Стежки и швы

Я за рулём, но не могу управлять, Когда начинаю бояться собственных мыслей Alice In Chains — Sickman

      Сал нашёл пристанище в комнате Ларри и теперь отогревал озябшие конечности, кутаясь в мягкий зелёный плед. И пока хозяин комнаты отсутствовал, мужчина осматривался.       Было заметно, что Джонсон предпочитает творческий беспорядок: разные вещи сомнительной свежести кучкой украшали небольшую корзину для белья, а одна особо наглая кофта и вовсе расположилась на низеньком шкафчике для книг. Тюбики масляных красок были если не везде, то по крайней мере повсюду, занимая собой мольберт, комод и другие активно используемые плоскости.       На треногом мольберте стоял холст с подмалёвком, состоящим из хаотично набросанных блёклых мазков. Похоже, Лар только начинал картину, когда обнаружил его на заднем дворе. Как бы Сал ни вглядывался в расплывчатую композицию перед ним, он не мог вычленить что-то осмысленное, а потому попросту перестал. Внимание также привлекали плакаты, укрывшие собой стены. Они являлись отражением нынешней эпохи компьютерных игр, в которых Фишер ничего не смыслил. Ментально он был ещё в эпохе расцвета приставок типа Gear Boy и играл в танчики.       Сал обещал всё рассказать Джонсону и уже жалел о собственном решении, так как разговаривать не хотелось от слова совсем. В тот критический момент, как сказал Ларри, он был готов увести его на край света, лишь бы отговорить, лишь бы спасти. Отчаяние уступило место усталости и дремоте. Хотелось закутаться поглубже в плед, уснуть в этой неожиданно уютной, несмотря на бардак, комнате, в которой даже не было кровати, зато имелся пресловутый пролёжанный в прошлом веке диван. В воздухе витал тёплый смолистый запах масляных красок, растворителя и благовоний.       Звук открывшейся двери вырвал Сала из приятной дремоты, и тот встрепенулся, зарылся глубже в плед и по привычке чуть отвернул голову от входящего. Хоть реакция Лара была абсолютно спокойной и адекватной, она не могла вот так запросто побороть эти укоренившиеся реакции его мозга, твердящие спрятать свои шматки лица от посторонних глаз. Страх ужаса и отвращения пустил корни слишком глубоко, глубже, чем он готов был это признать. Его друг только печально вздохнул.       — Мужик, я всё понимаю, но тебе нет причин стесняться своего лица рядом со мной. Если тебе всё ещё некомфортно, то я могу просто сесть за мольберт спиной к тебе, чтоб ты мог нормально попить чай. Что скажешь? — предложил Лар, показательно звякнув кружками, чтобы Сал услышал. — Я не был уверен, какой чай тебе больше нравится, поэтому выбрал зелёный. Он хорошо тонизирует, — добавил он.       Фишеру хотелось увидеть чужое выражение лица, которое привязано к этому тёплому тону голоса, поэтому он украдкой взглянул на Ларри. Большие глаза светились светлой печалью и состраданием, отбрасывающим блики на будто стеклянную поверхность чужих глазных яблок. Глубокий завораживающий чёрный цвет радужек казался неожиданно тёплым. Как песок на пляже.       Мужчина и дальше бы изучал тончайшие нюансы оттенков, забыв начисто о своём уязвимом положении, если бы Джонсон не отвёл поспешно взгляд, очевидно, боясь смутить или не сдержать своё обещание. Сердце Сала сжалось от симпатии.       — Не отворачивайся, — хрипло и почти нежно попросил Сал, смутившись собственной интонации. Он сказал это так, будто до этого прорывался сквозь землистые зерцала и нашёл в них кладезь богатств. С каким-то благоговением. — В смысле, нет нужды плясать с бубнами вокруг меня, я в порядке и не превращусь в камень, если ты будешь смотреть на меня или что-то в этом духе. Дело привычки, Лар, — исправился протезник, чувствуя необыкновенную лёгкость в плечах, словно на самом деле он нашёл древние артефакты в «земле» чужих глаз и избавился от тяжести проклятия. Ему неожиданно стало легко-легко.       Получив устное согласие, Джонсон, не скрываясь, неверяще рассматривал каждый рубец, каждое местечко, где не так давно было больше швов, чем в креативном платье, придуманном модельером-дилетантом.       — Ты уверен, Сал? — недоверчиво уточнил он, не веря, что ему вручают что-то настолько интимное и личное. Что-то, что он не должен был видеть.       — Сто Ларриссимо из ста, приятель, — ответил с мягкой улыбкой Сал, невольно обнажив зубы ещё больше. Плоти просто не хватало, чтобы как следует улыбнуться с закрытыми губами, как бы хирурги ни пытались, образно выражаясь, натянуть сову на глобус.       За какие-то считанные мгновения Ларри снова стал собой, под завязку наполнившись тем знакомым энтузиазмом, с каким он держал в руках электрогитару.       — Блядь, чел, ты даже не представляешь, как это ахуенно выглядит… — подался вперёд Лар, пытаясь запомнить всю картину целиком, отпечатать на сетчатке прямиком в долгосрочную память.       — Не думаю, что с тобой согласятся, дружище, — горько усмехнулся Сал, вспоминая реакции людей. Один особо впечатлительный человек, заставший его без маски в уборной на тусе по случаю последнего звонка, не смог проговорить ни слова и дочиста опорожнил свой желудок на кафельный пол перед ним. После такого любое сомнение насчёт его лица и красоты оного будет перманентно каноничным событием.       Ларри громко и отчётливо фыркнул, сдвинув хмуро брови.       — Чел, серьёзно, кому ты больше поверишь? Мне, твоему приятелю, в конце концов, или каким-то левым чувакам, для которых прыщи уже крайняя степень уродства? Я не знаю и не хочу знать, согласны эти мудозвоны с моим мнением или нет, но одно я знаю точно: твоё лицо — это лучшее, что я за последнее время видел. Я не шучу. Чувак?       Сал не мог перестать улыбаться от щемящих чувств, благодарности и растроганности. Как вообще в его мире, в его системе координат, мог появиться такой, как Ларри? Он не стесняясь рвал его шаблоны и ожидания на куски, делая из них заплатки, и старательно, хоть и немного неуклюже, зашивал дыры в его душе. Неумело, но так заботливо. Мужчина пытался сморгнуть слёзы, но те неуклонно находили своё место на его лице, скатываясь к подбородку. Оказалось, счастье ещё сложнее удержать, чем жидкое терпкое горе. Осознав это, Салли дал счастью омыть его щёки, дал наполнить душу этим драгоценным знанием. Горе же растворялось в этом водовороте чувственного, голого и неприкрытого. Секс на фоне этого казался пустым пошлым звуком. Что есть соприкосновение гениталий, когда души резонируют от общей волны, соприкасаются в уязвимом танце слов, шуток, намерений? Это было несравнимое чувство, которое оползнем сметало все его возможные сомнения и страхи, которые он имел до этого.       — Я тронут, Лар. Наверное, мужчины моего возраста не должны плакать от комплиментов, но это именно то, что я сейчас делаю. Признавайся, что ты прячешь в карманах? Лук? Слезоточивый газ? — шутит мужчина, утирая запястьем мокрые щёки.       Джонсон строит задумчивую мину и роется в кармане фартука.       — Да, ты, кажется, прав, у меня реально чё-то есть, — признаётся Ларри, прежде чем достать из просторного кармашка серый сгусток, похожий на глину.       — Боюсь, это не лук и не слезоточивый газ, чел, но, может, это просто мои клячка и любовь к тебе? — улыбается парень, даже не подозревая, как надолго эта безобидная ответная шутка поселится в чужой голове.       — Почему ты, чёрт возьми, так спокойно говоришь что-то такое? — спросил Сал, в который раз поражаясь чужой искренности.       — Потому что всё, что я сказал, — чистая правда.

***

      Зелёный чай и вправду заметно улучшил его самочувствие, как и присутствие Ларри, внимательно слушавшего подробности кошмара. То ли Сал пытался запихать слишком много ненужных деталей, то ли Ларри просто не смог прочувствовать эмоциональность момента, но Джонсон поначалу и бровью не повёл. По крайней мере, так казалось Салу в ходе своего монолога.       Но под конец рассказа Ларри казался мрачным и задумчивым. Будто его, Сала, кошмар имел что-то общее с реальностью, а это не могло не пугать. Фишер был виноват в смерти уже как минимум двух людей, ему не хотелось, чтобы тот вошёл в этот список. Вид ног Джонсона, висящего над люком, лишил его аппетита, так что даже спустя два часа после болезненного пробуждения он так и не позавтракал. Мысль о еде вызывала тошноту.       — Было страшно видеть меня мёртвым? — спросил Ларри, неуютно поведя плечами, словно само слово «мёртвым» было горьким и мерзким для его друга.       — Невыносимо, — отрывисто признался Сал, почувствовав, как гадкая кислая слюна наполняет полость рта, а липкий страх прячется в его порах. — Я настолько был напуган и погружён в сон, что даже не заметил, как проснулся. Как же я рад, что это всё просто сон, — кратко и нервно хохотнул Сал, потирая пальцами веко над искусственным глазом.       — Я тоже, — отозвался Ларри. Повисло двойственное молчание, в которое каждый думал о своём. Тревога росла с каждой секундой, пока Лар снова не посмотрел на него и не улыбнулся.       — Это, наверное, странно, чувак, но ты тоже мне снился, — беззлобно усмехнулся Лар.       — Да ну, — недоверчиво протянул Сал. Ларри утвердительно кивнул.       — Я и сам поверить не мог! Конечно, никто там не умирал, но я будто словил приход. Ты в костюме ковбоя верхом на лошади и с гитарой в руках спасал меня от пришельцев. Они типа ненавидели звуки гитары, а ты ещё кричал: «Положите на место корову, инопланетные уроды!», — Ларри активно жестикулировал своими длинными подвижными руками и изображал гипертрофированные эмоции участников действия. От прежней общей напряжённости не осталось и следа.       — Ты выглядел ну прям как Тони Старк, обращающий врага в пыль щелчком пальцев! Мужик, ты что, научился путешествовать по альтернативным мирам и забыл меня предупредить? — шутливо упрекнул его Джонсон.       Мужчина поражённо положил руку на грудь.       — Я бы сказал, Лар. Честное слово, — подыграл ему Сал, пряча улыбку в кружке с остывшим зелёным чаем. Это, кажется, была вторая его кружка чая, а может, и третья. В пылу рассказа ему приходилось чаще прикладываться к чашке, потому что без маски глотка сохла ещё быстрее, когда он говорил.       — Ловлю тебя на слове, — прищурив глаза, предупредил Ларри, прежде чем забрать у него пустую кружку.       У его друга рабочий день начинался довольно рано в этот день, поэтому долго они просидеть не смогли. Джонсона ждала орава малышей за мольбертами, а его, Сала, ждал очередной путь разочарований из вакансий и бесконечного обзвона эйчаров.

