё не распределены. Ты чувствуешь, как колени начинают подгибаться, руки горят от усталости, дыхание всё чаще рвётся, но останавливаться нельзя. Ни в коем случае. С каждым поворотом школьной местности находишься всё дальше от дома, всё дальше от безопасного. Парк — вот твоя цель. Солнце неспешно склоняется, окрашивая аллеи в тёплый оранжевый свет. Там меньше людей, там можно спрятаться, хотя бы на время. Если бы только выносливости было немного больше… Оборачиваешься. Зря. Шарль не отстаёт. Чёрт, кто вообще надоумил его становится футболистом?! Его фигура то мелькает, то исчезает между толпой. Светло-жёлтые глаза видят всё. Он злится, раздражён, и в то же время горит неким азартом. Парень знает, что не имеет права останавливаться. Блондин не даст тебе уйти. Видит, как ты наклоняешься через поток людей, как прячешься за спинами прохожих, и это только подогревает его решимость. Вы продолжаете бежать. Пульс тарабанит где-то под языком. Губы сухие. Уже почти не ощущаешь ног. Дыхание почти насквозь проламывает грудь, но отчаянный дух не сдаётся. На бедре точно останется синяк от сумки. В какой-то момент тебе удаётся оторваться от погони, поэтому, не мешкая, втискиваешься в плотную группу людей, которые идут к парку развлечений. Поток их тел словно затягивает и твоё тело внутрь, смешивает с толпой, скрывает от преследователя. Хоть бы всё получилось. Внутри парка витает ласковый шум: смех детей, возгласы посетителей, музыка аттракционов, одуряющий запах сладкой ваты и попкорна. Всё это словно завеса, которая частично спасает тебя, но даже здесь невозможно расслабиться. Мысли мечутся вразброс. Шевалье всё ближе, его шаги слышны почти за спиной, даже сквозь гул людей. Организм буквально жарится от усталости, сердце хочет выпрыгнуть из груди, а разум кричит: «не смей сдаваться». Ты лавируешь между людьми, касаешься рук и плеч, чтобы держать скорость, глаза устремлены вперёд, где ряды качелей и каруселей создают иллюзию укрытия. Ещё чуточку. — Поймал и победил, конфетка. Теперь скажешь мне, в чём дело? — твоё запястье оказалось в чужом горячем хвате. Мерзавец. Ты отчаянно потянула руку на себя, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Воспоминания накатили очередным спутанным клубком, однако губы не выпустили ни одного слова. — Молчишь, сахарок? Ну-ну. Внезапная смена позиции заставила мир перевернуться. Он резко подхватил тебя и перекинул через плечо, и это унизительное положение вызвало новую бурю чувств. Гнев, жгучий и яростный, вспыхнул внутри. Как этот тунеядец смеет?! — Живо отпусти! Извращуга! Пустил быстро! — твой крик прозвучал сдавленно, пока ты бессильно била бывшего-настоящего по спине. Каждый удар был попыткой выбить из него ту лёгкость, с которой парень играл чувствами. — Катись к чёрту, ясно?! — Нет уж, конфетка, теперь ты никуда не денешься. Будешь говорить, а я буду слушать. — Я не собираюсь с тобой разговаривать! На помойку твои разговоры, ясно?! Парадоксально, но именно в этот момент, вниз головой, с бьющимся в истерике сердцем, ты с ужасом осознала, что где-то глубоко внутри, под всеми слоями обиды и боли, всё ещё тлеет та самая искра, что заставляла сердце трепетать от одного его взгляда. И эта мысль была невыносимее всего остального. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Пока ты вырывалась, пиналась, кусала воздух и выкрикивала проклятия, он лишь хмыкал, сдвигая плечо выше, чтобы удобнее уложить тебя. Воздух наполнился приторным ароматом сладкой ваты, и всё происходящее внезапно стало каким-то абсурдным; словно сцена из фильма, где девушка отбивается от похитителя, а толпа считает это игрой. Никто не вмешивался. Пестрые фигуры вокруг смеялись, ели мороженое и делали селфи, пока ты, полусогнутая, с бешено колотящимся сердцем, билась в чужих руках. Только когда парень свернул за высокий стенд с воздушными шарами и начал приближаться к гигантскому чёртову колесу, в тебя врезалась паника. Ты вдруг поняла, куда он тебя тащит. Вот уж нихрена себе… Сердце рванулось вверх, как будто уже предчувствовало подъём. Шарль, мерзавец с наглой ухмылкой, будто специально выбрал самое безумное место, где точно не сбежишь, не отвернёшься и не убежишь в толпу. — Я серьёзно! Отпустил меня! — твой голос сорвался на крик, но юноша, как всегда, проигнорировал его с тем самым ленивым спокойствием, которое сводило с ума. — Тише, сахарок. Люди же смотрят. Хочешь устроить им бесплатное шоу? — миновав очередь, он уверенно направился к контролёру, пробросив какой-то комментарий, и через несколько секунд двери кабинки с лязгом закрылись за вами. Внутри было тихо. Глухо. И только лёгкое покачивание напоминало, что вот-вот начнётся движение. Снаружи мелькали лица и огни, однако уже в следующую секунду