Мой странный сосед-художник

      Холодные, словно мертвецкие пальцы рук невольно подрагивали от страха, недавно завладевшего всем телом. Ноги, казалось, были ватными и в любую секунду Скарамучча готов был упасть, но в то же время они будто были приклеены суперклеем к полу, не предоставляя возможности сдвинуться ни на миллиметр. Кровь в венах, казалось застыла и стала льдом, пока биение сердца можно было услышать, наверное, даже в соседней квартире, но Скар слышал его только у себя в ушах. Воздуха в лёгких не хватало, из-за чего слышалось тяжёлое и частое дыхание, хоть подросток стоял возле открытого настежь окна, запуская морозный ноябрьский воздух, пробирающий до костей. В ушах слышался до чего же противный звон, заглушающий предсмертные звуки удушья. Голова раскалывалась, будто её сжимали гидравлическим прессом, а в уголках глаз начали скапливаться слёзы. Язык онемел, не давая и шанса закричать или позвать на помощь. Всё, что оставалось подростку — наблюдать, как жизненные силы постепенно покидают его друга. — Нива... — тихим и тонким голосом Скарамучча еле произнёс имя друга. Но тот уже ни на что не реагировал. Стеклянные глаза, казалось, глядели прям в душу подростку своим мертвецким взглядом, от которого бежали мурашки по коже от страха. — Нива..? — в отчаянии повторил Скар, не веря, что застал смерть своего единственного близкого человека.       Подросток смотрел глазами, переполненными страхом и ужасом, на тело своего друга. В глазах темнелось, двоилось, размывалось, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание то ли от недостатка кислорода, то ли от сильнейшей панической атаки, не дающей сделать и вдох, не то, что остановить слёзы, которые Скар не заметил, как они начали непроизвольно течь. Сердце билось настолько сильно, что казалось, будто оно разорвётся от каждого последующего удара, которые словно усиливались с каждой секундой.

***

      Скарамучча проснулся в холодном поту. Это был всего лишь сон, однако паническая атака была реальной. Спросонья Скар глотал воздух ртом в попытках нормализовать дыхание, пока удары сердца всё так же раздавались в голове. Казалось, будто кто-то сжимал парню горло, препятствуя кислороду проникать в лёгкие. Этим «кем-то» было беспричинное чувство тревоги. Резко проснуться от ночного кошмара, который выглядел настолько реалистично, что почти невозможно было отличить от реальности, с необъятным размером чувства тревоги, — было, пожалуй, самым худшим чувством.       Скарамучча бегал взглядом по комнате, попутно называя все предметы, находящиеся в комнате. Этот метод помогал отвлечься и остановить паническую атаку. Постепенно дыхание стало нормализироваться, а стук сердца в ушах стало слышно всё тише и тише. Паническая атака стала постепенно отступать, оставляя после себя небольшое головокружение и невероятную слабость. Словно она выкачала все силы из тела Скарамуччи, которые можно было компенсировать сном, что он и собирался сделать. Взбив подушку, он положил голову на неё и сильнее укутался в одеяло.       Однако ночную тишину рассекли громкие людские голоса. Раздражённо открыв сонные глаза, шатаясь, Мучча подошёл к окну. На улице толпилась пьяная компания, состоящая примерно из семи человек, которые громко разговаривали, сидя на лавочке, возле подъезда, и не давали жильцам дома спокойно спать. Туман перед глазами не давал толком рассмотреть сколько именно было людей, но это было не так важно. Скарамучча сонно поплёлся к столу, на котором лежали беруши. Учитывая насколько чутким был сон Муччи, порой, даже пение птиц могло ненароком прервать его, в этом случае беруши были спасением.       