***

      Сколько вообще времени прошло с того момента, как он зарегистрировался на этом чёртовом портале для поиска работы? Неделя, а может, целый год. Сегодня как раз был день, когда он приходил в местный компьютерный клуб, чтобы проверить информацию на сайте в своём личном кабинете и узнать о предложениях. В дверях его встретил улыбчивый работник и участливо уточнил его привычный лимит времени. Сал был так раздражён отсутствием подвижек и каких-либо новостей, что чуть ли не рявкнул вежливому сотруднику. Поразительно, как, страдая от собственных незакрытых потребностей, человек мог в два счёта превратиться в жадное до чужой счастливой крови животное. Так же ведут себя только обезьяны, кидающиеся на новенькую обезьянку, которой удалось достать бананы на самом верху стремянки и не получить током по башке, в отличие от её коллег. Интересно, было ли у обезьян такое понятие, как эго?       Сал поблагодарил приветливого молодого работника кивком головы и заплатил за нужный тариф. Старый кожаный стул капризно заныл под его весом. Не жалуйся, приятель, это твоя работа.       Даже у мебели она есть. И чем он хуже табуретки?       Фишер нажал кнопку включения блока, и тот знакомо запыхтел, закашлял, настраиваясь на работу. На экране раздражающе долго висело лого операционной системы с этим загрузочным бегущим ползунком. Протяжно выдохнув, Сал сгорбился, подперев лицо рукой. От раздражения, зудящего под кожей, хотелось курить и пускать дым в потолок, но красный значок о запрете курения, висящий над его столом, словно смеялся над его выдержкой.       Серьёзно? Ты не можешь и десяти минут просидеть, не покурив? Что там по лёгким? Да даже если ему диагностируют рак лёгких, он будет курить до самого конца. Сгорел сарай, гори и хата.       От нечего делать Сал начал водить курсором мышки по экрану, играть на перегонки с бегунком, который всегда каким-то образом его догонял. Компьютерный клуб был пуст в это время, так как дети уезжали из города на летние каникулы и, к счастью, не могли видеть его шалостей и экспериментов с технологиями. Если бы тут собирались ещё и подростки, он бы сгорел со стыда или умер бы от тревоги, слыша звонкий юношеский смех. Фишер поёжился.       Картинка на мониторе наконец-то сменилась на рабочий стол, и мужчина по памяти кликнул на браузер, вводя буквально заученный текст в строку поиска. Клавиатура звонко и вкусно клацала под осторожными неторопливыми пальцами, пока он аккуратно вводил адрес поганого сайта по поиску работы. Джоб… хан… тинг, энтер.       Немного подумав, машина живо загрузила необходимую ему страницу. На титульнике сайта красовалась симпатичная блондинка, такая же счастливая на своём новом рабочем месте. Но в отличие от сотрудника компьютерного клуба её улыбка была, скорее, неискренней и натянутой. Будто её попросили сняться в самый разгар термоядерной диареи и при этом улыбаться. Эх, прекрасный мир капитализма.       С его лёгкой руки личные данные появились в необходимых полях, прежде чем перебросить его в личный кабинет.       Имея судимость, было почти нереально устроиться на мало-мальски приличную работу. Нет, Сал, конечно, не стремился, да и не метил в кресло президента Америки или хотя бы окружного судьи, но даже на обычную работёнку с приличным заработком он мог не рассчитывать. В комплекте с судимостью шло и неоконченное образование, так что всё, что ему оставалось, — стать синим воротничком и пахать на благо своей страны, параллельно откладывая центик за центиком на высшее образование.       Несмотря на существование 18 поправки, запрещающей дискриминацию людей с судимостью по приёму на работу, работодатели находили лазейки и попросту писали: «Простите, вы нам не подходите». Лаконично и обтекаемо. Как он уже и сказал, менеджеры по подбору персонала словно сговорились и как один строчили отказы, очень похожие друг на друга. С разочарованием и досадой почесав маску, Сал кликнул на своё резюме и принялся придирчиво рассматривать. Да, ну морда протокольная. Не стать ему хорошенькой секретаршей, думал он, пролистывая основную информацию.       С ещё большим расстройством Сал понял, что ему по факту было больше нечего здесь ловить, а деньги за тариф были попросту выброшены на ветер. Понуро выключив компьютер, Фишер направился к выходу и для разнообразия попрощался с парнишкой, работающим там. Но ответа так и не получил. Обиделся, чёрт бы его побрал.

***

      Жить в аренду было дерьмово. Оплата счетов буквально сжирала последние доллары с его сбережений, накопленных и оставленных ему отцом. Мог ли он вообще помыслить, что мир, оказывается, не заканчивается после восемнадцати и не чернеет, как экран в кинотеатре после фильма? Вряд ли. Пресловутый бунт остался позади, а деструкция ничего не дала. Он смотрел на хаос вокруг и ненавидел того мелкого тощего гадёныша, каким он был. Если бы этот обиженный и злой мальчишка не пошёл на поводу у жестокости, он бы сейчас не сводил концы с концами, пытаясь оплатить своё жильё и при этом пытаясь прокормить себя без расстройства желудка. Таблетки тоже стоили денег, всё стоило денег. Циклы, инфляции и насилие. И телефонные звонки, которые заканчивались одинаковой фразой «мы вам перезвоним». Сначала это и вправду неиронично обнадёживало, но на седьмой раз, когда звонков так и не последовало, он впал в бешенство. Ни черта они не перезванивали.       Злющий как тысяча чертей, Сал вошёл в неожиданно тихий и пустой дом. Последнее время он только и делал, что тусовался с Джонсоном, наполнявшим эти стены своим смехом и жизнью. Без него прежнее место на диване казалось холодным и пустым. Внешне Ларри и вправду был похож на натурального раздолбая, которых Сал видел с пугающей регулярностью во время заключения. Но Джонсон давно вырос из пустых удовольствий, он был неожиданно наиболее зрелым из них двоих. Он обожал жизнь, стремился наполнить её смыслом, как белые пробелы на холсте — краской. Лар брал ответственность за свои действия и поступки, заботился о нём, о своей матери, о всех этих детях в художественной школе, ища им достойную натуру. Одним словом, делал всем хорошо и даже вроде был счастлив. А был ли он в самом деле доволен? Салу очень живо вспомнилась женщина с натянутой улыбкой на титульнике. Вдруг Ларри тоже на самом деле безумно устал? Фишер осознал, что за всё время их общения Лар ни разу не жаловался всерьёз. Да, шутил, что спина скоро превратится в креветку из-за положения за мольбертом, но не более того.       Мужчина неожиданно вспомнил, как Лиза, помогая ему в саду, бросила непримечательную фразу, что ей попросту некогда жалеть себя. Может, её сын шёл этим же путём? Не жалел себя ради других, чтобы не вспоминать о том, чтобы пожалеть себя. Да, Откин говорил, что Салу не нужно додумывать за других людей, если они чего-то не озвучивают, но странная тревога не давала ему покоя. Своего рода чувство долга за то, что Лар сделал для него. В голове зародилась идея, как он мог бы поблагодарить Джонсона.       Добирался тот до работы либо пешком, либо общественным транспортом, что уже создавало кучу неудобств. Жара, толкотня. Сал был просто обязан подвезти его как-нибудь с работы. Вот это будет сюрприз. А потом они могли бы поужинать вместе в хорошем ресторане, а не быстрыми углеводами из шмакдака. Осталось только на него заработать, подумал Сал.       Не переодеваясь, он сел за кухонный стол, снял душный протез и с тоской принялся изучать объявления о работе уже в газете. Кто-то предлагал работу садовника, кто-то помощь по выгулу собак, а кто-то и вовсе предлагал стричь свою лужайку — 100 баксов за каждый сеанс. Фишер угрюмо размышлял.       Мотивация тлела вместе с его хорошим настроением, пока он зачёркивал объявления, которые ему не подходили или где ему уже успели отказать. Он бы и дальше погружался в ощущение тлена, если бы домашний телефон не затрещал прямо рядом с ним. Сал живо схватил трубку.       — У аппарата.       — Добрый день, могу ли я поговорить с Салом Фишером? — раздался стариковский баритон из динамика.       — Вы говорите с ним прямо сейчас, сэр, — ответил Сал, придирчиво рассматривая заусенец на большом пальце руки.       — Замечательно, мистер Фишер, я звоню вам по поводу вакансии охранника в Молле, на которую вы прислали резюме. Вы полностью соответствуете нашим требованиям, однако остались кое-какие вопросы, которые стоило бы обсудить лично. Поэтому мы ждём вас на собеседование Х июня в десять, — бодро распинался старичок, будто знал, что он сидит на конкретной такой мели без единого предложения. Что, в общем-то, так и было.       — Это и вправду отличная новость, эм, как я могу к вам обращаться? — спросил Сал, выписывая на стикер время и место.       — Мистер Пакертон, пожалуйста. Могу ли я рассчитывать на ваше присутствие в назначенное число? — уточнил вежливо собеседник. Похоже, человек на той стороне трубки тоже очень нервничал и был в своего рода отчаянии.       — Да, конечно. По правде говоря, мне интересно, неужели спрос на вакантное место настолько низок?       Старческий голос стал каким-то более печальным.       — Отнюдь, но я рад, что вы отозвались на предложение. С размером заработной платы и графиком вы можете ознакомиться в электронном письме. Всего доброго, будем рады вас видеть, — просипел старик.       — Всего доброго, сэр, — сказал Сал, уже слыша протяжные гудки на другой стороне. Кто вообще так принимает людей к себе на работу? Однако выбора было немного, что он, в конце концов, потеряет? Да ровным счётом ничего, кроме бензина на дорогу       Фишер ощутимо нервничал, приклеивая жёлтый стикер с информацией на холодильник. Это будет его первая серьёзная работа, и больше всего он боялся с разбегу сесть в лужу. В то же время работа охранником казалась Салу довольно спокойной. Большая часть людей побаивается охраны и не решается совершать резких движений в сторону отдела с бакалеей, что уж там говорить про кражи. Тогда, не проработав ни дня, он не мог знать, как же он, блядь, ошибался.

