Мой странный сосед-художник

      Куникудзуши проснулся в холодном поту посреди ночи. Такой вывод он сделал, исходя из комнаты, которая была охвачена ночным мраком. Проснулся он от кошмара, которые в последнее время не давали покоя и стали постоянными. Они были очень яркими и настолько реалистичными, что он не всегда понимал, что это происходит в царстве Морфея. Все они были связаны со смертью Нивы. Во снах он лежал на полу и смотрел стеклянными глазами прямо в душу, как в тот злополучный день, который Дзуши хотел бы забыть. Стереть с памяти, лишь бы больше не вспоминать пустые глаза Хисахидэ, который во сне повторял одну фразу: «Ты виноват!» Чувство вины преследовало Куникудзуши с первых дней после смерти друга. Он понимал, что это было самоубийство и Нива умер бы в любом случае, но жалел, что от страха и шока ничего не смог предпринять.       Куникудзуши поднялся с кровати. Грудь что-то сдавливало, не давая сделать глубокий вдох. Такое происходило часто перед тем, как он мог потерять сознание. Дзуши спихнул всё на низкий гемоглобин и резкий подъём с кровати. Единственное, чему не удалось найти объяснение — это сильный страх, который преследовал парня не только во сне, но и наяву. Куникудзуши направился в ванную, чтобы ополоснуть лицо и прийти в себя. В темноте очертания комнаты выглядели размыто, из-за чего по дороге в ванную Дзуши успел несколько раз удариться о стены, дверные косяки и об комод.       Зайдя в ванную и включив свет, Куникудзуши прищурился, после чего немного приоткрыл один глаз, чтобы видеть, куда идти. Подойдя к умывальнику, Дзуши собирался включить воду, но когда его руки приблизились к крану, парень заметил, что они сильно тряслись. Грудь всё так же сдавливало, отчего дыхание стало шумным и частым. Казалось, что рёбра сжимали лёгкие, которые будто уменьшились в несколько раз, из-за чего воздуха не хватало. Страх также никуда не пропал и только нарастал и это был уже не «страх», а самая настоящая паника. Беспричинная и нарастающая. В голове происходил какой-то беспредел. Мысли путались, было сложно сконцентрироваться на одной больше чем на десять секунд. В голове будто был огромный ураган, который спутывал мысли.       «Я виноват?» — проскочила мысль, пока парень набирал в ладони холодную воду. Нива так часто помогал ему, а Дзуши взамен не смог помочь, когда он был при смерти. От этой мысли грудь сжалась ещё сильнее, а в уголках глаз стали собираться капельки слёз. Мысленно он понимал, что не смог бы помочь Хисахидэ. Он не медик и при себе у него не было никакого чудесного лекарства, которое помогло бы Ниве. Но винить себя не переставал.       Вода уже вытекала из ладоней. Настолько много её было. Куникудзуши задержал дыхание и поднёс трясущиеся руки к лицу, попутно разливая на пол воду, которая вытекала из ладоней. Сполоснув лицо, Дзуши поднял взгляд на зеркало и ужаснулся от своего отражения, которое успело измениться за несколько дней. В зеркале вместо него, стоял неизвестный парень, черты лица были, как у Дзуши, но под глазами были огромные чёрные круги, которых никогда не было, а сами глаза были красными, будто бы тот не спал несколько дней. Кожа лица была тусклой и сухой, да и волосы будто приобрели темнее оттенок. На белой футболке отчётливо были видны сухие выпавшие тёмно-синие волосы. Это было очень необычно и пугающе, поскольку у Куникудзуши никогда не было проблем с кожей или с волосами. Это выглядело странно и пугающе.       