вся эта суета осталась где-то внизу, а вы поднимались всё выше и выше. Ты замерла. Спина вжалась в холодное сиденье, руки дрожали. Возлюбленный же, напротив, выглядел спокойным. Блондин даже не смотрел вниз, а только наблюдал за тобой, будто бы старался заглянуть куда-то под кожу, туда, где скрывались настоящие ответы. — Я не шучу, Шевалье. Это уже слишком. — голос дрогнул. Он сдвинулся ближе, локоть небрежно лёг на подлокотник, а колено коснулось твоего. Тесно. — А ты думаешь, мне всё это в кайф? Бегать за тобой, ловить в толпе, слушать, как зовёшь меня извращенцем на весь парк? Ты даже не дала мне объясниться. Глаза метнулись к стеклу, разглядывая парк развлечений сквозь блики. Внутри пульс всё ещё барабанил слишком громко и чётко. Прозрачные кабинки медленно кружили над миром, и от этого чувствовалось ещё более неуютно. — А что тут объяснять? Думал, я, такая глупая, не узнаю? — тихо, почти беззвучно. — Был спор. Ты выиграл. Аплодисменты. Шевалье откинулся назад, уставившись в стеклянную крышу кабинки, за которой уже начинало едва смеркаться. Лёгкое потрескивание механизма, еле слышная музыка издалека, и твое дыхание, частое, упрямо сдерживаемое — всё складывалось в странную тишину, в которой он наконец заговорил. — Да, всё началось с дурацкого спора. Не буду врать. Все были на взводе после матча, в раздевалке смеялись, у кого какие успехи с девчонками. И тогда они все сказали, что встречались только с фанатками, и у них ни разу не было девушки, которая бы их не знала. Вот я и решил найти себе такую. Тело дернулось, но он поднял ладонь. — Сначала это было глупо, правда. Я не думал. Кретин. Просто хотел показаться крутым. — блондин посмотрел прямо в глаза, и ты ощутила, как от этого взгляда под кожей снова шевельнулось что-то забытое и нежеланное. — А когда понял, что влипаю по уши… всё и покатилось. Я пытался прекратить, честно. Думал, что лучше будет остановиться, но к тому моменту уже не мог даже дня без тебя. А потом в раздевалке опять начали подкалывать. И кто-то специально затеял этот разговор. Взгляд прожигал его виноватую мордашку, как будто впервые видел такую эмоцию на лице этого шута. Ничего не понятно. Не хотелось в это верить. Или хотелось слишком сильно. — А потом был лёд. — Какой ещё лёд? — Шарль сжато фыркнул, словно вспоминая что-то одновременно смешное и унизительное. — Эти дебилы, видимо, поняли, что я облажался. И как только ты перестала появляться рядом, как только они заметили, что я больше не ржу с ними, не отвечаю, не тусуюсь — начали доставать. И однажды я вышел из душа, и на меня полетели вёдра со льдом. Из окна. Твоя подруга, между прочим, отлично метает. — Заслужил. — Да знаю, сахарок, — легко кивнул юноша. — абсолютно. Просто клянусь, я не собирался тебя бросать. Всё пошло не по плану. Прости. Я был мудаком. И это даже не извинение, это просто факт. Если бы можно было откатить всё назад, то поступил по-другому. Пауза повисла, как морось перед дождём. Шевалье потянулся в карман своих джинс, немного порывшись, будто что-то искал. Наконец, достал маленький цветной фантик — карамелька, мятая, будто лежал там вечно. Протянул тебе, виновато кривя губы в подобии улыбки. — Возьми. Мирный жест. Или взятка. Я плох в символизме. Ты долго смотрела на конфету. Потом на него, и всё ещё молча, медленно развернула обёртку. Слишком громкий шелест плёнки прозвучал на всю кабинку. Почти машинально кинула карамель на язык, чувствуя, как сладость растекается по нёбу. Глаза всё ещё кололи от горькой обиды, и от сладкого тепла. И вдруг ты замерла, будто что-то щёлкнуло внутри. Подняла глаза. Он всё ещё смотрел в сторону, в угол кабинки, будто боялся твоей реакции. — Возьми тоже. — У меня больше нет. Та была последняя. — не долго думая ты молча подалась вперёд, ловко, не давая ему даже времени осознать, что происходит. Ладонью ухватилась за край его куртки, потянула к себе. — Эй-эй, конфеточка, ты чего?! Спокойно?! Виноват же, но не настолько, чтобы спихивать меня отсюда! Сахарок! А потом — мягко, осторожно, но решительно — коснулась его губ. Половинка конфеты, чуть подтаявшей на языке, перешла к нему, словно маленький акт прощения, которого он не ждал, но так отчаянно надеялся получить. Шарль распахнул свои золотистые глаза. Его щёки ярко порозовели. Глупо, как мальчишка, впервые столкнувшийся с чем-то невозможным. А ты просто села на место, будто ничего особенного не случилось. Только уголки губ дрогнули, будто прятали едва заметную улыбку. — Делиться же надо, Шевалье. — Я, кстати, рюкзак в школе оставил. Там, в стеклянной кабинке, среди огней вечернего парка, со вкусом карамели на губах, боль отступила. Осталась только маленькая искра, что робко, но упрямо жила где-то под рёбрами у вас обоих.