Запихнув затычки в уши, Скар опять лёг на кровать и укрылся одеялом, надеясь в этот раз наконец уснуть, однако сон не приходил. Увы, магическая способность засыпать на заднем ряду, как только голова коснётся парты, не распространялась дома. Да и после панической атаки остался небольшой осадок необъяснимой тревоги, которая препятствовала погружению в сновидения. Скарамучча сдался. Встав с кровати, он достал из куртки зажигалку и пачку сигарет, на которой было написано «Курение убивает», а выше название табачной компании и фото рака лёгких, для правдоподобности картины. Однако, это, что несколько лет назад не остановило Муччу, когда он только начал курить, что и сейчас не останавливало. Желание избавиться от тревоги с помощью сигарет было намного больше, чем страх смерти. И на это Скар всегда говорил: «На день раньше, на день позже умру, какая разница?»       Скарамучча поплёлся по коридору, попутно скрипя старой половицей, однако он не слышал этого, поскольку беруши всё ещё были у него в ушах. Зайдя на балкон, морозный ветер прошёлся по коже Скара, заставив того дёрнуться от холода. Вытаскивать затычки не было абсолютно никакого желания. Громкая компания людей начали перекрикиваться с недовольными недавно проснувшимися жильцами, которые явно были не рады им. Зажав сигарету между фалангами пальцев, Мучча поджёг её с другой стороны, а после — поднёс её к губам и сделал первую затяжку. Но яркого эффекта не последовало, как в первые дни, оно было понятно. У Скарамуччи снова появилась зависимость от сигарет, а вместе с ней и толерантность к табаку, и маленькая его доза уже не брала его. Наблюдать за скандалом с балкона было забавно. Это напоминало Скару бой двух бродячих собак, вцепившихся в друг друга. Хоть он и не слышал, что говорилось в перепалке, но был уверен, что без матов и угроз там не обошлось.       Внезапно, через тонкую ткань футболки Мучча почувствовал как чья-то холодная рука коснулась его плеча. Повернув голову, он увидел Каэдэхару, облокотившегося на парапет балкона. Он что-то говорил Скарамучче, однако тот не слышал его. — Когда идёшь курить, прикрывай двери на балкон, — вытянув беруши из ушей, Скар услышал слова Кадзухи. — Имей совесть! Холодом и дымом в квартиру тянет. — Понял. Прости, — молвил Мучча. После затычек всё казалось таким громким, даже собственный голос, поэтому Скар говорил настолько тихо, что Кадзухе пришлось переспросить, на что Скарамучча ещё раз повторил то же самое. — Мг... — Кадзуха опустил взгляд вниз, наблюдая за скандалом. — О архонты, как же они орут... — Да, ты прав, — струсив пепел с сигареты, ответил Скар. Даже учитывая то, что парни жили на пятом этаже, они прекрасно слышали каждое слово в перепалке. Как и ожидалось, большинство слов было матерной бранью. — Холодно тут. Тебе чай заварить? — Было интересно наблюдать за ситуацией с балкона, однако холод был сильнее любопытства. — Я предпочитаю кофе, — улыбаясь, произнёс Мучча, на что Кадзуха кивнул и зашёл на кухню, прикрыв двери балкона.       Каэдэхара включил свет на кухне и взял чайник дабы набрать в него воды, а после закипятить. Достав две кружки, Кадзуха передвинул стул ближе к полкам, чтобы достать пачку молотого кофе и зелёного чая. В одну кружку Каэдэхара насыпал чайную ложку молотого кофе, а в другую кинул чайный пакетик, в котором находилась смесь различных трав. Художник сел на столешницу, ожидая, когда закипит чайник. Скарамучче было забавно наблюдать из балкона за Кадзухой и как он старается заботиться о своём друге, делая такие маленькие вещи. Затушив сигарету, Скар зашёл в квартиру. На улице веял мороз, который без труда продувал тонкую футболку Муччи, заставляя того периодически подрагивать от холода. И самый лучший способ согреться после этого — выпить чашку горячего кофе за разговором с другом.