Дзуши даже не знал, за какой промежуток времени его внешность так сильно изменилась. Первые дни после самоубийства Нивы он не помнил. Прошлые дни Куникудзуши помнил смутно, кроме кошмаров. Дзуши будто бы вырезали эти воспоминания и только сейчас он пришёл в себя после долгого кошмара, который, увы, был реальностью. Нива совершил самоубийство, вколов себе какой-то препарат, который скорее всего был наркотиком, смешанным с каким-то лекарством.       Грудь сдавливало всё сильнее, и Дзуши стал задыхаться. Казалось, что его дыхание было слышно даже за стеной, как и сердце, которое стучало, как бешеное. Дзуши винил себя в том, что не смог спасти Ниву и сомневался, что сможет это простить себе. Хисахидэ ведь всегда помогал Куникудзуши и был рад, когда подросток приходил к нему. От этого паника стала ещё сильнее. Из глаз по щекам стали стекать слёзы. Куникудзуши казалось, что он сейчас умрёт. Он попытался позвать кого-то, но грудь сдавило так сильно, что из уст вырвался только тихий хрип.       «Я умру?!» — на репите повторялась одна и та же мысль, от которой слёзы бежали ещё быстрее. Сердце стучало настолько быстро, что Дзуши стало казаться, что он не переживёт эту ночь и умрёт в ванной. Воздуха с каждой минутой не хватало всё больше, из-за чего он невольно вспомнил смерть Нивы, точнее, то как он задыхался. От этого паника нарастала и мысль стала повторяться всё чаще. Вскоре Куникудзуши подумал, что он заслужил умереть, как его друг.

***

      Скарамучча стоял в очереди в аптеке, где витал запах, идентичный с больничным, который невозможно было спутать с другим запахом. Настолько навязчивый запах антисептиков был только в медицинских учреждениях. Мучча был абсолютно здоров и чувствовал себя отлично. В аптеку его попросил сходить Кадзуха, которого после нескольких прогулок на холоде стало подводить здоровье.       Неделя каникул пролетела незаметно, будто её вовсе не было, поэтому после пар Скарамучча поспешил в аптеку, поскольку надо было ещё успеть в кофейню. Кадзуха учёл это сразу и уточнил, не сложно ли будет Мучче, но тот ответил отрицательно. На него можно положиться, он не станет отказывать, но взамен он ничего не ждал. Проблемы близких — его проблемы. Его проблемы — исключительно его проблемы, о которых право знать имеет только он. Правда, в последнее время Скару стало сложнее с ними справляться, но он потерпит. Он не может подвести.       Он судорожно глядел на часы каждые десять секунд, и очередь наконец-то дошла до него. Скарамучча протянул небольшой листочек бумаги, на котором непонятным докторским почерком были написаны название лекарств. После — протянул суму денег, которую дал ему Кадзуха, чтобы заплатить за лекарства. — Ещё двести йен, — произнесла женщина в медицинской маске. Скарамучча удивился, ведь думал, что останется сдача, которую надо будет отдать, поскольку сумма была большой. Но спорить не стал и молча достал из кошелька свои двести йен.       Выйдя из аптеки, Мучча посмотрел на часы. Он опаздывал в кофейню и уже как пять минут должен был быть там, а до заведения надо было идти примерно десять минут. Скар пытался добежать как можно быстрее, но не было мистического короткого пути, пройдя по которому можно было дойти за две минуты. В итоге, старясь бежать как можно быстрее, Скарамучча добежал до кофейни за шесть минут и как только переступил её порог снял куртку, чтобы быстрее заступить на смену. — Ты опоздал на двенадцать минут, — недовольно произнёс сменщик, как только Скар зашёл за барную стойку, хотя сам часто опаздывал и бывало, что надольше. — Прости, просто... — Скар, ты меня подставляешь. Не думал, что у меня есть дела, на которые я опаздываю? — перебил сменщик, произнеся это громко, будто специально, чтобы это услышали посетители. — Потише, пожалуйста, — вполголоса попросил Скарамучча, надевая фартук. — Я за эти двенадцать минут мог дойти до дома. — Вот сейчас можешь идти, я уже пришёл, — тихо произнёс Скар. В его голосе не слышалась злоба, только смирение. — Я задержался, потому что мне нужно было зайти в аптеку. Ты же знаешь, она находится далеко и закрывается рано. — Нужно было в другой день сходить.       «Тебе знать, что мне нужно», — с небольшой злобой подумал Скарамучча, но сменщику ничего не сказал. Не хотел ссориться и портить этим своё настроение. Ему не трудно промолчать, что сейчас сделать было бы разумно.       Мучча молча стал выполнять свою работу, попутно выслушивая всё, что говорил сменщик, который вскоре, достаточно накричавшись, ушёл. Скар не сильно расстроился. Он привык к таким отношениям со сменщиком. Да и в целом, ему было легче промолчать, чем спорить и ругаться. Может, ему иногда было обидно, но открыто он об этом не говорил. Так что не сильно обратил на это внимание. Хотя, он сам виноват, ему действительно стоило лучше рассчитать время, а он, возможно, человека подставил. Ему разве сложно было?       С такими мыслями он продолжил обслуживать клиентов, улыбаясь каждый раз, когда посетители делали заказ. Скарамучча делал это, чтобы посетители чаще приходили в кофейню. Но порой попадались клиенты, которым даже улыбаться не хотелось. Однако, проглотив свою гордость, Скар продолжал натягивать улыбку, будто рад, что к ним в кофейню кто-то пришёл. И не из-за ошибок в названиях напитков, которые они произносили. На это Мучча давно перестал обращать внимание. Это были конфликтные клиенты, которые будто заходили в кофейню, чтобы поспорить с бариста. Последний, в свою очередь, не мог ответить тем же из-за правил заведения.       После того как посетители, вдоволь накричавшись, уходили, Мучча чувствовал небольшую грусть, отчего улыбка с каждым новым клиентом сползала, пока и вовсе не исчезла. Увы, посетителей было много и выйти на перекур не было времени, чтобы снять негативные эмоции сигаретами. Скар перевёл взгляд на часы, дабы узнать, сколько ему ещё торчать в кофейне, выслушивая порой бессмысленные претензии посетителей, и хорошее настроение исчезло, будто его и вовсе не было. На часах показывало шесть вечера, что означало, что до конца смены ещё пять часов.

***

      Кадзуха стоял перед умывальником, глядя на то, как вода смывает пёстрые пятна засохшей краски на ладонях. Рисовать при температуре и ненавистном насморке, который усложнял работу, — не лучший вариант. Но Каэдэхара хотел подзаработать чуть больше. Пусть его финансовое положение уже было не таким печальным, однако деньги никогда не были лишними. Но когда тело начало ломить из-за повышенной температуры, пришлось отложить рисование.       Ломило несильно, был только навязчивый дискомфорт по всему телу и небольшая боль. Закончив мыть руки, Кадзуха направился в свою комнату, дабы взять термометр, который лежал на прикроватной тумбочке, вместе с таблетками. После чего хотелось выпить горячий чай. То ли из-за температуры, то ли из-за отчаяния Каэдэхаре казалось, что так боль в горле пройдёт, поскольку таблетки, которые были в аптечке не помогали. А те, которые выписал врач нужно было дождаться, точнее дожить до вечера, не сойдя с ума от назойливой боли в горле.       