***

      Такого человека, как мистер Пакертон, вы с лёгкостью могли видеть в продуктовом магазине рядом с вашим домом. Лицо его будто жило своей жизнью, по сухости давно готовое сравниться с высушенной воблой, в то время как тело было на удивление полным и полным липидной жизни. Старческие пятна вовсю украшали кожу его головы, рук, а пузо едва держалось силой рубашки и ремня на стареньких серых брюках. От старика тянуло спёртым запахом мочи, по крайней мере, только тянуло. Видимо, он носил памперсы в жару, чтобы не обоссаться прямо на глазах у своих подчинённых от простого чиха.       Если бы Сала спросили, каким он хочет быть в старости, он бы сказал: кем угодно, но только не Пакертоном. При всём уважении.       Хотя, судя по реакции мужчины, с сомнением смотрящего на его протез, мистер Пакертон тоже не горел желанием становиться кем-то вроде него.       Собеседование, если можно это так назвать, проходило в чужом кабинете в довольно свободной форме. Его возможный босс даже предложил ему выпить, но Фишер не стал. Это могла быть проверка его выдержки. Вот если бы ему предложили покурить — вот это было бы сложнее отказаться.       Перестав суетливо кружить вокруг своего гостя с любезностями, старик наконец позволил себе упасть в своё кожаное кресло с тяжёлым выдохом, пока Сал с подступающей циничной тошнотой рассматривал украшения с символикой Америки, которых здесь было навалом. Пакертону для полного счастья не хватало ковбойских шляпы и сапог и не обделаться верхом на лошади. Господи, прости.       Формальные вопросы оказались довольно лёгкими, и Сал быстро и честно на них отвечал. Что-то будто было не так, словно у его работодателя не было должной квалификации, но Фишеру было не с чем сравнивать.       — Вы когда-нибудь работали в охране раньше? — уточнил мужчина, внезапно зажевав последний слог.       — Не приходилось, но, надеюсь, это не проблема?       Старик помотал головой.       — Нет, мистер Фишер. Предусмотрительно вы пройдёте испытательный срок с более опытным работником, и, когда этот срок истечёт, мы сможем здраво взглянуть на дальнейшие перспективы вашей работы здесь. Мы ценим каждого сотрудника, так что испытательный срок будет оплачиваться, не так, как основная зарплата, но тоже недурно, — заключил тот, облизав сухие губы. — Можно ли задать вам личный вопрос? — внезапно тихо и заговорчески сказал он.       — Да, конечно.       — Ваша маска — это… Дань какой-то моде? Не сочтите за грубость, я и сам когда-то был молод и стремился к самовыражению, — залепетал нервно Пакертон.       — Это медицинский протез, — вежливо отозвался мужчина.       Его собеседник ощутимо затрясся и полез рукой в карман.       — В таком случае простите за грубость, ей-богу, простите, — заизвинялся старик, вытирая пот со лба тканевым платком, выуженным из кармана. Он казался даже каким то зашуганным.       Сал пожал плечами.       — Не стоит извиняться, сэр, люди озадачены тем, чего не знают, это нормально, —успокаивал его Фишер.       Чужое высушенное лицо просияло.       — Вы очень вежливы, мальчик мой. Думаю, я не ошибся, пригласив вас сюда. — Дрожащими пальцами он убрал платок и будто по волшебству перестал вибрировать всем своим существом. — Как вы сказали? Озадачен? Да, я, пожалуй, был озадачен, потому что, насколько мне известно, в медицинских протезах не делается прорезь для рта…       — Я сам её сделал, — перебил его Сал. Старик стушевался, хотя на его месте должен был быть сам будущий охранник. — Видите ли, я курящий человек, и курить каждый раз, приподнимая маску, мне ужасно неудобно. Надеюсь, я ответил на все заготовленные «личные» вопросы? — прямо спросил мужчина, мысленно ругая себя за резкость.       После такого выступления протезник ожидал чужой задетой гордости, скандала и вышвыривания из кабинета и затем из универмага сильными крепкими парнями, работающими здесь. Но старик только стыдливо покачал головой.       — Нет, мистер Фишер, на этом всё. Вы ответили на все интересующие меня вопросы. Ваша первая смена состоится уже завтра с восьми до полдвенадцатого. Рядом со стойкой информации вас будет ждать ваш напарник Дэвид. Уверен, вы найдёте общий язык, — фыркнул Пакертон и опять потянулся к платку.       — Спасибо, мистер Пакертон, вы не пожалеете о своём выборе. Всего вам хорошего, — попрощался Сал.       — И вам счастливого пути, — как-то устало пробормотал его уже нынешний босс. В голове тут же запищала гаденькая мысль: как бы это ископаемое не откинулось, оставив его снова без работы. Но Фишер заткнул её в самом зародыше. Кто-то так же мог думать про его отца. Хорошего во всём этом было мало.       Покинув тесноватый кабинет, Сал снова очутился в прохладном универмаге и с удовольствием выдохнул. В самом магазине не было и следа запаха своего владельца, так что он чувствовал себя спокойнее. Универмаг был на удивление хорошо оборудован не только стеллажами и новенькими кассами, но и рабочими автоматическими дверьми. Словно не так давно у пожилого бизнесмена появились лишние деньги, и он активно спускал их на обновление оборудования и наём ещё одного охранника. Но как? Протезник чувствовал, что ему не доставало профессионализма, чтобы одному держать такой большой магазин и при этом не уходить в убыток. Стоял ли за этой развалюхой в подгузниках кто-то более крепкий, умный и энергичный? Своего рода серый кардинал, в то время как мистер Пакертон являлся лишь подставной фигурой? Фишер, несомненно, мог опять пуститься в пустые размышления, однако желудок напомнил ему о себе с истошным рычанием. С какой-то тоской мужчина вспомнил, что позавтракал только кофе и сигаретой, так что теперь его желудочно-кишечный тракт ставил ему железобетонный ультиматум: либо он нормально ест, либо пищеварительная система объявит ему войну.       Правильно, не занимайтесь войной, занимайтесь едой. С этой неожиданно позитивной мыслью Фишер преодолел магазинные рамки и прошёл в отдел с продуктами, прихватив небольшую тележку. Из-за спешки он совсем забыл составить список, а потому шатался от одной полки к другой в надежде вспомнить. Спокойная музыка, льющаяся из динамиков, даже как-то способствовала поискам, возвращая воспоминания на свои места.       Первым делом в его корзину попали макароны, рис, всевозможные мясные продукты, не требующие долгого приготовления, и, конечно, же хлопья с молоком. Ему не следовало пропускать завтраки. Остальные продукты нашлись быстро, впрочем, яйца всё отказывались найтись. Фишер обошёл уже третий раз этот бесконечный лабиринт, проклиная свой единственный оставшийся глаз, лишённый периферического зрения. Как он вообще мог работать охранником, если даже яйца ушли от него незамеченными. И почему он не стал выгульщиком собак?       Мужчина внезапно остановился, почувствовав, как чей-то взгляд медленно снимает с него кожу перочинным ножом. Это было ни с чем не сравнимое ощущение жжения, когда дым внезапно проникает в нос и вызывает слёзы. Сал развернулся на сто восемьдесят, чтобы увидеть того, кому этот взгляд принадлежал. Прямо около выхода рядом с кассами стоял здоровяк в форме охранника. Мышцы бугрились под его униформой, да и сам человек на удивление будто весь состоял из каких-то тяжёлых квадратов. Тяжёлая квадратная челюсть, маленькие жестокие глазки под светлыми густыми бровями и безумно старомодные светлые усы, имевшие место быть в пятидесятых. Сейчас же они казались почти неухоженным моветоном на чужом грубом лице.       Он был похож на того человека, о котором могла петь Эми Уайнхаус в своей песне «Просыпаюсь одна». Тот тип мужчин, который, застав жену за изменой, изрешетит из ствола не только любовника, но и неверную. А потом вышибет себе мозги, как старина Курт. Вот только у него уже будет ствол.       Вопреки тяжёлой тревоге, Сал решил спросить об отделе с яйцами у своего будущего коллеги. Подойдя ближе, мужчина различил бейджик с именем и фамилией громилы — Билл Скиннер. Это его изрядно позабавило, поскольку тот был каким угодно, но не тощим. Салли не сдержался и хрюкнул. Оскорблённая гора мышц незамедлительно отреагировала на такое злостное покушение на собственное достоинство.       — У тебя какие-то проблемы, фрик? — грубо бросил Билл, воинственно скрестив руки на груди. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сможет улететь на своих раздутых от гнева ноздрях. Справившись с желанием рассмеяться, Фишер примирительно выставил руки перед собой и замотал головой.       — Никак нет, приятель. Я всего лишь хотел спросить, где находится отдел с яйцами, — заверил его протезник. — Ну, и раз уж мы собираемся работать вместе, я был бы рад, если бы ты называл меня Салом, — по всем правилам этикета Салли протянул руку для рукопожатия, однако получил лишь гадкий демонстративный плевок в раскрытую ладонь.       Мужчина злобно усмехнулся.       — Я знаю, кто ты, и ты мне не приятель. Такие, как ты, должны гореть заживо за свои преступления или быть дыркой для членов таких же, как и ты. Я не жму руку убийцам даже под дулом пистолета, так что тебе стоит зарубить на носу кое-что: мне плевать, что ты там наплёл Пакертону, но если я увижу хоть что-нибудь странное и незаконное с твоей стороны, то считай, что твой отпуск окончен. Усёк? — С каждой угрозой и грубостью мужчина всё больше давил и напирал на Сала, но тот и с места не двинулся.       — Ага, так где яйца? — невозмутимо спросил Сал, оглядываясь по сторонам. — А то я не вижу ни одного поблизости.       Кое-что мало изменилось со школы. В глубине души он всё ещё был маленьким дерьмом. Маленькие глаза налились кровью: Скиннер был готов снести ему голову к чертям собачьим этими здоровенными ручищами. И, возможно, так бы и сделал, если бы Фишер решился вытереть его же слюни о его светло-синюю униформу.       Рация неприятно зашуршала.       — В пизде твоей мамаши, щенок, — только и ответил его новый знакомый, демонстративно завершая разговор звонком с кем-то по рации, злобно направляясь в другую сторону, словно что-то требовало его внимания незамедлительно.       Радовало, что его напарником по смене будет некий Дэвид, а не Билл. Нет, Эми Уайнхаус на такого бы даже не взглянула, не то что пела бы о нём. Он не заслуживал красотку Эми. Сал с отвращением рассматривал сгусток чужой слюны на руке и с раздражением понимал, что даже об одежду ни за что бы не обтёр эту гадость. Словно она была ядовита.       — Вы так храбро держались, я думал, ещё чуть-чуть, и от вас мокрого места не оставят, — раздался высокий мужской голос в двух шагах от него. Это был тот самый рыжий мужчина с другой стороны дороги, который косил газон перед розовым домом. Его тележка просто ломилась от еды в отличие от тележки Сала.       — Я Герман Сандерсон, ваш сосед. Понимаете, я хотел ещё давно зайти и поздороваться, но дел в частном доме просто воз и маленькая тележка, вы меня наверняка понимаете, — оправдывался мужчина, между делом неловко протягивая руку, чтобы закрепить их спонтанное знакомство.       Фишер поморщился. Знал он таких наблюдателей, которые с особым энтузиазмом подмечают сломанные хрящи носа и новые раны с удовольствием комментаторов футбола, обсасывающих каждое движение ноги игрока. По крайней мере, у этого наблюдателя была возможность вызвать скорую, а потом уже судачить с кем-нибудь о странном соседе, избитом до кровавых соплей. В тюрьме была доступна только вторая опция для таких. Впрочем, в отличие от того же Скиннера Герман ему ничего ещё не сделал и был даже дружелюбен, так что Фишер ответил ему тем же.       — Я Сал, и я тоже очень рад знакомству, Герман, и с удовольствием пожал бы тебе руку, но, знаешь ли, буквально секунд тридцать назад тот мудила обплевал её в ответ на приветствие. Не найдётся ли у тебя какой-нибудь салфетки? Я бы очень не хотел испортить рукопожатие, — в доказательство своих слов протезник протянул свою ладонь, по которым медленно переползал смачный плевок.       Лицо Германа вытянулось в ужасе и неверии.       — Какой кошмар… Боже, дай мне секунду, — он активно начал рыться в своей поясной маленькой сумочке, параллельно звеня связкой ключей в ней. К счастью для обоих, у Сандерсона нашлась маленькая запечатанная упаковка носовых платков.       Мужчина так обрадовался находке, что оставил пачке поцелуй.       — Ах, Касси! Я готов жениться на ней во второй раз! Если бы она не положила мне эту пачку, я не смог бы вам помочь. Боже, что за женщина, вы бы знали, — мечтательно и нежно проговорил рыжий, наконец вытаскивая одноразовый платок и протягивая его Салу.       — Передайте ей благодарность от меня. Уверен, она просто моя спасительница, —улыбнулся Сал, умилённый такой страстной любовью и привязанностью. Были ли у него шансы на что-то такое? Сал хотел бы верить, что однажды кто-то так же будет говорить о нём кому-то вот так. Или он мог бы.       Платок был достаточно плотным и ловко стёр плевок, и, когда Сал убедился, что на ладони ничего не осталось, крепко и приязненно пожал руку Герману. Мужчины дружественно улыбнулись друг другу.       — Не хотите ли прийти к нам с Касси на ужин завтра? Она готовит вкуснейшую курочку в духовке. Уверен, она тоже будет рада познакомиться с вами. Заодно сможете поблагодарить лично, — предложил Герман, не спеша отпускать чужую руку.       — Это очень мило с твоей стороны, дружище, но я не смогу в этот раз: только въехал, да и с работой ещё мутки. Однако с удовольствием приду в следующий раз, если ты, конечно, пригласишь меня снова, — с сожалением сжал чужую ладонь Сал.       Сандерсон понимающе кивнул, выпятив нижнюю губу.       — Конечно, я всё понимаю, не переживай на счёт приглашения — мои двери всегда открыты для тебя, — гостеприимно пролепетал тот, прежде чем отпустить руку Фишера.       — Спасибо, приятель, я обязательно зайду, — пообещал мужчина, показав Герману большой палец. Тот радостно узнал жест и поднял такой же.       — Договорились, Сал, и ещё кое-что: у тебя довольно забавная пижама, Касси очень понравилась. Вот теперь до встречи, моя красотка уже заждалась меня, — попрощался рыжий мужчина, ещё помахав рукой для пущей убедительности.       Сал запоздало помахал вслед в каком-то ступоре смятения. Пижама, ну конечно. Понравилась. Мужчина хихикнул, возвращаясь к поиску яиц. Как хорошо, что он не устроился консультантом сюда.

