Мой странный сосед-художник

      Уставший холодный морской бриз обдувал компанию студентов, сидящих на берегу моря, играясь с некоторыми прядями их волос, которые успели высохнуть за те полчаса, проведённые на берегу. Неподалёку от пледа в песок был воткнут бенгальский огонь, который был хоть кратковременным, но единственным источником света и эдаким знаком в компании друзей, что день, проведённый вместе, прошёл на славу. Солнце уже давно зашло за горизонт, а заряда на телефонах хватило только для того, чтобы заказать такси на обратную дорогу. Идти до ближайшего метро не было смысла, так как последний вагон уехал ещё час назад.       На головах у все были накинуты полотенца, дабы хоть немного высушить волосы. Кроме Кадзухи. Тот был единственным, кто за целый день так ни разу и не зашёл в воду. Всё это время он сидел на берегу и наблюдал за тем, как веселятся его друзья, не решаясь присоединиться к ним. Конечно, те не раз звали Каэдэхару, но тот постоянно отказывался.       Зачем он тогда вообще поехал? Да он и сам не знал. Кадзуха изначально не собирался ехать туда. Однако чёрт побери Сиканоина, который смог уговорить Каэдэхару поехать с ним. Единственная надежда была на то, что день пройдёт действительно весело. Прям как раньше, когда Кадзуха не так сильно комплексовал насчёт своей внешности. Правда, того он уже не помнил.       Редко когда получалось собраться всей компанией вчетвером. Да и это был единственный солнечный день за весь сезон дождей. Будто всё было для того, чтобы поехать отдохнуть с друзьями. Такой шанс нельзя было упускать.       Однако, увы, день прошёл не так весело, как хотелось. И целый день Каэдэхара провёл на берегу, периодически подкармливая чаек, дабы как-то избавиться от еды. А те, в свою очередь, были только рады уплетать её вместо Кадзухи и порой нагло выхватывали еду из рук, и не только у него. — Зря ты отказывался. Было так весело! — радостно и немного устало произнесла Ёимия. Поверх купальника была накинута чёрная футболка, а на шее висел фотоаппарат, который Наганохара достала почти сразу после того, как вышла из воды.       О любви Ёимии к фотографиям знал почти каждый, кто был знаком с ней. Подтверждением тому была её комната, обклеенная различными снимками из самых разных мест с самыми разными людьми. И даже если Наганохара больше никогда не увиделась бы с ними, у неё всегда были бы не только тоскливые и смутные воспоминания, а и запечатлённые моменты, пропитанные приятной атмосферой вечерних и утренних встреч. — Да я забыл сменную одежду, — ответил Кадзуха, неловко улыбаясь. — Так ни у кого нету, — неуверенно пробормотала Аяка. У всех поверх купальника была накинута одежда, в которой они и приехали. — Или ты обиделся на то, что я тебя спасательным кругом назвал в прошлом году? — спросил Хэйдзо, дружески обняв Каэдэхару за плечо, пока последний краснел то ли от стеснения, то ли от неловкости. — Ты такой злопамятный. Если бы не ты, я бы про это не вспомнил. Это же была просто шутка! — Обидные у тебя какие-то шутки, — подметила Ёимия. — Ой, это у вас просто чувства юмора нету. — А который сейчас час? — поинтересовалась Ёимия. На что Аяка вытащила телефон, на котором почти не осталось заряда, и взглянула на дисплей. — Без двадцати девять, — ответила Камисато, выключив телефон, чтобы хотя бы чуть-чуть сэкономить заряд. — Надо бы потихоньку собираться, — молвила Наганохара, встав с пледа и отряхнувшись от песка.       Искры, исходящие от недавно зажжённого бенгальского огня, напоминающие маленький фейерверк в руках Кадзухи, блистая, разлетались в разные стороны, тем самым освещая небольшую часть берега. Внимание Каэдэхары было заострено на маленьких искрах, пока на фоне ребята собирали вещи. Его сумка уже висела на плече, поскольку вещей у него было немного. Да и Кадзуха доставал только еду из неё, чтобы подкормить чаек.       В воздухе витала приятная, с нотками грусти вечерняя атмосфера. Так не хотелось ехать домой и так не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Казалось, что больше никогда они не встретятся друг с другом, что это последний вечер в их компании друзей.       Хоть этот день не был таким весёлым для Кадзухи, как для его друзей, но атмосфера вечернего пустого берега с компанией друзей и с бенгальским огнём привлекала Каэдэхару. Он даже не заметил, как на лице появилась лёгкая улыбка, которую прервал какой-то щелчок. — Красота-то какая! — изумлённо воскликнула Ёимия. Кадзуха моментально перевёл взгляд в сторону друзей. Те столпились возле Наганохары и что-то разглядывали в её фотоаппарате. — Посмотри, какой красивый снимок! — Ёимия, улыбаясь, подбежала к Каэдэхаре и показала снимок с фотокамеры. На нём был изображён Кадзуха, держащий бенгальский огонь и легко улыбющийся. — Прости, пожалуйста, что не спросила тебя перед тем, как сфоткать. Но можно её оставить, пожалуйста? Обещаю, я её никуда не выложу. Просто распечатаю. Пожалуйста, — умоляла Наганохара. Снимок действительно был красивым ― то ли это была заслуга фотоаппарата, то ли удачно пойманного момента. — Хорошо-хорошо, — согласился Кадзуха только для того, чтобы Ёимия перестала умолять его оставить фото, отчего ему было ужасно неловко. Вот только через несколько секунд Каэдэхара понял, какую ошибку он совершил: она ведь повесит это на стену в свою комнату, в которую будут заходить разные люди, начиная от родственников и заканчивая друзьями. Кадзуха сам не любил смотреть на свои фотографии, а от мысли, что то фото увидят все, становилось ужасно неловко. — Спасибо большое! Я распечатаю его ещё и для тебя. — Нет, не надо, — отказался Каэдэхара, но Ёимия пропустила это мимо ушей.       Доказательством была распечатанная фотография, которую вручила Наганохара на следующей неделе при встрече. Отказываться было уже поздно, и, поблагодарив, Кадзуха принял подарок и положил в карман старого пальто, которое досталось ему от матери. Хоть оно и было великоватым, но от холодов спасало не раз. Однако надевал его Каэдэхара так редко, что порой забывал про его существование вовсе, а уж тем более про фотографию в нём.