***

      Ладони Скарамуччи обхватили тёплую кружку, согревающую ледяные пальцы, покрасневшие оттого, что кружка была горячей. Однако Скар продолжал её держать, согревая руки и попутно перекидываясь вопросами по типу «Как дела?», «Как настроение?», на которые следовали вполне ожидаемые ответы «Хорошо» или «Нормально». Получив очередной похожий ответ, Скарамучча поднёс кружку ко рту и сделал один глоток. На языке осел горький вкус кофе, это не странно, ведь Мучча никогда не любил что-то добавлять в кофе, отдавая предпочтение наслаждаться истинным вкусом этого напитка. — Ты не добавил туда ни сахара, ни молока. Как ты это пьёшь? — поинтересовался Кадзуха, недоумевающе глядя на собеседника, сидящего на другой стороне стола, и пытаясь представить горечь его напитка. — С удовольствием. Мне он нравится, — улыбнувшись, молвил Скарамучча. — Мне и не такой кофе приходилось пробовать. — За свою достаточно большую карьеру бариста ему не раз приходилось проверять помол, от которого зависел вкус напитка, отчего Мучча пил слишком горький, кислый или даже горелый кофе. — Ясно, — бросил Кадзуха и, отведя взгляд, сделал очередной глоток зелёного чая. — Слушай, я тебя не отвлекаю? Ты просто чаще обычно рисуешь в это время. — Я? Занят? Пф... по-твоему, я бы стал приглашать тебя на чай, если бы был занят? — вопросил Каэдэхара. — Ну, в твоём случае кофе, — добавил он, сделав ещё один небольшой глоток чая. — Ты прав. — Я хотел восстановить режим и попробовать уснуть, но эти мрази начали кричать, — немного нахмурив брови, выражая своё недовольство, молвил Каэдэхара, чьи руки продолжали держать чашку чая, пытаясь согреться. — Сейчас у меня нет дел и мне только в радость поговорить с тобой. — Услышав ответ, Скарамучча улыбнулся, отпив из кружки свой горький напиток. Мучча обладал спокойным тембром голоса, за счёт которого общаться с ним было ещё приятнее. У Кадзухи он ассоциировался со спокойствием и комфортом. Он чувствовал, что Скаре можно доверять, что и делал при разговорах с ним. — Слушай, у меня есть одна идейка, но, думаю, она тебе не понравится... — Слушаю. — В разговоре наступила неловкая пауза. Кадзуха пытался подобрать слова, чтобы его предложение не звучало слишком странно, но при этом было понятным. От волнения Каэдэхара начал тихо стучать по кружке кончиком ногтя на указательном пальце. Скарамучча видел это, отчего интерес продолжал нарастать. После вчерашнего вопроса Мучча уже сомневался, что Кадзуха не может ввести того в тупик, поэтому интерес был смешан с небольшим волнением, которое Скар умело скрывал. — Я видел одну штуку, где на шрамах рисуют звёзды. Не против, если я тебе их тоже нарисую? — предложил художник. — О архонты... Кадзуха, я думал, что-то серьёзное случилось, — молвил Скар. — Почему ты подумал, что мне это не понравится? Я не против. — В целом у него не было никаких дел, и он был не против хоть на время скрыть шрамы, да и просто убить время с другом. Уснуть точно бы не получилось, поскольку перепалка была в самом разгаре и, несмотря на то, что парни жили на пятом этаже, а дверь на балкон была закрыта, так же как и окна, Скарамучча чётко слышал слова, сказанные внизу. Затычки были бы бесполезными, сон всё равно не приходил, поэтому Мучча был наоборот рад такому предложению от Кадзухи и незамедлительно согласился.

***

      Зайдя в комнату, и в то же время мастерскую, художник указал рукой на постель, жестом предлагая Скарамучче присесть. Сам художник направился к небольшому деревянному шкафчику, который стоял около стола и где до первого использования аккуратно лежали все кисточки и краски и не только они. Сама комната выглядела намного чище, чем когда Скар впервые увидел её. Неразобранных коробок вследствие неудачного переезда на шкафах не было, все они были разобраны. В них было либо что-то полезное, что Кадзуха оставлял и раскладывал по полочкам и шкафам, либо были ненужные или старые вещи, которые уходили в мусорку. Холсты аккуратно стояли в углу на другом конце комнаты, от больших к маленьким. Манга также была расставлена на полке корешками к комнате и рассортирована по томам. А недавно купленная гирлянда висела возле кровати. Лишь пластинки и баночки из-под таблеток и различных БАДов так и лежали небрежно разбросанные по столу. Однако то, что Кадзуха продолжал жить, а не просто существовать, не могло не вызывать на лице Скарамуччи улыбку.       