***

      Эта ночь прошла на удивление без кошмаров, так что Сал спал как младенец. Метафорический, конечно: настоящие столько не спят.       Проделав утреннюю рутину, Фишер с какой-то гордостью посмотрел на новенькую униформу, гладенькую и чистенькую, висящую на вешалке. А ведь он чуть не позабыл её в кабинете босса, который так нервничал на собеседовании, что забыл ему сказать.       Сал вспоминал, как отец был горд им, услышав, что его сын нашёл работу. На минутку он даже затих в трубке. Плакал, небось, старичьё. Теперь Сал действительно был большим мальчиком, с работой и собственным домом. В утренних грёзах он представлял лицо Ларри, когда он бы озвучил, куда они собираются. Удивление, недоумение, смех. Любопытство и мечтания так овладели им, что завтрак на сковороде чуть не почернел. Возможности и вправду опьяняли, и он был рад поддаться этому хмелю.       Радио весело трещало прогноз погоды, пока Сал придирчиво рассматривал себя перед зеркалом. Рубашка неожиданно смягчала складочку на животе, а брюки, хоть и ощущались тесноватыми, весьма неплохо сидели. Но что-то было всё равно не так. Чего-то не хватало, чего-то, что принадлежало ему ещё в подростковом возрасте.       Достав расчёску и резинку, он принялся мастерить знакомую причёску. Так как за годы он прилично подрастерял сноровку, то знакомый вид та приняла только с пятой попытки. Полюбовавшись на себя, Сал, довольный сделанными выводами, поправил галстук. Вряд ли люди теперь будут путать его пол, но вопросами точно зададутся, когда увидят мужчину с аккуратным свободным пучком. Впрочем, Сала это не волновало. Все эти подонки могли поцеловать его в зад, особенно этот говнюк Скиннер. Особенно он.       Ловко запрыгнув в свою старенькую хонду, Сал завёл мотор и помчался по знакомой дороге, ведущей по шоссе к универмагу. Солнце вовсю светило на безоблачном голубом небе, сливаясь с голубизной его собственных волос. Картины по сторонам слились в одно размытое пятно под воздействием скорости, а из магнитолы играли System Of A Down. Wake up (Wake up) Grab a brush and put a little makeup Hide your scars to fade away the shakeup (Hide the scars to fade away the shakeup)       Салу безумно хотелось распустить волосы, чтобы почувствовать приятный ветер, но он не стал, вспомнив, сколько времени убил утром на причёску.       Знакомый универмаг приветствовал его жизнерадостной вывеской в свежих зелёных тонах, ожидая своего нового работника. Ну, или ему, по крайней мере, так казалось, когда он, настроенный покорять вершины, вышел из машины, поправив чёлку, смотрясь в зеркало заднего вида.       Все страхи и неуверенности как ветром сдуло, остались только решимость и боевой настрой. Новая жизнь сулила обновление и рост. Когда он только переехал, ему казалось, что кто-то украл у него из колоды все приличные карты, а теперь Сал чувствовал, будто все козыри у него на руках. Осталось только воспользоваться.       Автоматические двери легко пропустили его, открыв вид на пустой торговый зал. И только у поста информации приютились две живые души: охранник и ответственная за пост. До того как он вошёл, они мило болтали о чём-то своём, однако, заслышав теперь уже не такие смелые шаги, оглянулись на него. В их глазах было написано удивление, а его напарник и вовсе поражённо снял шляпу с лысеющего помятого черепа.       — Добрый день, я Сал Фишер, это мой первый рабочий день здесь. Вы Дэвид, не так ли? — Фишер уже чувствовал, как тревога подступает к горлу. И зачем он только сделал эту глупую причёску…       — Я уж думал, Бриджит Бордо… — хрипло ответил Дэвид, рассмеявшись, за что получил втык от ответственной за пост.       — Не обращайте внимание, мистер Фишер, Дэвид не хотел вас обидеть. Ваша причёска очень даже вам идёт, — улыбнулась полненькая девушка.       — Спасибо, эм…       — Сиерра, — приязненно улыбнулась его новая коллега. Они пожали друг другу руки.       — Сиерра права, прости меня, Сал… Не признал поначалу, — извинился Дэвид, рассматривая Сала, словно уже где-то видел его.       — Ничего, всякое бывает, — сказал Фишер, по-дружески схлестнувшись руками с Дэвидом. Тот ухнул.       — Вот это хват! Беру слова назад, Сал, ты не Бриджит Бордо, ты чёртов Тайсон. Чуть руку мне не оторвал! — его напарник замахал поражённой рукой под чужой смех.       Перекинувшись парочкой слов с Сиеррой, он и Дэвид попрощались с ней и направились на пост охраны. Дэвид, казалось, не сводил с него взгляд. Это сильно напрягало.       — У меня что-то на лице? — поинтересовался Сал, нервно поправив чёлку.       — Да нет же! Я где-то уже тебя видел, но едва могу вспомнить, — поморщился Дэвид, пытаясь добиться встречи нужных нейронов. От внезапной вспышки мысли его коллега звонко шлёпнул себя по лбу.       — Точно, ты же тот уголовник, который всех стариков на уши поставил! — Эти слова не должны были вызывать у него столько радости, но отчего-то Дэвид был рад его узнать, словно они делили одну школьную парту вдвоём. — Мне просто стало интересно. Голыми руками, да и ещё пьяный…       Фишер ощутимо напрягся.       — Что, тоже сделаешь всё возможное, чтобы мой отпуск закончился? — вспомнил внезапно Сал фразу Скиннера. Вдруг Дэвид был всё-таки одного поля ягода с этим уродом. Тот недоумённо поднял бровь.       — О чём ты, Сал? Этот Скиннер тоже прессовал тебя, да? Вечно ему на жопе ровно не сидится… — пожаловался тот.       — В смысле тоже? — неподдельно удивился Сал.       Дэвид махнул рукой.       — Тоже мне новость. Уголовники здесь обычное дело, Сал, я и сам один из них. Есть нормальные ребята, но большинство моих ровесников как этот чёртов Билл. Ждут, когда я словлю рецидив, но я уже лет 10 в завязке! — похвастался напарник, звучно стукнув себя по груди. Мол, фурычит, мол, ещё работает. — Поэтому я так обрадовался, когда узнал тебя, Сал. Как там в фильмах про индейцев… Мы с тобою одной крови, — сипло и почти беззубо рассмеялся мужчина.       Фишер впервые за некоторое время сталкивался с подобной позитивной позицией собеседника. В приличном обществе таким не гордятся, не расспрашивают, за что сидел и как кого-то пришил. Но Дэвид был исключением, он словно искал того, с кем может поговорить на знакомом языке, поделиться опытом.       — Ты его задушил, что ли? — кипел от любопытства мужик.       — Нет, просто очередная раздутая байка. Это была неудачная пьяная подростковая драка, вот и всё, — признался Сал, почувствовав себя гораздо спокойнее с таким же, как он. Дэвид озадаченно потянул букву «о», пожевал сухую губу.       — Эх, молодость! Оно и понятно… А старики раздули опять чёрт знает что, тьфу! —недовольно сплюнул мужик. — Я начинаю подозревать, почему этот старикан нанял именно тебя, — поделился Дэв, почесав остатки волос.       Сал вздохнул. Час от часу не легче.       — И почему же? — подстегнул его Фишер.       — Ты пугаешь людей и вызываешь интерес. Как какой-нибудь ужастик, а люди любят ужастики, убийства и прочую чухню. Думаю, Пакертон не дурак и сам это понимает. Только, наверное, забыл, что молодёжь давно не читает газет, — усмехнулся мужчина, довольный проделанной логической цепочкой. Сал скептически взглянул на напарника.       — Сомнительная мысль. Если бы я знал, что мой магазин охраняет «убийца», — показал кавычки в воздухе, — я бы не заходил в такой магазин. Как Пакертон вообще ещё держится на плаву с такими… решениями? — усомнился Сал.       — Не скажи! Меня как-то моя Сарочка научила выходить в интернет, я всё хотел посмотреть, что молодёжь пишет обо всяких там триллерах, и упал… Порнография чистой воды, да не абы с кем, а со всякими страшилищами из тех самых фильмов! Если Пакертон не догадался до такого первым, то, по крайней мере, это сделала его жена. Уж она-то ухватила его за яйца так ухватила! Так-то, Сал. — Они подошли к небольшой комнатушке, которую Дэвид открыл ключом с пластиковой потрёпанной бирочкой.       — Думаешь, это она заставила нанять меня против его воли? Он выглядел напуганным, — пробормотал Салли, тревожно высматривая тяжёлую фигуру Скиннера.       — Всё может быть, они же оба владеют этим бизнесом. Муж и жена — одна Сатана. Только старуха его работает в школе, чёрт знает, как эта лярва ещё и бизнес помогает устраивать. Я вот домой прихожу и кроме дивана и Сарочки видеть ничего не хочу. Ведьма эта Пакертон, зуб даю, — перекрестился Дэвид, прежде чем открыть дверь.       Включённый его напарником свет нехотя задребезжал в стареньких лампах, прежде чем холодным жёлтым упасть на скупо обставленное пространство. Мониторы с камерами на столе, стул на колёсиках, небольшой диванчик и мини-бар, на котором стоял электрический чайник и парочка чашек.       — Mi casa su casa, — улыбнулся дружелюбно Дэвид, пропуская своего нового коллегу. Да, лишние деньги сюда как-то не дошли.       — Понимаю, не просторный офис на двадцать два квадрата, но тут не так уж и плохо. Ты привыкнешь, — пообещал сердечно Дэвид, кидая шапку на стол, прежде чем проверить камеры.       Сал потерянно сел на диван, испытывая странное ощущение нереальности происходящего. Он будто снова был в своей камере. Или узкие стены просто давили на него.       Дэвид активно шебуршал в ящике стола и наконец достал такую же рацию, как у себя, сдув с неё пыль.       — Ну вот, как новенькая, на, — протянул устройство тот. — Не смущайся так, у меня просто давно не было напарника, либо был Скиннер, будь он неладен, а у этого гада всегда своя техника! Золотой мальчик, — заворчал тот, с громким хлопком закрывая ящик стола.       — Похоже, этот Скиннер серьёзная заноза в заднице… — пробормотал Фишер, вспоминая вчерашний инцидент.       — Точнее и не скажешь! Он какой-то там внучатый племянник Пакертона, так что этот пугливый старикан доверяет ему как себе. Мой тебе совет, Сал: не лезь на рожон. Он того не стоит, а проблем потом не оберёшься. Этот урод своими руками уволил когда-то старину Люка Холмса. Он раньше работал со мной, а теперь… — Дэвид грустно махнул рукой, будто вспоминать это было очень больно.       — Он был вашим другом?       — Да, — только и ответил его напарник. — Я, пожалуй, посижу здесь у камер, — шмыгнул носом Дэвид. — Сходи, Сал, проведай обстановку у касс. Скоро нахлынет народ.       Фишер пожал плечами и оставил мужика наедине со своим горем. Он не знал ни Люка, ни дурацкой причины, почему его, чёрт возьми, так беспрепятственно приняли на работу и почему Скиннер такой кусок дерьма. Его ждал первый рабочий день.       Отойдя на достаточное расстояние, Сал нажал кнопочку связи.       — Приём-приём, я Майкл Майерс, как слышно?       Из рации посыпались помехи, обращаясь в чужой хриплый смех.       — Приём-приём, это Дэвид Боуи, слышно прекрасно. Доложите обстановку.       — Приём-приём, бабули ведут себя очень цивильно и не буянят.       — Отлично, продолжайте наблюдение, рядовой, конец связи.       Сал улыбнулся и положил рацию в нагрудный кармашек. Пенсионеры вялым потоком слонялись от полки к полке и что-то бормотали, а скука наступала семимильными шагами. Стоило только Салу захотеть присесть, как его одёрнула одна из пенсионерок. Она была особенно древней и, очевидно, имела проблемы со зрением, не решаемые очками на её переносице.       — Милая моя, помоги старой Розе найти отдел с молоком, я всё никак не могу найти консультанта, — дребезжащим старческим голосом проблеяла старушка.       Не в силах отказать старому человеку, Фишер согласился помочь и повёл полуслепую женщину под ручку к нужному отделу. Та слабо пощупала руку и задумчиво изрекла:       — У тебя очень сильные руки, моя хорошая! В моё время девушки не имели такой мускулатуры… Неужто гормонами нынче колят птиц? Да-а, иногда я и сама чувствую себя старой дряхлой птицей на птичьей фабрике, которая только и ждёт, чтобы слиться с белым и прекрасным ничем… Ох, и о чём я говорила?       — Про мускулатуру, мэм. Думаю, у меня просто плотные руки, — вежливо отозвался Сал.       — Как интересно, — пробормотала пожилая женщина.       Между делом они дошли до отдела с молочными продуктами.       — Ну, дальше вы сами? — уточнил неловко Фишер.       — Да, конечно, милая моя! Ты такая хорошая добрая девушка, ты мне напомнила мою внучку, подожди, сейчас я достану кошелёк, у меня там лежат её фотокарточки, — доверчиво поведала старая Роза. Фишер ожидал увидеть дай бог одну фотографию, чтобы уважить старую женщину, но вслед за первой фотографией потянулись другие, как лента, и о каждой у неё было что сказать. Протезнику пришлось немного согнуть колени, чтобы увидеть фотокарточки в руках низенькой старушки. На них была красивая розоволосая девчушка, которая с каждым снимком превращалась в статную девушку.       — Она и вправду очень милая, мэм. Вы, наверное, её очень сильно любите, — проговорил Сал, видя, как сухая старушка улыбается.       — Да, моя хорошая, безумно, — радостно согласилась женщина, словно наконец нашла человека, готового разделить с ней её умиление и гордость внучкой.       Когда фотографии кончились, а он сумел разогнуться, Роза схватила пачку молока и уже прощалась с ним.       — У тебя очень большое сердце, дорогуша, как тебя зовут?       — Сал, — мужчина не помнил, сколько раз за последние дни он представлялся. Хотелось домой и укрыться одеялом, а день только начался.       — Ох, спасибо тебе, милая Салли, за помощь такой старухе, как я! Пусть даст бог тебе хорошего жениха и здоровья, обязательно здоровья! Прощай, дорогуша! — и та уползла на удивление быстро. Видимо, на самом деле она просто нуждалась во внимании.       Фишер с хрустом прогнулся в спине. Походу, старики телекинезом воруют подвижность его костей, каждый раз заводя диалог с ним. Только мужчина хотел связаться с Дэвидом по рации, чтобы тот поставил чайник, как раздался знакомый голосище:       — Это же Сал, мать его, Фишер! — Сомнений нет: голос принадлежал Ларри Джонсону.       — Следи за языком, Ларри, с нами Мэган, — предупредило чьё-то нежное сопрано.       — Да, Ларри, это нехорошее слово, — пожурил детский голосок.       Лар обнял его за шею одной рукой, прежде чем Сал соорентировался в пространстве, и немного растрепал его причёску кулаком.       — Устроился на работу и ничё мне не сказал, не дело, мужик! — шутливо возмутился Ларри, перестав превращать его чёлку в шухер, только когда убедился, что она торчит в разные стороны.       — Это был сюрприз, — слабо запротестовал Сал, когда Лар посильнее приобнял его за плечи одной рукой.       — Считай, он удался, тебе так идёт эта форма, как будто родился в ней! — открыто удивляется Лар. — Сегодня кент, а завтра… — Кто же кент был завтра, узнать так и не удалось, так как Фишер сильно ткнул пальцем в чужой поджарый бок, и Джонсон громко взвизгнул, чуть не отлетев в прилавок.       Две их наблюдательницы поглядывали на них с нескрываемым весельем и любопытством. Поначалу, увидев рядом с Ларри девушку и ребёнка, Сал напрягся. Его мозг шустро рисовал взаимосвязи, но маленькая худенькая девочка в блёклом голубом платье не была похожа ни на Ларри, ни на красивую зеленоглазую незнакомку с короткой стрижкой. Все трое выглядели как сводные брат и сёстры от разных отцов. И почему он вообще думал об этом? Вопрос был понятным, но Сал не был готов на него ответить даже самому себе.       — Твоё имя я уже знаю, Ларри мне все уши о тебе прожжужал. Я Эш. — Сал с удовольствием пожал её руку. Женщины давно не вызывали в нём какого-то бурного вожделения, но Фишер мог любоваться изумрудом чужих глаз бесконечно. Густые ресницы, обаятельная мягкая улыбка розовых губ и эти очаровательные ямочки на щеках не могли оставить его равнодушным.       — М… мне тоже очень приятно, Эш. — Та только мягко улыбнулась.       — Простите, дядя Сал, но разве вам не говорили, что такие причёски носят только девочки? — снова прозвучал любопытный детский голос. У девочки был такой же неестественный цвет волос, как и у него, только лавандовый. Она смотрела ему в глаза так доверчиво и по-детски непосредственно, что Сал опустился на корточки, чтобы поговорить с малышкой и при этом быть на её уровне. Больше всего мужчину поражало, что та совсем не боится его маски. Да ещё и сама начинает разговор.       — Такие причёски носят те, кому они нравятся, а мне они безумно симпатичны! Что скажешь? — Фишер дал девчушке потрогать его причёску и порассматривать её со всех сторон. Та была просто полна чистого и искреннего восторга.       — Ого, как вы сделали такую загогулину? У вас очень хорошо получается! — та радостно потянула его за уши, но Сал, как ни странно, не возражал.       — А ещё Сал обалденно играет на электрогитаре, Мэг, я уверен, что Сал бы сыграл для нас, если бы не был таким скромнягой, его так тяжело уговорить… — Лар с сожалением выпятил нижнюю губу. Сукин сын.       Девочка тут же умоляюще взглянула ему в глаза. Ох нет, только не это.       — Это правда? Вы можете сыграть только мне, я не буду смеяться, как Ларри, обещаю, обещаю! Я так люблю, когда играют на инструментах, — призналась девочка, честно глядя ему в глаза и сжимая пальчиками его уши.       Фишер тяжело вздохнул. Он негодовал от этой странной ситуации, от неожиданного появления Ларри, новых внезапных знакомств, которых он хотел в последнюю очередь. Но когда эта малышка смотрела на него вот так, он чувствовал себя отцом, готовым вот-вот подло сказать, что не пойдёт с дочерью на день отца или важный для неё праздник. И самое удивительное, что она даже не была ему дочерью, а чувство это оставалось. Может, это был эволюционный механизм — заботиться о том, кто меньше нас и слабее? Потому что это было именно то, что он почувствовал в этот момент. Как и пожилым людям, он не мог отказать просьбе ребёнка: просто посмотреть, как он играет — с ума сойти.       — Конечно, Мэг, но только когда я не буду работать, хорошо? — мягко ответил Сал, тыкнув чужой носик-пуговку.       Та так обрадовалась, что крепко крепко обняла его за шею.       — Спасибо, дядя Сал, большое спасибо, — чуть ли не кричала от восторга Мэг. Тот аккуратно и нерешительно погладил её по спинке. Будто та была настолько хрупкой в своём поношенном платье, что вот-вот рассыпется.       Сал поднял взгляд и угрюмо посмотрел на Лара с его подружкой, расплывающихся в умилении.       — Это так мило, Лар был прав, ты просто душка, — искренне и мягко сказала Эш. — А для меня местечко найдётся? Я тоже не буду смеяться, обещаю, — Эшли кокетливо убрала переднюю прядку за ушко.       Сал улыбнулся.       — Думаю, для ещё одной леди место найдётся, — выдохнул Сал, дав Мэг отпустить его шею, прежде чем вытянуться в полный рост. Эшли хихикнула.       — А менеджера рок-звезды пригласите? — ухмыльнулся Джонсон. Мужчина чувствовал двойственную природу желаний: хотелось либо свернуть этот длинный нос, либо злобно сожрать Лара целиком.       — Зависит от того, как ты будешь сегодня вести, Ларри Джонсон. Прошу нас простить, дамы, я украду Ларри на пару слов, — кивнул вежливо Сал.       Губы Эш растянула понимающая улыбка. Что такого Лар нажужжал ей в уши?       — Конечно, без проблем, мы будем в отделе с овощами, — предупредила Эш, уводя хихикающую девочку за собой.       Сал тяжело выдохнул и упёр руки в бока.       — И что это за чертовщина была? — поинтересовался Фишер, когда его новые друзья скрылись из виду. Ларри пялился на него, так что не сразу уловил суть вопроса.       — Просто рад тебя видеть и устраиваю твою карьеру музыканта, чувак. Тебе не нравится? — спросил Джонсон, оперевшись на стеллаж.       Сал фыркнул и поправил чёлку, ну, или попытался.       — Послушай, Эш и Мэг очень милые, и я с удовольствием сыграю для них, но не мог бы ты спросить сначала меня, когда я буду не на работе в первый рабочий день! Клянусь богом, если меня выпрут с этой работы, я сверну тебе шею, — пригрозил Фишер с каждым ударным слогом подходя вплотную, почти вжимая своего друга в стеллаж.       Ларри застыл, как сурикат, подняв руки, словно ему угрожали пистолетом. Только вот выражение лица было какое-то странное и прибалделое, и Сал бы это заметил, если бы не полез рукой под чужую красную толстовку.       От неожиданности Джонсон пискнул и вздрогнул от соприкосновения холодной руки с тёплой загорелой кожей, пока Сал сосредоточенно доставал пластиковый кейс с диском. При ближайшем рассмотрении это оказался новенький альбом «Смысловой фальсификации». Фишер присвистнул, сделав шаг назад и рассматривая неожиданную находку.       — Фигово ты прячешь вещи, Джонсон, — усмехнулся Сал, похлопав его кейсом по щеке. Ларри тут же ожил.       — Как ты меня раскусил? — удивлённо пробормотал он, медленно опуская руки, всё так же глядя на него во все глаза.       — Твоя ошибка была в том, что ты кинулся меня обнимать, и я почувствовал пластик боком. Стопроцентная скрытность, — хмыкнул мужчина. — Надеюсь, мне не нужно расстёгивать твои штаны, чтобы убедиться, что ты и туда ничего не спрятал? — спросил Сал, крутя диск в руке. Кажется, до него не сразу дошла суть сказанного.       Ларри позволил себе рассмеяться.       — Чёрт, мужик… Это пиздец как неловко прозвучало. Это всё, что я спрятал, мамой клянусь, — заверил он, едва сдерживая новую волну смеха.       Фишер прищурил глаза.       — Ты же понимаешь, что если ты запихнул себе в штаны какую-нибудь мелочь, то она запищит на выходе, и вот тогда мне будет пиздец как неловко лезть к тебе в штаны на глазах у всех пенсионеров Нокфелла.       Ларри озорно прищурил глаза.       — То есть ты бы залез мне в штаны без лишних свидетелей? — ухмыльнулся он и получил кейсом по лбу. Тихо ойкнул.       Сал устало выдохнул.       — Иди и оплачивай, балбес, мне надо работать, — фыркнул Сал, всучив другу его диск.       Ларри захихикал и бросил ему вслед пожелание хорошего рабочего дня. Он когда-нибудь свернёт его длинную дурацкую шею.       По дороге к посту охраны он столкнулся со Скиннером. Сегодня у того было на удивление какое-то хорошее, почти триумфальное настроение, а взглянув на Сала, он и вовсе преисполнился каким-то жутким кровожадным злорадством. Что бы это ни значило.       Первая смена прошла довольно спокойно, даже скучновато. Поймали пару воришек-подростков, но ничего примечательного. День потихоньку близился к своему завершению. Скоро он будет дома.