***

      В коробке, помимо фотографии и пальто, были ещё вещи со студенческой жизни. Гибкая линейка, которую Каэдэхара проносил как наркотики из-за преподавателей. Казалось, они делали это специально, чтобы усложнить жизнь молодым художникам. А от фразы «Нужно без линейки, самостоятельно рисовать» у Кадзухи начинал дёргаться глаз.        Старый фартук, на котором были все существующие цвета. Была даже картонка, которую Кадзуха использовал вместо палитры. Ту фотографию, сделанную на пляже, Кадзуха видел. Но ничего большего, чем чувства ненависти и неловкости, он ничего не почувствовал.       Безусловно, во всех этих вещах было немало приятных и не очень воспоминаний. Но иным словом, исключая «хлам», тяжело было назвать эти вещи. Всё теперь лежало не в коробке, а в мусорном баке, в том числе и то пальто, в котором лежало фото.       Чуть-чуть поностальгировав, Каэдэхара сильнее сжал немного пушистую кисточку. Ворс торчал в разные стороны, а на кончике виднелась белая краска. Кадзуха провёл кисточкой по готовой картине, которую он рисовал всю ночь. Увы, наутро складывалось впечатление, словно ночью картину подменили, и вместо того шедевра, над которым Каэдэхара старался весь день и всю ночь, подсунули какую-то дешёвую подделку, где не дышало ничего, даже, судя по всему, художник. Невкусный фон и не дышащие предметы были замазаны. Быстрыми взмахами кисти старые цвета покрывались белой акриловой краской.       Такая спешка была неспроста. Увы, Кадзуха так и не смог наладить режим сна, из-за чего проснулся он уже когда до закрытия почты оставался один час. Пойти туда на следующей день не представлялось возможности. Большинство заказчиков и так негодовали, оттого что Каэдэхара сильно задерживал заказы. И даже просили возврат денег. За картины на холсте Кадзуха брал больше денег, так как для них требовались масляные, акриловые краски, которые стоили недёшево. И Каэдэхара понимал негодование заказчиков: какой-то художник, которому заплатили немало денег, чтобы тот иллюстрировал изображение на холсте уже месяц кормит «завтраками».       Картины были готовы и упакованы, однако из-за сильной слабости, которая возникла то ли от слишком низкого веса, то ли от препаратов, выписанных психиатром, Кадзухе было тяжело спуститься с пятого этажа без лифта, не то что дойти до почты. Поэтому картины хранились и собирались у него. Вместе с их количеством росли и негодования заказчиков.       «Конфорки выключены, свет тоже...» — подумал Каэдэхара, в сотый раз проверяя, всё ли он выключил. Это вряд ли избавит от паранойи, и достаточно будет перейти порог дома, как волна навязчивых мыслей из разряда: «Выключил ли кран? А утюг?» накроет Кадзуху.       Закинув сумку на плечо, где была всего-то небольшая часть картин, которые Каэдэхара написал, он покинул квартиру и закрыл её. Хвала архонтам, лифт работал и Кадзухе не пришлось самостоятельно добираться до первого этажа с тяжёлой сумкой.       Перед тем как выйти из подъезда Каэдэхара зажмурил глаза, дабы не ослепнуть от уличного света. Несмотря на то, что на улице уже было темно, горели уличные фонари и фары машин, стоящих неподалёку на парковке, ― от них-то вполне возможно было ослепнуть, выйдя из тёмного подъезда. На улице царила метель ― не самая лучшая погода для прогулки.