Художник достал из шкафчика старую акварель на крышке, которой скопился слой пыли. Набрав немного воздуха в лёгкие, Кадзуха сдул пыль с поверхности, а после — ладонью стёр её остатки и поправил вечно сползающие очки с переносицы. Сквозь прозрачную крышку пластиковой упаковки виднелись сами краски, где в каждом цвете были смешаны ещё и другие цвета, кроме белого, а текстура красок настолько засохла, что напоминала мелки. Эти краски Кадзуха нашёл в одной из коробок и по слою пыли было понятно, что они там лежали достаточно долго. И художник будто бы чувствовал, что их не стоит выбрасывать, как и старые кисточки. — Да ладно, думаю, и просто ручкой сойдёт, — приподняв уголки губ, молвил Скарамучча, наблюдая за действиями Каэдэхары. Тот, в свою очередь, перевёл взгляд на сидящего на кровати парня, а после из уст художника донеслись спокойным тоном слова: — Да ну. Я же не зря хранил эти краски, пусть хоть где-то они будут полезными. — Кадзуха вновь отвёл взгляд от Скарамуччи, дабы достать из шкафчика стаканчик и небольшую кисточку. Перед тем как выйти из комнаты, чтобы набрать воды в стаканчик, художник положил кисточку и краски на прикроватную тумбочку, где так же лежали таблетки.       Пока Каэдэхара отходил за водой, у Муччи была возможность лучше разглядеть комнату, которая в последнее время казалась более живой, чем раньше. Рядом с холстами лежали уже готовые картины, которые было приятно рассматривать по большей части из-за подходящего контраста цветов, которые подходили к картинам и передавали всю атмосферу изображения на холсте. Да и стиль, в котором рисовал Кадзуха, был очень нежным и приятным для глаза.       Спустя несколько секунд Каэдэхара зашёл в комнату с пластиковым стаканчиком, где находилась вода. По засохшим пятнам краски на стакане можно было понять, что этот стаканчик служит художнику уже достаточно долго. Поставив стакан с водой на прикроватную тумбочку, Кадзуха пододвинул кресло к постели и сел на него. Художник взял тонкую кисточку и макнул её в воду, а после стал пытаться размягчить окаменелую чёрную краску. Всё это время Скарамучча молча наблюдал за художником, всё ещё не осмеливаясь показать свой маленький секрет, который тщательно старался скрыть. Несмотря на то, что Каэдэхара отнёсся к нему с пониманием, руки продолжали трястись. — Чего ты трясёшься, как стиральная машина? Я не кусаюсь, — молвил Кадзуха. Поднеся кисточку, на кончике которой виднелась чёрная краска, художник разглядывал увечья на руке друга. — Я знаю. — Чего тогда трясёшься? Волнуешься? — вопросил художник, включив гирлянду над кроватью, предварительно выключив свет. — Так-то будет лучше, — произнёс Кадзуха, после чего бросил взгляд на друга. — Слушай, может, тебе воды принести? Ты весь трусишься. — Нет. Всё нормально. — Хорошо. Но если ты передумал — скажи мне. — Нет-нет. Мне нравится идея. Я просто немного волнуюсь. — Понимаю. Я тоже волновался, когда рассказывал о себе в тот вечер, — молвил Каэдэхара, рисуя на коже собеседника очертания звезды, а после — закрашивая её. Они получались очень маленькими, но полностью закрывали шрам. Первый шрам полностью перекрыли маленькие нарисованные чёрные звёздочки. Однако чтоб закрасить всю руку требовалось много времени, учитывая количество шрамов только на одной руке, — но в отличие от меня у тебя нет никакой нужды рассказывать причину. Мне достаточно знать, что ты таким больше не занимаешься. — Спасибо... — промямлил Скарамучча, бегая взглядом по комнате, дабы найти другую тему для разговора. — У тебя тут стало красивее, чем раньше, — Мучча пытался перевести тему разговора. — Мг... Наконец-то руки дошли убраться и выбросить весь тот хлам, — молвил художник, в очередной раз макая кисточку в чёрную краску. — Я ещё думаю посадить какую-нибудь флору на подоконник, кроме плесени. — Перепады температур и повышенная влажность были отличными условиями для цвели, которая уже давно захватила угол подоконника. И если раньше, когда Кадзуха сидел на наркотиках, ему было всё равно, то сейчас плесень стала напрягать художника.       