***

      Универмаг предсказуемо опустел с приближением полуночи. Пустой, с тихой играющей музыкой, он являл собой жуткое и неестественное зрелище. Гораздо более мрачная пустота. Особенно через объектив камер видеонаблюдения. Сал чувствовал, как знакомое тревожное предчувствие не давало покоя, хоть Дэвид и разбавлял его своими историями и болтовнёй, а на мониторах не было ничего сверхъестественного. Пустота.       Близился конец смены, а потому его напарник вовсю засобирался, складывая своё незначительное барахлишко в потрёпанный портфельчик.       — Весь день этого ждал… — поделился мужик, довольно потягиваясь, и надел фирменную куртейку.       — И не говори, зачем только мы вышли на сушу и взяли палку в руки, — пробухтел Фишер, готовый вытащить оба глаза, чтобы прополоскать их в стакане с водой, настолько его глазницы пересохли. Он зажмурился на секунд десять, наблюдая разноцветные круги, но, когда открыл глаза, усталость никуда не ушла. Она словно поработила его череп, сделав тяжёлым.       Его напарник засуетился.       — Ничего, если я пойду первым, Сал? — спросил запоздало Дэвид. Его напарника ждала дома живая жена, телевизор и пиво, пока Фишера ждала только кровать, поэтому этот вопрос носил, скорее, риторический характер.       Сал постучал по клавишам, меняя ракурс камер.       — Да, конечно, я никуда не тороплюсь, — задумчиво пробурчал он, вперившись в экран так, будто там лежал ответ на все волнующие его вопросы. Но там была лишь пустота. Сал уронил лицо на руки.       — Спасибо, отлично поработали! Если продолжишь в том же духе, босс наверняка с радостью возьмёт тебя на основную. И выключи нужные рычажки на генераторе, когда пойдёшь, я подписал, какие.       Осмотрев душную комнатушку ещё раз на забытые вещи, Дэвид радостно похлопал по карманам.       — Ну всё тогда, бывай, Салли, встретимся завтра. — Фишер не мог видеть, но слышал, как хлопнула дверь, оставив его с чем-то потусторонним наедине. Это что-то не было чем-то призрачным или хотя бы телесным, как в фильме ужасов — словно в его голове засел паразит, червь, пытающийся овладеть его мыслями и чувствами. Крупно вздрогнув от красочной картины в голове, протезник понял, что, скорее всего, духота и отсутствие свежего воздуха сделали его таким мнительным. Если люди могут сходить с ума, когда их вещи постоянно переставляют на непривычные им места, а потом говорят, что им привиделось, значит, и он вполне мог немного поехать крышей. Сильнее, чем она уже уехала.       Выйдя из каморки, Сал совершил очередной обход по знакомым залам с продовольствием, но ничего и никого не обнаружил. Сейчас прежние волнения казались просто смехотворными. Скиннер, конечно, всё ещё висел над ним, как Дамоклов меч, стоило ему и Дэвиду начать болтать друг с другом о былых деньках, но он был просто апрельским дождиком после града. Ясно как день, что парень был отбитым наглухо. Кстати, о нём. На камерах его не было видно, и когда Сал осматривал периметр — тоже. Хотя он сегодня был в ночь сразу после них. Мужчина пожал плечами. Бог с ним, сам потом включит свет.       Коробочка генератора незамедлительно нашлась в закутке, спрятанная от любопытных за металлическими дверцами. Над каждым рычажком стоял цветной значок. С каждым нужным отключённым тумблером всё затихало и зловеще погружалось во мрак, в котором, как маяк, горел свет из поста охраны. Ну, вот и всё, осталось только забрать вещи и всё позакрывать, раз недотёпа Билл так и не оказался поблизости. Злорадствовал ли он? О да, злорадствовал, представляя, как этот мудак заново всё включает и открывает.       Сал даже хотел насвистеть какой-нибудь весёлый мотивчик, но выходил лишь неразборчивый гул.       Вопреки ожиданиям, ночь выдалась такой же безоблачной и звёздной, завораживая видом горящих космических точек. Температура воздуха привычно стояла в тёплом приятном диапазоне, заставляя Сала на секунду остановиться у выхода из магазина и закурить. Ему сразу вспоминалась та вторая встреча с Ларом, когда их горячие головы соприкасались друг с другом, пока они курили. Приятные мурашки табуном побежали по спине. Одним словом, красота. Сал бы и дальше курил, рассматривая далёкое созвездие Ориона в ночном небе, если бы, вглядываясь в темноту, не заметил что-то странное с его машиной. Задняя дверца была не заперта. Сердце противно застучало в горле, а в боку закололо, когда он сайгаком скаканул к своей «малышке». Устроился охранником, чтобы охранять магазин, а в итоге обокрали уже его. На месте мужчина почувствовал странный запах (неужто тухлятину в подарок подбросили?) и раздражённо распахнул заднюю дверцу. Блядь.       Красивые звёзды, приветствующие полную луну, светили так красиво и ярко, что он смог разглядеть лежащий сюрприз на кожаной обивке его сидений. Рвота горькими комками рванула через рот, нос так быстро, что Сал едва успел поднять протез. Паника и безумная дрожь били его, когда та валилась на зернистый асфальт. Почему? Почему это происходило именно сейчас, именно с ним? Горло, носоглотку — всё поглотило адское жжение. Какой безумец мог сделать это? Зачем?       Но его сюрприз молчал, или, точнее, они молчали. В свете звёзд он различил шматки срезанных лиц, начавших разлагаться как минимум неделю назад, именно они наполняли салон едким трупным запахом. Сал застыл в ступоре. Подождите-ка… Эти лица не принадлежали взрослым. Он прижимался к крыше машины и пытался ровно дышать через саднящую боль, осознание вызвало новый прилив тошноты, но кроме кислой слюны ничего не выходило. Их кожа белела точно так же, как кожа маленькой Мэг, таких же деток. Он всё это время полагал себя мерзким животным, пока кто-то не чурался срезать нежную чувствительную плоть с детских лиц, глядя в честные и чистые напуганные глаза. Что было с этими детьми сейчас? Убиты ли они сумасшедшим неизвестным, взломавшим его машину? Страх, паника и тяжёлые воспоминания, когда он впервые в детстве увидел своё лицо, заполонили его разум.       Как маленькими пальчиками он трогал его в надежде, что ему просто кажется, как он видел в своём отражении зомби из ужастика и панически боялся смотреть в зеркала.       Ты больше не маленький мальчик, Сал, сказал он сам себе. Он вспоминал воду озера из кошмара, которая дала ему выбор: плыть или тонуть. Выбираться из топи или стать её частью, — и он выбрал первое. Тогда какого чёрта он должен сейчас отступать от того, что избрал? Когда тошнота отступила, Фишер хлопнул дверью машины, оглядываясь. Рациональная часть твердила, что если он попадёт под статус рецидивиста, то уже не отмоется. Его проведут по зелёной миле прямиком к электрической табуретке и пустят разряд, поджаривая его, как в лучших фантазиях Скиннера.       Внезапно его голова обрела ясность, а вещи вокруг обрели поразительную чёткость, будто всё, что происходило, он видел со стороны. Своего рода игра-квест со стелс-режимом без возможности сохранения. Камеры, точно. Он поднял взгляд и увидел, что камера была срезана кем-то специально, а значит, это была слепая зона.       В ту же секунду он увидел Скиннера, нервно пытающегося набрать номер на телефоне, но из-за неуклюжести ему приходилось перенабирать. Он звонит копам, Саллио, ты знаешь, что делать, сказал знакомый голос торчка. Выруби его, Саллио.       Тюрьма, как он уже когда-то говорил, не располагала развлечениями. А там, где развлечений в программе почти нет, люди придумывают их сами. Одним из таких были драки, за которые можно было присесть в карцер на страшно долгий срок, после которого общая камера покажется раем на земле. Суть была проста: тот, кто вырубит противника, при этом не убив его, побеждает. В противном случае светил не только карцер, но и надбавка к основному сроку. На его памяти какой-то здоровяк так подписал приговор смертника и вскоре был как передержанная в духовке индюшка. Катили беднягу, пока из его мешка на голове бежал сок. Запекайте до готовности.       