***

      Скарамучча сидел за барной стойкой. В одном ухе был наушник. Только в одном, дабы можно было услышать, если кто-то зайдёт в кофейню. Посетителей было не так уж много. Изредка можно было увидеть большое количество клиентов в такое время. Однако после девяти вечера, когда офисные планктоны после тяжёлого рабочего дня возвращаясь домой, не могли пройти мимо кофейни, которая находилась не так далеко от офиса.       Подобная ситуация была и утром, когда те же офисные работники, дабы взбодриться и начать день с чашки горячего кофе, заходили в кофейню. В остальное время посетителей было немного, и большее время Скарамучча скучал, сидя за барной стойкой.       Листая ленту соцсетей, в какой-то момент на дисплее выскочило сообщение, контекст которого был поздравлением Муччи с днём рождения. Возможно, если не это сообщение, то он бы даже не вспомнил про это. Разве что если в этот день Скару дали бы выходной, чтобы отдохнуть от всего и ото всех. Но, увы, Скарамучче надо было сидеть в пустой кофейне и ждать клиентов.       Однако, посмотрев, кто отправил поздравление, Мучча не спешил благодарить отправителя. Он даже удивился, как этот человек вообще вспомнил про него, а уж тем более про его день рождения.       Скарамучча никогда не любил игнор, а уж тем более самостоятельно игнорировать кого-то. И он не был тем другом, которому можно было написать в этом году, а тот ответит в следующем. Но ещё раз посмотрев, кто отправитель, Мучча пролистнул уведомление. Потом ответит, если вспомнит.

***

      На улице бушевал сильный буран, заметая следы прохожих. Но вместо того, чтобы наблюдать за погодой, сидя дома за горячей чашечкой чая, Кадзуха возвращался домой, падая в каждый встречный сугроб каждые двадцать метров. Та часть картин, которую он смог унести, была отправлена заказчикам. Сумка, где лежали картины, была полностью пустой, а плечо болело от сильной нагрузки.       Сквозь заснеженный горизонт Каэдэхара смог проглядеть кофейню. Не то чтоб у него было много денег, чтобы ходить по кафешкам, однако у Кадзухи была возможность переждать буран, чтобы спокойно дойти до дома.       Немного стряхнув снег с шапки и шарфа, Каэдэхара зашёл в кофейню. В глаза бросилась барная стойка, рядом с которой стояла витрина с различными десертами. Над ними висела таблица, где были написаны напитки, десерты и цена к ним. На потолке висели гирлянды в виде лампочек, создавая уютную атмосферу в помещении.       За барной стойкой стоял бариста в белой толстовке и фартуке с логотипом кофейни и бейджиком, на котором было написано имя «Куникудзуши». — Ты?! — удивлённо спросил Кадзуха. Хоть он знал, что Скарамучча работает бариста, но было неожиданно и необычно увидеть его в этой кофейне. — О, привет. Не ожидал тебя тут встретить, — молвил Скарамучча, приветливо улыбаясь. — Привет... а я тебя, — всё ещё пребывая в шоке, промямлил Кадзуха. — Там просто метель, хотел согреться. — Да, действительно снежит сильно, — ответил Скарамучча, взглянув в окно, которое находилось за Каэдэхарой. — Так, что заказывать будешь? — Обычная матча, без добавок и десертов, — кратко ответил Кадзуха и вытащил из кармана куртки мелочь. — Можешь присаживаться. Я принесу, — молвил Мучча, повернувшись к Каэдэхаре спиной, дабы выполнить заказ.       Кадзуха сел за первый попавшийся стол и, достав телефон, стал первым делом проверять мессенджеры. Зашёл в новостной канал, и в глаза бросился пост с заголовком «В Токио группа людей накачали наркотиками и изнасиловали молодую девушку». Кадзуха тут же закрыл канал. «Зачем такое вообще в новостях писать?!» — несмотря на то, насколько Каэдэхаре было жаль девушку, ситуация звучала достаточно мерзко. И вряд ли жертва была рада тому, что эту ситуацию вынесли в огласку. — Держи, — молвил Скрамучча поставив перед Каэдэхарой чашку с матчей.       Обхватив ладонями чашку с чаем, тепло начало распространяться на руках. Кадзуха наблюдал за прохожими, спешащими укрыться от метели, прячась в домах и забегаловках ― подтверждение тому пришедший в кофейню клиент.       Каэдэхаре было некуда спешить: почта уже закрылась. И даже если бы он поспешил отнести ещё часть заказов, он бы всё равно не успел. И всё, что ему оставалось, — сидеть и ждать, когда закончится метель.