Каэдэхара поправил очки, которые за такое небольшое время успели сползти до самого кончика носа, затрудняя зрение, отчего последние звёздочки вышли немного кривыми, но это не сильно смущало Кадзуху или Муччу. Последнему нравился сам процесс рисования, по большей части из-за приятного ворса, который щекотал его кожу. Вдруг взор Скара заострился на картинах, стоящих позади Каэдэхары. — Красивые картины, — молвил Скарамучча, на что художник оторвался от рисования звёзд и обернулся. — А, эти. Они ещё не дорисованы. — Кадзуха вновь поправил очки и обернулся обратно к Мучче, дабы продолжить зарисовывать шрамы звёздочками. — Да? Просто они выглядят, будто уже на почту собираешься их относить. — Ну, где-то просто лаком осталось покрыть, а где-то ещё мелких деталей надо добавить. — Художник вновь оторвался от рисования и, повернувшись к окну, показал пальцем на одну из картин. — Вон та только уже готова, остальные ещё дорисовывать надо. — Ты очень красиво рисуешь, — похвалил Скарамучча, глядя на картину, на которую указал Кадзуха. — Ну, хочешь не хочешь, а за несколько лет сначала художественной школы, потом училища какие-то знания получишь. — Проносить линейку и циркуль, как наркотики? — Попытка пошутить обернулась успехом, на лице художника появилась улыбка, а из его уст послышался тихий смех. Кадзухе было очень приятно, что Скарамучча внимательно слушал его истории из художки и запомнил даже такие мелочи. — Обязательно.       Почти половина руки была полностью покрыта маленькими звёздочками, соединёнными между собой. Очки художника уже в сотый раз сползали с переносицы, на что Кадзуха уже перестал обращать внимание, отчего звёзды опять получались кривыми. Скарамучча поправил очки, на что услышал короткое «Спасибо». — Как лечение? Помогает? — поинтересовался Мучча. — Конечно. Думаю, ты это сам видишь. — Хоть во внешности художника не было видно изменений, но Скар заметил, что в последнее время Кадзуха стал более улыбчивым, чем был пару месяцев назад, когда увидеть его улыбку было равносильно встретить восьмое чудо света. И кроме этого, хоть не часто, но иногда видел, как художник готовил себе еду или ел её, когда раньше приходилось упрашивать его поесть, чтобы тот не умер от голода. — Если ты насчёт веса, то... небольшой привес есть. А если насчёт сердца и почек — тут всё немного печальнее, но я лечусь. — Скарамучча искренне радовался за Каэдэхару, особенно, что тот смог набрать немного веса. Цифра была неважна, пусть даже если это были жалкие сто грамм, которые никак не отражались на художнике Мучча всё равно был рад за друга. Однако последняя новость немного расстроила парня. — Слушай, Кадзуха, я могу тебе чем-нибудь помочь? Может, лекарства тебе оплатить? — вопросил Скар, на что художник только улыбнулся. — Нет, не надо. Мне их и так хватает, — ответил Каэдэхара, переведя взгляд на стол, где лежало большое количество различных препаратов. — Ты молодец, что продолжаешь делать маленькие шаги к выздоровлению. — Мучча знал, насколько тяжело было художнику начать лечиться, не то что говорить о своём весе. — Спасибо, — устало промямлил Кадзуха и убрал кисточку от руки Скара, — но мне до сих пор очень страшно говорить о весе. — Кадзуха... — Парень аккуратно поднёс руку к голове художника, словно опасаясь случайно спугнуть его, хотя тот не сопротивлялся. — Ты мой друг и мне не важно, сколько ты весишь или какой у тебя рост. — Скарамучча будто знал, как зацепить за живое и зацепил два самых больших комплекса Каэдэхары. — Я понимаю, почему ты боишься набрать вес, но я никуда не уйду и не посмею сделать тебе больно, как бы ты внешне ни изменился. — Тёплая рука парня обвела худощавое тело художника, прижимаясь к нему. Скарамучча приобнял Кадзуху только одной рукой, поскольку боялся случайно испачкать его белоснежную футболку. В ответ Каэдэхара прижался сильнее к тёплому телу Муччи, от которого веяло приятным запахом горького кофе. Но этот запах не ассоциировался у Кадзухи с тревогой, которая была побочным эффектом напитка, а комфортом. — Скарамучча, знаешь что, — начал Каэдэхара, — ты единственный человек, который может успокоить меня одним действием. — Тонкие руки художника обхватили тело парня в области шеи, сильнее прижимаясь туловищем к Мучче, в чьих объятьях было тепло, даже в лютейший январский мороз, пробирающийся через небольшие щели в старых оконных рамах. — Ладно, прости меня... — Брось, я знаю, почему ты так боишься говорить о весе. — Слова Скарамуччи заставили лицо Кадзухи снова расплыться в улыбке.