Если бы не тот торчок, он бы просто постоянно валялся в отключке. Был этот латинос бешеным зверем в теле человека, ловким, как кобра, и быстрым, как аллигатор. Звали его Смертник Джо, по понятным причинам. Говорили, что кукухой он поехал знатно, расчленив семью со стороны отца. Твердил, мол, знает правду, и они её тоже знали. Врачи ставили психопатию, но на удивление он был тем ещё живчиком. Именно он по дружбе научил, как правильно подгадать момент и вырубить. Куда бить и как.       Смотри, Саллио, самый простой способ нокаутировать таких перцев — апперкот. Чисто и красиво: дышишь, крепко стоишь на ногах, и чёткий удар снизу вверх. Впервые Сал был готов с радостью последовать совету знакомого голоса у него в голове. В драках эти советы всплывали сами собой, пока навык не доходил до автоматизма, отточенный в бурных схватках. И на удивление Сал его не растерял.       Звероподобный Скиннер, готовый в их первую встречу проломить ему череп, сейчас заметно паниковал и ругался на неслушающиеся пальцы. Это был хороший шанс. С небывалой энергией Сал преодолел это небольшое расстояние между ними и нанёс точный удар в челюсть. В бою было неважно, бугрятся ли у тебя мышцы под рубашкой или нет, было важно знать технику, не закрывать глаза, когда летит чужой кулак. Возведённые им механизмы работали как часы, и чужая голова болванчиком откинулась назад под силой удара, а громоздкая фигура его противника повалилась навзничь на асфальт.       Фишер тяжело дышал, смотря на тело. Крепкий дьявол, подумал он, чувствуя, как костяшки адски ноют и расцветают алым, и мелко трясётся с непривычки рука. Билл смотрелся драматично и гротескно в свете луны, вот только он не был Дездемоной, а он, Сал, — Отелло. Билл, скорее, напоминал поверженного великана в стране лилипутов, связанного по рукам и ногам, и такой вид, признаться, ему шёл больше. Без сознания, в смысле.       Мужчина сплюнул вязкую слюну на асфальт рядом со Скиннером, думая о том, как бы не выплюнуть случайно лёгкие, под завязку полные смолы. Приятно познакомиться, мудак.       Нет, дело так не пойдёт в таком темпе, ему нужно возвращаться в форму. На случай непредвиденных ситуаций, как эта. Его враг не знал покоя, и Сал ощущал затылком, что это был не последний сюрприз. А может, это был не он, а какие-нибудь бешеные дьяволопоклонники, уверенные, что жертвоприношение убийцы задобрит их мрачного владыку. Будто ему было недостаточно тех детей. Господь, упокой их души.       Остался последний важный шаг — проверить пульс. Сейчас вокруг него не было затихшей от интриги рыжей толпы, но в животе всё ощутимо напряглось, будто от этого снова зависела его дальнейшая судьба. Сал присел на корточки рядом с телом, приложив бумажный платок на чужую яремную вену — он знал, что не стоит оставлять отпечатки. Он едва мог сосредоточиться, пальцы дрожали, обманывая и не давая ему ответа. Ну же, он не мог ошибиться! И в самом деле его подушечки наконец ощутили ровную знакомую пульсацию. Билл был в отключке, сердце всё ещё качало кровь. Облегчение накатило волной. Он сделал как надо, он смог.       Скомканный платок удачи теперь лежал у Сала в кармане, когда он сел в машину. От запаха разлагающейся плоти, расшевелённого духотой внутри салона, мужчину чуть не вывернуло снова, но он сдержал позыв и открыл окошки. Версия про поклонников дьявола стала внезапно более реальной, потому что его документы и важные вещи лежали на своих местах. Даже магнитола, которая была тем ещё лакомым кусочком.       Фишер уже ненавидел этот день. Мысли беспорядочно гудели в голове так невыносимо громко, что протезник был готов биться головой об руль. Горло всё ещё драло от боли, его единственный глаз высыхал и умирал смертью героя. Не смотри назад, говорил он себе, не смотри назад. Перед глазами, вопреки его желаниям, он видел смертника, чувствовал, как пахнет горелая плоть, а сок бежит за ворот робы. Запекайте до полной готовности, — звенит следом весёлый голос ведущей кулинарного шоу. И приятного аппетита.       Истеричный смех — явление постепенное: начинается со смешков, а заканчивается бурным истерическим хохотом. Запах гнили заползал ему в нос, рот, а он всё хохотал и не мог остановиться, слёзы рефлекторно вырывались из него. Знакомые голоса звучали какофонией, через которую он мог чётко различить лишь голос собственного эго. Оно жалобно скулило, вопрошало кого-то бесплотного, почему это опять происходит с ним, неужели на планете нет такого места, где он сможет выдохнуть, почувствовать себя счастливым. Боль пронизывала тело и сознание трещинами. Пришло отрицание происходящего.       Нет, это же не с ним в самом деле происходит? Да, это происходит с каким-то персонажем криминального фильма, а не с ним, глупцом, бессознательно примеряющим чужое лицо. Лица.Он вот-вот проснётся и выдохнет, нальёт себе кофе и, может, даже повидается с Ларри и его друзьями, сыграет им парочку песен на гитаре. Немного боли всегда пробуждает ото сна. Тупыми подстриженными ногтями Сал яростно вцепился в предплечья, оставляя на них взбухающие царапины, полукружия ногтей. Но ничего не происходит. Он не просыпается.       Голос эго отчаянно пытался перекричать чужой голос. Жужжа на периферии сознания, он становился всё громче, будто говорящий становился всё ближе и ближе к нему. Это не на шутку испугало, и Сал резко повернул голову в сторону Скиннера, боясь увидеть его в сознании, готового навалять ему, но увидел лишь его восковое в свете луны спокойное лицо. Неожиданно для себя мужчина ощутил лёгкий сладкий аромат цветения, каким обычно благоухают яблоневые сады; шум разума и эго стих, дав наконец слово мысли. Озеро Вендиго, Сал, огонь даст им покой среди звёзд. У тебя не так много времени, поторопись.       Покой… Слепая решимость проникла в его душу, пока он, как душевнобольной, смотрел перед собой. Запах цветущей яблони сменился угнетающим металлическим запахом, а следом он услышал детские холодящие кровь крики. Крики боли. Они просили отпустить, плакали, просили его позаботиться о нём. Мы хотим домой, пожалуйста, отвези нас домой. Мама! Папа! Нам страшно!       Не в силах больше вынести и минуты без движения в этом аду из кричащих на его заднем сидении детей, Сал дёргано завёл машину и чудом выехал с парковки, чуть не превратив Скиннера в отбивную колёсами. Чёрт с ним, если интуиция буквально кричала ему об этом озере, что ему надо именно туда, значит, ему нужно туда. Значит, это единственный способ избавиться от этого странного дерьма, которое ему мешает просто, блядь, быть. Ему не нужны эти высокие непостижимые вещи, чужие жизни, дайте просто жить и медленно умирать в его чёртовом доме, как любой другой человек. О, он мог поспорить, что сейчас те же Дэвид и Герман лежат со своими жёнами и в ус не дуют, пока настоящая преисподняя разверзлась в его голове, на заднем сидении его машины. Он не смотрел назад, не смотрел. Глаза были прикованы к дороге.       Чтобы как-то избавиться от переполняющего его стресса, Фишер вспомнил колыбельную, которую мама пела ему, когда он болел. Разум сам подкидывал ему строчки, словно их показывал суфлёр. Он тихо запел:       — Я баюкаю тебя, спокойной ночи, в небесах светят яркие звёзды, пусть серебряное сияние луны принесёт тебе сны. Закрой глаза и отдохни. Благослови, Господь, эти часы, до того, как небо окрасит рассвет, и, зевая, проснёшься ты… — выходило хрипло и не совсем в ноты, но нежный мамин голос расцветал островом спокойствия в его сердце, когда слова, облачённые в звуки, играли в его ушах, в памяти. Он снова был укутан в тяжёлое одеяло, пахнущее порошком и мамиными духами. Под её тёплым безопасным крылом.       — От любой беды защищу тебя, и проснёшься в моих руках. Соня, закрывай глазки, я рядом с тобой, ангелы-хранители тоже здесь, потому спи без страха…, — он не мог подпевать дальше, ощущая горячие слёзы. Дети притихли, словно чувствовали то же, что и он. А потом к голосу мамы присоединились и голоса детей. Они пели, а их высокие голоса дребезжали от рыданий, и Салу почудилось, что эти несчастные создания плачут за него тоже. Ему стало легче вести машину. На знакомой и пустой дороге появился первый нужный указатель, и Сал свернул на другую дорогу.