Кадзуха почти не просил Скарамуччу о помощи, только чтобы тот купил лекарства, поскольку на улице сильно похолодало. Но когда Скар был дома, Каэдэхара старался держаться от него подальше, дабы случайно не заразить его. Первый постоянно предлагал свою помощь, но Кадзуха отказывался. Он не хотел быть для него обузой, и даже попросить купить таблетки было стыдно. Но та мягкая улыбка Муччи успокаивала и словно говорила: «Не волнуйся, всё хорошо». Да и от самого парня веяло спокойствием, несмотря на запах сигарет и кофе, который постоянно был на одежде, но даже это чем-то успокаивало.       Кадзуху привлекала в Скарамучче его забота, которую он не стеснялся показывать. Возможно, Скар не видел, но каждый раз, когда он интересовался, как у Каэдэхары дела, тому было приятно. Особенно когда Мучча разделял с ним эмоции. А посиделки за чашкой чая были ещё приятнее, чем прогулки. От одной лишь мысли «чашка тёплого чая, Скарамучча, сидящий напротив него, на фоне соседних многоэтажек» становилось тепло на душе. Такие моменты ощущались по-особенному. Будто они находились в своём маленьком мире, где нет ни надоедающих звуков скрипа машинных колёс, ни криков соседей за стеной, никаких проблем.       Кадзуха взял термометр в руки и направился на кухню, предварительно захватив с собой чашку. Сполоснув её, Каэдэхара кинул пакетик чая и сахар, после чего — поставил чайник закипать. Он сел на стул и достал телефон. Ему ещё во время рисования пришла идея посмотреть профили уже бывших друзей в соцсетях. Ему было просто интересно узнать, насколько они изменились за время, за которое они не общались.       Первым делом Кадзуха решил посмотреть профиль Аяки, однако её аккаунт был удалён со всех соцсетей. Он не надеялся увидеть там сто новых постов, которые любили выкладывать Ёимия и Хэйдзо, но то, что она удалила свой профиль везде, даже в мессенджерах её аккаунта не находилось — было странно. Ещё более странным было то, что и Ёимия ничего не выкладывала с их последней встречи, которая была за несколько месяцев до выпуска. Хотя раньше телефон Каэдэхары разрывался от её частых постов в соцсетях. Однако, в отличие от своей подруги Наганохара всё ещё была в мессенджерах, а Кадзуха не был у неё в чёрном списке. И она даже поздравляла его с днём рождения. Каэдэхара мог ей написать и спросить за Аяку или за неё саму, но он не знал, с чего начать сообщение после такого долгого перерыва в общении.       Самым большим удивлением стал аккаунт Хэйдзо, точнее его отсутствие. Во всех соцсетях был удалён его профиль, даже в мессенджерах его не было. Это было ещё страннее, чем у Аяки. Та не любила выкладывать что-либо в интернет, а в некоторые социальные сети заходила раз в год. Но Сиканоин был во всех социальных сетях и заходил туда каждый день, поэтому Кадзуха больше всего удивился его исчезновению.       Каэдэхару овладевало удивление и жуткий интерес. Единственным человеком, который хотя бы что-то мог знать о них была Ёимия. Он набирал ей сообщение у себя в заметках, но перечитывая его Кадзуху одолевало некое переживание. Вдруг она будет не рада его сообщению. И хоть он понимал, что это маловероятно, ведь девушка сама писала ему несколько месяцев назад. На сообщение он ей ничего не ответил, не нагрубил, не попросил перестать писать, поэтому отношение Наганохары не должно было измениться. Но Кадзуха всё равно чувствовал стыд и неловкость, печатая сообщение.       Раздался свист чайника, а после — щелчок, свидетельствующий о том, что вода закипела и парень может сделать себе желанный напиток. Мысли некоторое время были забиты друзьями. Всё это было так странно и одновременно интересно, однако Кадзуха за день так и не осмелился написать Ёимии, отложив это на потом.