***

— Всё! — Художник с гордостью положил кисточку в пластиковый стаканчик, где вода обрела чёрный цвет. С лица Кадзухи не сходила улыбка и по большей части не из-за историй, которые рассказывал Скарамучча, дабы разрядить обстановку, а просто само его присутствие заставляло художника улыбаться. — Красиво получилось, не так ли? — Мг... — улыбаясь, кивнул Мучча. Его руки больше не были похожи на старую разделочную доску и не напоминали о том злополучном ноябрьском вечере, когда он впервые увидел смерть на своих очах. Он точно никогда не забудет стекленеющие глаза и пустой взгляд друга. Но сейчас все шрамы были закрыты звёздочками, напоминающими о художнике.       Неожиданно телефон в кармане Скарамуччи завибрировал, а на дисплее высветился входящий звонок. От кого, Кадзуха не успел увидеть, поскольку Мучча быстро встал и, извинившись, вышел из комнаты. Эта была отличная возможность убрать все использованные предметы с тумбочки, хотя большинство из них Каэдэхара хотел выкинуть, поскольку они уже точно ему не пригодятся.       В это же время Скарамучча зашёл на балкон, не отводя взгляда от телефона и не веря собственным глазам, кто ему звонит, после чего прикрыл дверь, дабы не впускать в квартиру морозный ветер, который продувал тонкую футболку и пижамные штаны. Мучче звонила его мама, отчего тот пришёл немного в ступор и просто глядел на дисплей телефона, пока играл до чего противный противный рингтон, режущий уши. Трясущимися пальцами Скарамучча взял трубку и поднёс телефон к уху. — Алло? — Ну здравствуй, — из динамика телефона послышался спокойный, но при этом с какой-то злобой знакомый женский голос. — Чего хотела так поздно? — Поговорить с тобой, когда смогла — тогда и позвонила, — дала вполне логичный ответ женщина. — А что? Не рад меня слышать? — На вопрос матери Скарамучча промолчал, он попросту не знал, что ответить, хотя догадывался, что женщина и без него знает ответ. — Почему не приехал в этом году к отцу на двадцатую годовщину? Не стыдно тебе? — Нет, а должно быть? — Конечно! Двадцать лет прошло, а за всё время ты только два раза сходил на его могилу. — М... понятно. — Скарамучча не рассказывал ей, где ночевал, когда к ней приходили её ухажёры, из-за чего мать даже не подозревала, что её сын ходил на кладбище намного чаще, чем она. — Ты позвонила мне только для того, чтобы отчитать? Если да — то давай прощаться. — Женщина пыталась возразить, но Скарамучча положил трубку и отключил телефон, чтобы тот ближайшие два часа не разрывались от входящих звонков. Мать звонила очень редко, поэтому повода блокировать её не было.       Дальнейший разговор можно было предвидеть по голому матери, если бы Мучча не сбросил трубку. Да и в целом, Скар уже не помнил, когда ему звонила мать не для того, чтобы поругаться и выпалить на него свою злость. Кажется, только по этому поводу она ему звонила, поскольку за такие созвоны она ни разу не спрашивала, даже «Как дела?» у Скарамуччи.       Неожиданно сквозь ткань одежды парень почувствовал чью-то холодную руку. Обернувшись, он увидел художника, который вышел на балкон в футболке и лёгких штанах. — Всё хорошо? Ты просто какой-то грустный. — Выйдя на кухню, дабы вылить воду и сполоснуть стаканчик, Кадзуха случайно заметил через окно грустного Скарамуччу, стоящего на балконе. — Да, нормально. — Чего тогда стоишь тут? Заходи. Кофе заварить ещё раз? — Да, не откажусь.