***

      В отличие от его сна озеро Вендиго оказалось очень мирным и спокойным местом. От преследующей хтони не было и следа, деревья не выгибало, как от столбняка. Лишь песок бледной мукой покрывал пляж, где он и остановил свою хонду. Голоса детей затихли, как и его мысли. Доктор Откин говорил ему, что на самом деле человек прекрасно знает, что ему делать, но порой бывает настолько не в состоянии услышать самого себя, что ответ находится в недосягаемости. И сейчас мужчина как никогда был с ним согласен.       Сал вышел из машины и размял затёкшие мышцы, вдыхая тепловатый запах хвои и озёрной воды. А небо? Что это было за небо! На нём был целый бал, где гости в ярких сияющих платьях заполонили небо, окружили правительницу и главную красавицу бала — полную луну. Та величаво внимала празднеству, ласково смотрела на танцующие звёзды и танцевала лишь с одной землёй в долгом и чувственном танце. Он был готов поклясться, что слышит далёкие переливы хрустальных мотивов вселенной. Мужчина распустил волосы, насладился приятным веянием ветерка и вернулся к работе. А её у него было много.       К счастью для протезника, он был не единственным, кто разжигал костёр на этом озере. В кустах он нашёл припрятанный кем-то древесный уголь и кучу веток, хвойных иголок. Это ему понадобится.       Вырыв углубление в песке вдали от воды и деревьев, Фишер принялся бережно укладывать уголь и палки в заготовленную ритуальную яму. Но чего-то недоставало… Точно, бумага. Не задумываясь, он вырвал пару страниц из своего ежедневника и бросил следом. Чтобы лучше и дольше горело, Сал выудил запасную канистру с бензином из багажника и сдобрил им собранный кострище. Ну, вот и всё.       Костёр вспыхнул от его зажигалки за считанные секунды, уносясь языками пламени в самое небо прямиком к звёздам, будто выстраивая мост между земным теплом и космическим холодом. Осталось самое тяжёлое.       Глядя на лоскуты нежной детской кожи, Фишер понимал, что голыми руками нести всё это — идея, мягко говоря, дерьмовая. Ему нужна была какая-то ткань. На глаза попалась его собственная новая ветровочка. Что ж, купит новую, раз работа у него теперь есть. Собрав в кулак то, что люди называют шарами, он принялся собирать плотной тканью дурно пахнущие останки, заворачивая их, как младенца. Фишер старался не дышать, представил, что просто завёл себе собаку и теперь просто убирает за ней.       Дети снова что-то шептали, но мужчина уже их не слышал, чувствуя лишь промозглый холод через хлипкую ткань рубашки и что-то завёрнутое в его ветровку. Правильно, не смотри, пара шагов, и всё будет хорошо, думал он.       Мужчина предал свёрток огню, как ему и подсказала интуиция. Чёрный дым тут же взвился вверх, наполняя воздух тяжёлой горелой вонью и криками, мольбами о спасении, чтобы эти мучения прекратились. Горячо, горячо и страшно! От пронзительных криков у него подкосились ноги, и он упал перед костром на колени. Гул заволок уши, и Сал только и мог, что кричать, вцепившись руками в лазурь волос. Он, кажется, тоже кричал, чувствуя, как детские истошные крики разрывают его барабанные перепонки в кровь. Казалось, что этот страшный момент будет длиться вечно, но вскоре протезник услышал лёгкий детский смех и нерешительно поднял глаза.       Там, где пламя ласкало небо, в дыму он мог различить детские счастливые лица. Они кружили вокруг друг друга, уносясь вместе со столбом дыма далеко от боли и земных тяжб. Их смех отскакивал от воды, деревьев. Спасибо! Спасибо! — радостно выкрикивали дети как один. Теперь только наверх, сиять и танцевать среди матери-луны и её звёздочек, оживлять собой бальный космический зал. Было ли это взаправду или нет, он не знал. Сал был настолько счастлив, что не замечал ни запаха, ни жара. Он чувствовал свободу, и ему уже было ничего не страшно.

***

      В этом трансе он просидел целую ночь, курил и смотрел на звёзды, слушая треск горящего костра. И только когда забрезжил рассвет, превратив кострище в тлеющее ничто, мужчина устало лёг на песок. Теперь в яме был лишь пепел. Чувство умиротворения сменилось смертельной усталостью. Бал кончился, а он был лишь незваным гостем, просидевшим в кустах у большого окна. Сказка кончилась, наступая суровой реальностью на его измученное тревогой и одним положением тело. Тяжёлые мысли возвращались, наполняя его тревогой. На работу он не пойдёт. Нащупав в кармане сотовый, Сал решил предупредить босса о его плохом самочувствии, но тот разрядился без шансов ожить снова — тряска аккумулятора не помогла. Сегодня он пропустит работу.       Поднявшись с песка, Сал отряхнулся от вездесущих песчинок и побрёл к трассе, понимая, что в таком состоянии он не сможет вести машину. Отчаяние всё ближе подкрадывалось к Салу, когда спустя час на дороге не появилось ни души. В горле обосновалась вонючая пустыня, а сам он весь провонял дымом от костра. Всё произошедшее ночью было самым натуральным горячечным бредом. Сжигание детских лиц, крики в его голове, колыбельная… Интересно, очухался ли Скиннер? Наверное, скорее да, чем нет. Он влез на рожон, и ему пиздец. Ему просто пиздец. Воображение рисовало мрачную картину из зелёной мили. Хотелось курить.       Возможно, вчера он очистил карму или что-то в этом духе, потому что на горизонте появился долгожданный автомобиль. Фишер тут же поднял большой палец вверх, и тот — о чудо — остановился. Эта машина будто вышла из фильма «Назад в будущее», вот только едва ли Морти наклеил бы эротичный пин-ап на весь бок и наклейку с языками пламени на капот.       Тонированное стекло медленно опустилось.       — Здорово, кобвой, — усмехнулся голос водилы. — Что у тебя стряслось?       Сал был вне себя от радости. Он словил джекпот.