***

      Смена в кофейне выдалась тяжёлой. Кофе будто специально валился из рук, не только у посетителей, но и у Скарамуччи, добавляя ещё больше работы. И если за барной стойкой было почти не видно пятна от рассыпанного помола, то на полу, возле столиков, было видно даже с улицы. А вечерняя запара выдалась тяжелее, чем остальные. Большая толпа уставших, а соответственно раздражительных и злых людей негодовала и требовала, чтобы Скар готовил напитки быстрее. В целом, это случалось почти каждую смену, и каждый раз Мучча не обращал на это внимание, однако в этот раз, наслушавшись за день недовольных посетителей, он был измотан не меньше людей в очереди и старался делать всё как можно быстрее. Но у него не было дополнительных рук, чтобы делать несколько напитков, попутно вытирая пол. Соответственно, чем быстрее Скарамучча старался готовить кофе, тем неуклюжей он это делал.       То помол рассыплет, то молоко перегреет. От этих ошибок ему становилось неловко, поскольку он совершал такие ошибки, когда был стажёром, поэтому совершать их, когда он проработал не один год в кофейне, было стыдно. Добивали мысли о том, что в универе опять задали сделать доклад, а ещё нужно было написать дипломную работу, к которой Скарамучча не прикасался почти месяц. Не было времени и он постоянно откладывал на потом, которое никак не наступало.       Расстроенно он блуждал по улицам, возвращаясь домой. В мыслях он прокручивал всё, что ему надо было сделать за вечер и за сколько времени он со всем управится. Однако, как бы он не считал, всё сходилось к тому, что ему придётся просидеть до двух часов точно. Единственная мысль, которая хоть сколько-то утешала Скарамуччу: «Бывало хуже». Он воспринял это как очередной трудный период, который нужно просто пережить. Голова раскалывалась от боли, которая появилась то ли от усталости, то ли от голода. К сожалению, кофейня в тот день не пустовала, наоборот посетителей было много, из-за чего Скар не мог спрятаться за барную стойку, чтобы поесть, как он делал это обычно. Это было бы неуважительно к и без того сердитым покупателям, которые будто искали, к чему придраться.       Оживлённые улицы сменялись менее людными, где большинство уже спало, и на улице не было слышно ничего, кроме приятного щебетания птиц и ржавых качелей, которые периодически покачивались от сильного ветра. Однако, подойдя к подъезду, Мучча не увидел белого кота, который всегда встречал его, хотя утром он ещё сидел на одной из ступенек и взглядом провожал парня. Скарамучча зашёл в тёплый и знакомый подъезд, который освещала старая лампочка. Глядя на неё, парень периодически думал, что она взорвётся и осколки посыплются на него, однако ожидание никогда не оправдывалось.       Зайдя в нужную квартиру, Скар сначала подумал, что зашёл не туда. Свет во всей квартире был выключен, даже из комнаты Кадзухи не проглядывался свет, хотя в такое время он ещё работал. Мучча щёлкнул по выключателю в коридоре. Свет загорелся и по вещам Кадзухи, весящих в коридоре Скар убедился в том, что попал в нужную квартиру. Пройдя чуть дальше, Скарамучча заметил, что на кухонном столе что-то лежит, накрытое тарелкой, а на ней была какая-то записка. Парень включил свет на кухне, что позволило разобрать текст. «Услуга за услугу. Просто разогрей.» было написано в записке. Прочитав её, Мучча вспомнил про лекарства в сумке. Парень зашёл в комнату Кадзухи, дабы положить лекарства, но стоило ему переступить через порог, как Каэдэхара проснулся и посмотрел в сторону Скара. — Мучча? Это ты? — сонно вопросил художник. На нём не было очков, чтобы разглядеть, кто наведался к нему. — Да, — бросил Скарамучча и подошёл к столу, чтобы положить туда препараты. — Я купил тебе лекарства. — Хватило денег? — шмыгая носом, поинтересовался Кадзуха. — Нет. Мне немного доплатить пришлось, — ответил Мучча, выложив из сумки последнее лекарство. — Не думал, что они такие дорогие. — Кадзуха покачал головой и произнёс: — Так и знал, что не хватит. Много хоть? — Двести йен. — Я тебе завтра отдам. — Каэдэхара обратно лёг на постель и закутался в одеяло. — Как ты себя чувствуешь? — Спать хочу, — ответ Кадзухи заставил Скарамуччу скорее удалиться из комнаты, хотя последний не хотел навязываться с вопросами. И знать, что с Каэдэхарой всё хорошо, ему было предостаточно. На лице Муччи виднелась усталая улыбка. Художник смог скрасить тяжёлый день просто тем, что приготовил ему ужин. Скара всегда радовало то, как Кадзуха проявлял заботу, даже если это были какие-то незначительные вещи. Скарамучча вышел из комнаты хоть уставшим, но радостным.